Свет. Камера. Клинок

Каникулы — прекрасная пора для безделья и отдыха. По крайней мере, такая участь ждёт большинство школьников, но как по закону жизни, везде есть исключение. Исключением для учеников средней школы стала поездка, запланированная ещё в начале четверти. Родители единогласно согласились, что экскурсия по тихой деревне явно полезнее бездельничества дома и с пылким рвением помогли собрать вещи своим чадам. Макомо тяжело вздыхает. Не то чтобы это было чем то неприятным — планов на свободное время она не строила, поэтому поездка ничему не могла помешать. Только вот кто знал, что придётся совмещать съёмки с отдыхом. — Нам обязательно брать это с собой? — Сабито презрительно указывает на игрушечный клинки. — Если по прибытию ты сможешь выстрагать их из дерева, то нет, — Зеницу недовольно морщится, раздраженный ранним подъёмом и нахождение на морозе. — Ну… Вы уверены, что нас вообще пустят с мечами? — Танджиро вопросительно смотрит на Макомо. — Мало ли… — Да эту пластмассу даже за оружие не примут! — Иноске, полный энтузиазма, снова лез к Аой с уговорами покататься на лыжах в свободное время, но получив отрицательный ответ, (, а ещё крики и новую шишку на лбу) переключился на Зеницу с тем же предложением. — Всё в порядке, Танджиро. — Макомо замечает взгляд, направленный на неё. — Я уже спрашивала дедушку на счёт этого. Изначальная роль обычного сценариста трещала по швам. Сначала Макомо немного помогла подобрать актёров, потом занялась обдумыванием каждой сцены и подготовкой к ней, а теперь, почему-то, одноклассники повысили её до главной во всём этом проекте. Девушка вообще никак не собиралась становится ответственной за съёмки — ей и сценария хватало. Плюс во всей ситуации был лишь один — она стала больше времени проводить с Сабито. И ещё получила дополнительную оценку за сценарий, но это другая история. — Ох, остался только Томиока-сан, — Канае быстро обнимает сестру, патаясь согреться. — Нээ-сан! Смотрят же, — Шинобу недовольно ворчит о правилах поведения учителей, но не отталкивает Канае от себя. — Кому пишешь? — Канае кладёт голову на плечо к сестре и мимолётно заглядывает в экран телефона. — Доуме, — младшая Кочо злорадно хихикает, набирая номер из контактов. — Не мне же одной в такую рань бодростовать. Канаэ даже не удивилась этому, только улыбнулась своей привычной нежной улыбкой. — Я думала, он едет с нами. — А он и едет. Сто процентов проспит. Вообще-то учеников, которые должны были поехать, было в разы больше, вот только мало кому была охота вставать в семь утра, чтобы сесть в автобус и три часа ехать по дорогам. Ладно бы нормальные дороги были, но это! Не дороги, а батут на минималках. Кочки, кочки, деревья, кусты, бомж Валера Семенович, который спьяну суть ли не под колеса бросается, а еще… Был такой криминальный тип. Музан Кибуцуджи. Нажил целое состояние, загородный дом, имел жену-красавицу (не в том смысле!) и прекрасную доченьку, раскатывал на прекрасном BMV, а в один день пришел в школу санитаром работать. Как оказалось, это бывший одноклассник директора. Кагая Убуяшики его с распротертыми объятиями принял, детям представил, а потом продолжил отчетами заниматься. А вот дети Музана боялись, мамки нашептывали им на ушко, какие про него слухи ходят… Зато вот радость учителям была — никто с уроков не отпрашивался, потому что «голова перед контрольной заболела». Боялись. Ровно до того момента, как Зеницу, Танджиро и Иноске увидели пьяного в хлам санитара, который валялся рядом с бомжом Валерой и грустил о жизни. Валерий Семенович известной личностью был после того, как ребенка спас. Ребенком, кстати, был Токито Муичиро. Шёл он, значит, а тут бац — грабитель. «Деньги, — говорит, — все отдавай». Муичиро нет бы по лицу вмазал или заорал, так испугался настолько, что в обморок грохнулся. К слову, карманных у него никогда не водилось. Грабитель встал в недоумении, а тут Валерий Семенович. «Слышь, — говорит, — донесешь его до больницы — тыщу дам, золотыми!» Грабитель испугался, что его сейчас посадят, ибо та это ещё картина — ошалевший взрослый мужик стоит около подростка в обмороке. Услышал Валерия, закивал, обрадовавшись: и доброе дело сделает, и бабло получит. Сделал все, как он просил, а Валерий Семенович не промах оказался, напоил грабителя до бессознательного состояния и притащил в отделение. Ибо нефиг детей на улице пугать. Так вот, Танджиро, Иноске и Зеницу, увидев Музана-саму, который на жизнь с Валерием вздыхал, тут же его бояться перестали. — И пусть из себя аристократа не корчит, — заявлял потом Иноске. Так вот, рассказали мы про криминального типа, теперь можно и продолжать. Доума первым делом метнулся к Шинобу, схватил её за руки, от телефона обезоружил, наклонился близко-близко… И нет, не поцеловал, а зашипел: — Такой романтический момент испортила! — Какой ещё романтический момент? — хлопала глазами Шинобу. — Идем мы с Аказой, встречаем Коюки. Вся школа уже знает, что он ее любит, а она не догадывается! Подходит он к ней, галатно берет за руки, наклоняется — ну примерно, как я сейчас — а тут мой телефон с максимальным звуком от твоих сообщений тренькает! Шинобу тихо рассмеялась и тут же замолкла. На них неотрывно смотрел Томиока-сан. Тот самый Томиока-сан, который предлагал кому-то спариваться после уроков. Тот самый Томиока-сан, который, несомненно, подумал, что Доума домогается до Шинобу! — Доума, — злобно зыркнул он на него, — Кочо, давайте не при людях… — Так Вы завидуете, Томиока-сан? — ещё сильнее рассмеялась Шинобу. Она ожидала любой реакции, подготовилась к тому, что сейчас на нее наорут, а тут оказалось, что Томиока-сан умеет заливаться краской и бегать ещё быстрее, чем за прогульщиками. — Батюшки, — Канаэ трижды перекрестилась, — Шинобу, так у тебя гарем, — беззлобно усмехнулась. — Похоже на то, — пробормотала Шинобу, удивленная такой реакцией учителя. *** Макомо столкнулась с очень сложным выбором, когда почти весь класс ждал школьный автобус, который почему-то не хотел ехать: с кем же ей сесть? Незуко и Зеницу, «законные» муж и жена, конечно же, будут вместе, об этом даже думать не стоит. Шинобу и Доума, наверняка, уже заняли первые сидения, чтобы наблюдать за бедным Аказой, который, задыхаясь и запинаясь, предположил сесть рядом Коюки, которая, кстати, согласилась. Аой проспорила Иноске и была вынуждена сидеть с ним. Танджиро подсел к Канао, у которой были печеньки. Оставался только Сабито, да Муичиро с Юичиро — ах, Макомо могла бы с легкостью очаровать их обоих, вот только не сейчас. — Макомо-чан, давай вместе сядем? — Давай. Разберись уже со своими чувствами. И сделай что-нибудь с ними. Сабито весело смеется, говорит ей о чём-то, но она особо не вникает в суть сказанных им слов. У него такой успокаивающий голос, что хочется положить голову на плечо и заснуть. Он резко прерывается, и Макомо наблюдает удивительную картину: Доума, Аказа и Коюки садятся на три задних сидения, а Шинобу недоуменно смотрит на физрука, которому не хватило место. — Ну что, садитесь, Томиока-сан, — изогнув губы в ехидной усмешке, предлагает она. Томиока позеленел и постарел лет на тридцать. — Намечается что-то веселое, — заметил Сабито. — Да… — только и смогла сказать Макомо. Вообще, поездка была интересная. Все то и дело подскакивали из-за неровных дорог, особенно страдали Коюки, Доума и Аказа. Аказа вообще весь побледнел и сидел, белый, как мел, наблюдая за тем, как его друг, пользуясь моментом, флиртует с его недодевушкой. «Предатель» — так и читалось на его лице. Доума смеялся. Канао и Танджиро говорили о погоде и эстетике, поедая печеньки. Слишком милая из них пара, думала Макомо, надо на кого-то другого переключиться, тоже она думала. Зеницу с каждого резкого поворота орал, как резаный, и в итоге Незуко ему дала буханку хлеба в рот. Откуда она буханку взяла, никто не знал, все только смотрели голодными глазами. Иноске с Аой перематерили бы весь свет, если бы не пристальные взгляды Канаэ и Санеми. Поначалу пытались вести интеллигентную беседу — не вышло. Шинобу тихо-тихо донимала Томиоку своими шутками. Он, в отличие от Аказы, сидел красный, как помидор. Макомо и Сабито просто смотрели за всеми. В этом небольшом, вот-вот норовящем сломаться автобусе, царила уютная атмосфера. — Ты же не против, если я посплю? Дорога выровнялась. Макомо уснула у Сабито на плече, и он подумал, что обязательно признается ей, когда она проснется.