Home, sweet home

      Прикованный к стене, эльф висел в цепях и дрожал от холода и страха. Мелькор сидел, развалившись в кресле, и задумчиво его разглядывал. Обычно он не бил своих пленников при пытках, и этот раз исключением не был. Эльда, пойманный на границе с землями Кирдана, уже прошёл через многодневный голод и дыбу, лишился – по кусочкам – нескольких пальцев и вместо спины имел кровавое месиво. И тем не менее, был твёрд в своей решимости молчать до конца. Значит, с топорной орочьей работы имело смысл перейти на кое-что потоньше.       Так, Мелькор был здесь. В глубине души он страстно желал оказаться где-нибудь ещё: в отличие от Саурона, он не относился к пленникам как к занимательным головоломкам и не получал удовольствия от их решения. Но первый помощник, как назло, был в отъезде, и Мелькору приходилось торчать в сырой камере самому.       Чтобы подвести несчастного к самой грани болевого шока, Саурону было достаточно прикоснуться к его шее пальцем. Мелькор так не умел. Боль вообще не была его коньком: вала действовал в основном за счёт страха. Но уж этим-то средством он владел в полной мере.       Холодный свет двух оставшихся в короне Сильмариллов падал на каменные стены, на цепи эльфа, на его свежие раны и был единственным светом в этой Эру забытой дыре. Эльда била мелкая дрожь, и он её уже даже не скрывал. А вот страх, её вызвавший, ещё пытался.       – Значит, повесил светило над головой и думаешь, что я не увижу твоего лица? Правильно сделал. Даже не знаю, что было бы хуже: гадать, что там в темноте, или во всём великолепии лицезреть твою украшенную шрамами рожу!       Мелькор молчал, оставаясь для пленника неподвижным зловещим силуэтом. Не было никакого смысла реагировать на провокации. В конце концов, у эльфа скоро не останется сил и на них. И вот тогда вала отдаст всё сполна.              Время шло. Кровь эльфа стыла в жилах. Он позволял себе всё более смелые реплики. Лишь бы разозлить Моргота, лишь бы разрушить эту жуткую, будто не из этого мира, неподвижность. Пусть пытает дальше, пусть убьёт – пусть даст умереть!       Мелькор не задавал вопросов вслух, а для осанвэ пленник был закрыт наглухо. Но даже так эльф ощущал будто кожей, что именно интересует Тёмного Вала. Мысли были неотделимы от потока безнадёжного страха, отчаяния и обещания хаоса, идущего сквозь этот сырой, пронизанный холодным светом воздух.       – Что происходит в гаванях Кирдана? Да так, говорят всякое… Например, что однажды ты снял корону, и вонь от твоих немытых волос в Анбанде стояла такая, что Глаурунг не выдержал и сбежал. Или что орков и гоблинов ты на заре Мира не из детей Эру вывел, а наплодил вместе с Сауроном, когда тот был тебе женой. А может… и наоборот.       Мелькор позволил себе улыбку, даром что эльф всё равно бы её не заметил. О, если бы на заре Арды он видел в своём рыжем помощнике кое-что большее, чем просто способного майя, мир был бы совсем другим местом…       Эльда смотрел на вала, и свет камней Феанора резал не только глаза, но и сердце. Это был свет Древ Валинора, тот самый – и уже не тот. Там, на Западе, Древ больше нет. Здесь, на Севере, их последнее наследство освещает запекшуюся кровь на стенах подземной махины Ангбанда. И великолепие этих камней тонет в кромешном мраке Моргота, не в силах вырваться из этого кошмарного обрамления.       Так же неприветливо и сурово сверкал лёд в Хэлкараксэ, когда в безоблачные часы Вечной Ночи в нём отражались далёкие звёзды…       Мелькор был неподвижен. Эльда смеялся – так, как может смеяться только дитя Эру, обречённое на страшную и близкую смерть.       "Значит, ради этого была ссора с Валар, корабли и проклятие? Это – то, из-за чего погибали в Гаванях нолдор и тэлери, и то, во имя чего ты, Феанаро, предал нас в Лосгаре?!"       Вот он – момент, когда хочется бросить всех и вся, остальное послать к собачьим раугам, а потом к ним же пойти самому. Момент, которого Мелькор ждал, терпеливо выслушивая подначки и оскорбления.       "Так и до Мандоса недалеко подать. На тебе ведь тоже его проклятие – и не вернуться больше в Благословенный край. Ну и с чего же ты так к нему рвешься?" – безмолвно спросила пустота. Вот только какая: та, что обдавала раны сырым холодом, или та, что царапалась внутри, эльда понять так и не смог.                                              Ветер бьёт тяжёлыми каплями в окно с такой силой, что Мелькор за его шумом не сразу различает стук в дверь. Беззлобно матеря всех, кого рауги носят туда-сюда по ночам, вала делает взмах рукой. Ему не нужно вставать с рабочего места, чтобы дверь щёлкнула задвижкой и пропустила нежданного гостя. Впрочем, – искажает лицо Мелькора кривая улыбка, – что-то подсказывает вала, будто этого гостя он ждал почти вечность.       Саурон вваливается в его покои, едва не спотыкаясь об порог. Вода ручьями стекает с его плаща, штанов, спутанных волос… Как всегда по возвращении из поездок, майя в первую голову пришел с отчётом, не тратя времени даже на смену одежды.       Саурон выпрямляется перед повелителем во весь рост и протягивает ему обтянутый кожей чехол. Мелькор с сомнением проводит рукой по его гладкой поверхности, смахивая воду, но бумаги ложатся на стол почти сухими. И Майрон начинает доклад взвешенно и уверенно, как всегда. Будто совсем не его руки непроизвольно трясутся от холода.       Тёмный Вала не в восторге от большинства официальных мероприятий, но доклады Саурона он обожает. Майя мешает цифры, имена и названия с потрясающей логикой, и сухой отчёт превращается в повесть, от которой не хочется отвлекаться. Он играет словами, фактами и вниманием слушателей – не столько для того, чтобы произвести впечатление, сколько ради творческого подхода даже к такой рутине. О, Мелькор готов вечно наблюдать за этими играми!              Скажи он себе из прошлого, что сманенный у Ауле рыженький майя займёт столько места в крепости и его голове, и прежний Мелькор бы себе не поверил. Тогда вала видел только то, что способный и целеустремлённый парень вертится в кузницах великого мастера и никак не может себя реализовать. Разговор был предельно прост: Мелькор предложил власть и относительную свободу действий в обмен на верность в службе, и майя согласился на это, не прося большего. Этого ему и так оказалось достаточно, чтобы медленно, но верно заставить шестерёнки Ангбанда вращаться по своим правилам. Мелькор творил разрушения, драконов и хаос. Майрон вежливо развеивал его воздушные замки и подчинял чётким алгоритмам всё, во что имел право вмешиваться. Это работало как валинорские часы работы Ауле – лучше, чем мощные, но спонтанные порывы Мелькора сами по себе. И с каждым успешным решением вала все больше считался с мнением помощника.                    С волос Саурона уже почти не капает, но он всё ещё объясняется словами и жестами, не касаясь руками бумаг. Впрочем, Мелькор не может поклясться, что майя делает это ради сохранения документов, а не просто потому, что ему нравятся сложности.                    Владыка Севера никогда не считал Майрона равным. Тот, в свою очередь, не стремился встать с ним на одну ступень. Как айну Саурон был в десятки раз слабее Мелькора и прекрасно понимал это. Он вообще был умным. Он был умнее. И вала не собирался врать себе в том, как сильно его это заводило.                    Объём работы, проведённой Майроном, поражает. Месяц назад, вконец выведенный из себя нестыковками в отчётах о податях и неспособностью подчинённых Мелькора разобраться на местах, Саурон уехал делать это лично. Он казнил и миловал, менял людей и должности, разбирался в местных бумагах и со всей присущей ему педантичностью прописывал, кто за что отвечает – и чем. Теперь Мелькор уверен: система будет работать. Пусть с перебоями на первых порах – даже Майрону нужно время на отладку, – но в конце из неё выйдет толк.       После таких докладов вала хочется просто повалить Майрона прямо на стол и до утра делать ему хорошо. Правда, на это понятие у майя есть свои взгляды, и хотя бы в благодарность за всё с ними стоит считаться. Однако предложить – никогда не лишнее.              Едва дождавшись утвердительного кивка повелителя, Майрон спешит ретироваться из комнаты. Мелькор окликает его на полпути и подходит почти вплотную, но даже не пытается коснуться майя. Пусть возможность этого шага останется на его стороне...       – Я скучал по тебе, – говорит повелитель за спиной ученика, с удовольствием её разглядывая. Мокрые волосы Саурона хаотично торчат в разные стороны и кажутся порядком темнее обычного. С плаща до сих пор капает. Вала уверен, что рубашка под ним красиво прилипает к телу, но сам плащ слишком толстый для этого. Впрочем, он стесняет движения майя не меньше, это видно... Сковывает, будто тяжеленные холодные латы.       Майя обречённо вздыхает и разворачивается, чтобы положить дрожащие ладони Мелькору на плечи. Чтобы чуть заметным упором попросить не сокращать расстояние.       – Я устал, повелитель. Я почти не спал всё это время. Прошу, не сейчас.       – Уже молишь о пощаде? – криво улыбается вала, сжимая ледяные ладони ученика. Ох, и не стоило тому показывать свою слабость…       Майрон устало фыркает и безуспешно пытается забрать свои руки обратно.       – Завтра я приду к тебе сам, и тогда мы посмотрим, кому здесь нужна будет пощада. Но сейчас – дай мне выспаться.       Это уже лучше. Вала довольно щурится и притягивает Саурона вплотную к себе.       – Ты дрожишь. Страх или предвкушение?       – Естественная реакция тела на повышенную потерю тепла.       – Может, тебя согреть?       Рука в кожаной перчатке касается спины майя и мягко её массирует. На счастье Саурона, кожа под мокрым плащом замёрзла напрочь и даже в этом чувствительном месте отзывается с большим трудом. И тем не менее, тяжесть обращённого к повелителю взгляда компенсирует тысячу ругательных слов. Мелькор миролюбиво усмехается и убирает руку, прекращая валять дурака.       – Оставайся. Обещаю не приставать, пока не отдохнёшь.       Майя чувствует смену настроения Мелькора: вала не врёт. Майрон оглядывается на камин, в котором за железной решеткой тепло потрескивают поленья. Мысль о том, чтобы не тащиться отсюда через ледяной коридор в свою стылую комнату, кажется очень соблазнительной. Но нельзя же согласиться так просто?       – С чего мне тебе верить? – сонно осведомляется он.       – С того, что я действительно рад твоему возвращению. К тому же, ты уже обещал, что завтра заставишь молить тебя о пощаде… – ласково припоминает Мелькор и игнорирует возмущенный взгляд майя. – А сегодня я знаю кое-что, что придется тебе по душе.       Пожалуй, Саурон поторопился с решением. Если бы в качестве единственной альтернативы для сна ему бы сейчас предложили сугроб, он без раздумий выбрал бы его.       – Нет, тебе правда понравится, – серьёзно убеждает вала ученика, который уже начал было вырываться. И тут же отпускает его, исчезая в ближайшей двери. – Только повесь всё сушиться сам: я не умею раздевать тебя так, чтобы это не было домогательством.                    Больше всего майя хочется свернуться калачиком где-нибудь в камине и уснуть дня на три. Но в его случае любопытство умирает последним. Майрон находит в себе силы последовать совету вала и в одном белье сунуться к нему за дверь.       В лицо бьёт горячей сыростью. Печка в стене купальни горит ярче камина, а большой чан в полу до половины заполнен водой. Мелькор подводит Саурона к нему и, как был, в одежде забирается внутрь, и тянет майя за собой. Аккуратно обнимает, заставляя сесть у себя между ног, откидывает спиной себе на грудь. Майрон не успевает задаться хоть одним вопросом о происходящем: слишком приятно тёплая вода обжигает тело, и становится как-то не до этого. А через какое-то время кожа согревается, возвращая себе чувствительность. Тонкие иглы тепла всё глубже проникают под неё, и майя невольно ёжится. Мелькор по очереди растирает его ледяные бока и плечи, и тогда тепло не колется больше, сменяясь равномерным жаром. Майрон устало откидывает голову на плечо повелителя. А вала лишь тихо смеётся, наблюдая, как ученик морщится в попытке разлепить тяжёлые веки.       – Спи, Рыжик. Я не дам захлебнуться.                                              Майя просыпается в кровати Мелькора один. Тусклый свет виден в окне даже сквозь тёмные шторы – стало быть, время уже послеобеденное.       "Если утро наступает в три, через два часа уже зажгут фонари… Уже кончился день, а я только встал – а я только что встал, и уже устал", – вспоминает майя строчки из веселой балрожьей песенки*.       Впрочем, преждевременно. Едва попытавшись вылезти из-под одеяла, Саурон с ужасом понимает, что уж его-то день только начинается.       В мысли, первым делом посетившей рыжую голову, много разных слов. А цензурных примерно три: "Мелькор", "что" и "за".       Саурон был морально готов обнаружить себя в чём воплотился в Эа – в одном лишь теле. Или, в крайнем случае, в верёвках по самое горло. Однако в этот раз повелитель воспользовался сном майя не для того, чтобы связать. И такой подлости Майрон не ожидал даже от него.       Сетчатая ткань трусов и майки на майя плотно облегает тело. Сетчатые же чулки крепятся ремешками к кожаному поясу. Ненароком Саурон вспоминает старую сказку горцев – о девочке, которой вождь велит явиться к нему ни одетой, ни раздетой, и та заворачивается в сеть... То, что надето сейчас на него, больше демонстрирует многие детали, чем скрывает их.       А самое страшное в том, что майя не имеет никакого понятия, как это снимать. Пять минут беготни по комнате в поисках решения приводят к неутешительным выводам. Ткань не тянется, не рвётся и ножом не режется, а у пояса нет ни пряжки, ни узла, чтоб развязать... Здравый смысл говорит майя, что так не бывает. Но когда Мелькор и здравый смысл были совместимы в последний раз?       "О Эру, лучше б верёвки!" – мысленно рычит Майрон и заваливается обратно под одеяло. Одно дело – неподвижно валяться где и как положили... неприятно, но все вопросы о позе к тому, кто связывал. И совсем другое – вот так: вроде и свободен, но как ни встань, ни сядь, ни ляг – всё равно стыд и срам получается.       В воздух взлетает подушка. Не оправдавший надежд на спасение ножик метко влетает в неё. Майя мстительно тянется за следующей, но первой его внимание привлекает записка в изголовье кровати.       "Ушёл вправлять мозги балрогам. Вернусь через час. Еда на столе в кабинете.       PS. Не злись, я тебя тоже очень люблю."       Неизвестно, на что в этом послании рассчитывал Мелькор. Видимо, на волшебное слово "еда", потому что только оно и останавливает Саурона в его порыве покромсать на кусочки весь матрац. От большой любви, не иначе…                           "Вала приходит с работы. Вала снимает боты. Вала заходит в дом. Вала глядит кругом..."       Впрочем, нет. Входная дверь за спиной Мелькора хлопает с металлическим лязгом, и успевший отойти от неё едва на метр айну складывается пополам. Майрон с удовольствием заламывает его руку посильнее и наклоняется к уху повелителя.       – Хорошая шутка, Мелькор. Ты, должно быть, очень собой доволен.       Оправившись от неожиданного поворота событий, вала уходит в кувырок. Саурон не разжимает вовремя железную хватку и валится следом – прямо на повелителя. На то, чтобы подмять ученика под себя, вывернуть руку в ответ и прижать к полу коленом за горло, у Мелькора уходит меньше секунды.       – Что правда – то правда. А тобой я хочу быть доволен ещё больше, – раздражённо шепчет вала на ухо шипящего Майрона. За волосы он поднимает майя на колени и расстёгивает накинутый поверх всего безобразия плащ. Однако стянуть его совсем Саурон не даёт: обнимает себя за плечи и, зажмурившись, зажимается что есть силы. Повелителю остаётся лишь вздохнуть и сменить гнев на милость.       – Не переживай ты так, Рыжик, – пальцы под плащом майя проводят по сеточке майки. – Я тебя в этом уже видел. И считаю, что тебе очень идёт.       Умом Саурон понимает: в словах вала есть доля логики. Однако от этого совсем не легче.       – Мелькор, я не знаю, где и как ты достал этот ужас, но пожалуйста, сними его с меня!       Голос майя из разозленного становится отчаянным. Владыка Севера благосклонно принимает это в расчёт.       – Я собирался оставить тебя в нём до следующей ночи, но – так и быть – посмотрим на твоё поведение.       Рука под плащом перебирается на спину, и майя непроизвольно выгибается. Вытащив ладонь, Мелькор с нажимом проводит вдоль предплечий ученика: просит расцепить сложенные руки.       – Неужели в этой тряпке тебе спокойнее? Мы оба знаем, что у тебя под ней. А моё воображение играет интересные шутки там, где глаза не справляются...       – Зачем тогда вообще меня наряжать? Представил бы – и дело с концом.       Мелькор наклоняется к самому уху майя с весёлой усмешкой, натягивая его волосы и снова забираясь второй ладонью под плащ.       – Ты действительно думаешь, что я так ни разу не делал? А всё-таки реальность намного лучше. Ведь теперь… Ты. Тоже. Это. Чувствуешь.       С каждым словом рука под плащом спускается всё ниже. Пальцы в тонкой перчатке проводят вдоль пояса, массирующими движениями вдавливая жёсткую сетку трусов в кожу. Колется…       – Ты грёбаный искаженец, Мелькор, – шепчет майя с запрокинутой до предела головой.       – Уж чьи бы эльфы мычали: даже не ври, что тебе не нравится, – усмехается вала и, наконец, отпускает рыжие волосы. – Пойдём. Ты замёрзнешь на полу.       Хочется спросить, не напоминает ли Мелькор себе курицу-наседку. Однако Майрон сдерживается и терпеливо позволяет увести себя в спальню. Вала не оставляет выбора, навязывая свои правила? Значит, Саурон будет изощрённо мстить в этих рамках. И делать это в кровати действительно теплее...       Плащ летит на пол на полпути. Майя послушно падает спиной на постель под напором своего повелителя. Обнимает руками за плечи и ногами за талию, когда вала нависает над ним, впиваясь поцелуем в шею под ухом.       Майрона не было в крепости месяц. Вчера повелитель просто отстал и дал Майрону выспаться. И теперь Майрон расслабляется, целиком подчиняясь его воле: уж в этот заход пытаться провернуть что-то умное абсолютно бессмысленно.       Есть что-то своё в том, чтобы просто отвечать на ласки и подаваться навстречу, ни в чём не выпендриваясь. Саурон развязывает верёвку в волосах вала, и те падают ему на грудь блестящей чёрной волной. Майя зарывается в них пальцами, массирует кожу головы. Перекидывает волосы на правую сторону и целует повелителя за левым ухом, когда тот снова к нему наклоняется.       – Что задумал, Рыжик? – осведомляется вала и встречает растерянно-недоуменный взгляд. – Так я тебе и поверил, что ты сдаёшься настолько быстро.       Майя хмыкает и криво улыбается.       – Увидишь. Потом. А сейчас – делай, что хочешь.       – Прямо уж что хочу? – уточняет Мелькор, красноречиво поднимая бровь. Майя улыбается ещё веселее.       – Надеюсь на твоё благоразумие. И… как это там?.. милосердие.       Ничего нормального в этом не было. Что вообще может быть нормального в том, чтобы дарить ласки и добровольно под них подставляться, беззлобно шутить и кататься по кровати, едва не смеясь? Ни верёвок. Ни подначек. Ни боли. Только странный прикид на Сауроне, который снова начинает его беспокоить. Слишком узко становится в нерастяжимой ткани, когда рука Мелькора начинает работать с плотью. Саурон утыкается лбом между его плечом и шеей. Обнимает, с силой массируя спину подушечками пальцев. Расстёгивает рубашку и с закрытыми глазами проводит дорожку влажных поцелуев вдоль ключицы. Отпихивает вала подальше и принимается вылизывать его соски, покусывая их время от времени.       Мелькор выдыхает и щелчком пальцев заставляет ткань разойтись, позволяя члену Саурона подняться. По второму щелчку ткань сходится снова, прижимая плоть к животу, и всё же это намного удобнее, чем вначале.       – Ты так хорошо просишь о снисхождении, что пропадает всякое желание тебя мучить, – комментирует вала с ноткой досады. Бессовестно игнорируя замечание, Саурон сползает между его ног назад и вылизывает уже живот.       Так никакого терпения не хватит.       Последняя надежда Майрона на то, что Мелькор снимет с него тряпки хотя бы ради продолжения, исчезает с треском расходящейся под пальцами вала сеточки. Повелитель тянется к комоду за маленькой банкой и начинает разминать майя. Мелькор не особенно аккуратен, но смазка приятно холодит кожу, скрадывая неприятные ощущения.       "Не масло на этот раз", – растерянно замечает про себя Саурон, обхватив ногами талию повелителя.       "Было время сообразить что-то более подходящее", – неожиданно откликается вала. И, закончив с подготовкой, переворачивает партнёра на живот.       Саурон никогда не признается в том, что ему нравится именно так. Когда Мелькор за талию поднимает на четвереньки. Когда своим коленом распихивает его ноги шире, переплетает пальцы рук и прижимает к постели предплечья. Когда двигается в нём неторопливо, но грубовато, и можно только выгибаться под ним, прижимаясь то спиной к его груди, то своей – к постели. И наслаждаться щемящим чувством принадлежности, когда повелитель не особенно нежно покусывает то за ухом, то между лопаток.       – Пожалуйста, не сдерживайся, – едва слышно шепчет майя в матрац. – Я знаю, что ты хочешь сильнее.       – Что насчёт тебя?       В любое другое время Саурон не простил бы себе ни эту просьбу, ни этот ответ. Но сейчас его греет мысль, что он ещё сможет отыграться.       – Я не против.                    Единственное, в чём Саурон не изменяет обычному порядку вещей, – это привычка тихо держаться до конца. И, когда задаваемый вала темп становится рваным, уже Майрон удерживает руки повелителя на месте. Мелькор не спорит и принимается вылизывать спину ученика, время от времени задевая кожу клыками. Эта ласка всегда находила нужный отклик, и сейчас майя некуда от неё деться. Саурон ожидаемо сбивается с дыхания, сжимает в себе плоть вала всё сильнее. И тот всё-таки не выдерживает первым. Тяжело дыша, майя подаётся навстречу и терпеливо дожидается, пока звёздочки перестанут мерцать перед зажмуренными глазами Мелькора.       Вала откидывается на кровать, увлекая Майрона следом, и снова тянется к его члену рукой. Тот перехватывает её своей и переплетает пальцы.       – Не надо. Иначе мне понадобится много времени, чтобы восстановиться. Лучше я просто подожду, пока мы не сможем продолжить.       Вала всегда представлял, что от хитрого рыжего майя можно ожидать чего угодно. Но чтобы он горячечным шёпотом вдруг выдал такое? Теперь Майрон дышит часто и сбивчиво и, уткнувшись виском в плечо повелителя, смотрит сквозь него абсолютно пьяным взглядом. Его член пульсирует и блестит от естественной смазки: майя и самому оставалось совсем немного. Вала невольно проникается к выдержке ученика уважением и – чего скрывать? – ужасом. Если он и в таком состоянии способен логически мыслить, то Мелькору страшно представить происходящее в его голове.       – Я так понимаю, что месть твоя будет жестока, – приходит к выводу Владыка Севера.       – Вроде того, – обещает его партнёр.                    Со временем оба переводят дух. Взгляд майя становится всё более осмысленным. Впрочем, Мелькор уже в принципе не уверен, что связь фэа и фана у его первого помощника не отсутствует напрочь. Майрон задумчиво перебирает пальцами по жилистым предплечьям повелителя, раз за разом касаясь запястий в месте, где рукава рубашки сменяются тонкими кожаными перчатками. Пальцы у них до сих пор влажные… Из головы не выходит догадка, почему вала не очень аккуратен на этот раз.       – У тебя снова раны открылись, или ты просто забыл их снять?       Мелькор морщится. Обожжённые руки – почти запретная тема, и Майрон это знает. Впрочем, открыто ему грубить почему-то не хочется.       – Раны.       – А без перчаток больнее?       Нет, он не уймется!       – Тебе честно или красиво?       Саурон меряет повелителя долгим взглядом.       – Ты надеешься чем-то меня напугать?       Ах, да… Рыжий майя со смазливым личиком тоже видел в своей жизни некоторое дерьмо. И устраивал его в других жизнях, ломая их под свои цели. Мелькор усмехается.       – Значит, по чесноку… Перчатки не спасают от боли. Просто я не хочу вымазать тебя кровью и гноем. Всё.       Саурон долго молчит, задумчиво разглядывая застёжки на перчатках и обводя их пальцами. А потом перекидывает ногу через Мелькора, садясь ему на бёдра, и всё-таки собирается с духом.       – У нас сегодня твоя обезболивающая мазь за смазку, я прав? Мелькор, я могу их обработать. Если ты позволишь... такое неудобно делать самому.       Сама мысль о том, чтобы вытащить на белый свет изуродованные ладони, кажется вала дикой. Желание отшвырнуть ученика на пол Владыка Севера давит с трудом.       – Майрон, ты понимаешь, о чём просишь?!        – Как тебе сказать, повелитель... Ты почти одет, а я сижу здесь в неснимаемых чулках, и твоё семя начинает медленно вытекать из меня. Да, я понимаю, каково это – чувствовать себя неловко.       Саурон возвращает на Мелькора отведенный было в сторону взгляд и усмехается. И вала вдруг осознаёт, что ученик в общем и целом прав…       – Это был удар ниже пояса, – сдаётся он, протягивая руки. Саурон делает вид, что не слышал.       Майя аккуратно снимает перчатки и кладёт их на комод, стягивая взамен чистый носовой платок. Он осторожно выдавливает из-под шматков старой кожи смешанный с кровью гной, смачивает слюной тонкую ткань и одну за другой промакивает ранки. Когда-то белый платок быстро становится грязно-красным.       Мелькор прикрывает глаза, и прикосновение чего-то тёплого и мокрого к среднему пальцу становится для него неожиданностью.       – Что ты?..       Майя усмехается и, проведя языком ещё раз, вбирает в рот сразу два пальца: средний и указательный. Посасывает их, проводит между ними языком, выпускает изо рта и начинает всё заново. Переключается на безымянный и мизинец, а потом принимается самозабвенно вылизывать ладонь.       – Мне нравятся твои руки, Мелькор. Даже в таком состоянии.       То, что делает Майрон, почти не больно. В его рту горячо и узко, и вала не может удержать себя от попытки пощекотать пальцами широкий и мягкий язык. Саурон охотно отвечает и умудряется улыбаться даже из такого положения.       Реакция тела не заставляет себя долго ждать. Вскоре Мелькору уже жаль, что на месте пальцев не кое-что другое. Майя чувствует его настроение. Он покрывает мазью руки повелителя быстро, но ласково, лёгкими движениями втирая лекарство. Оставляет ладони в покое, напоследок прижав запястья вала к постели над его головой, переходит с невесомыми поцелуями на шею повелителя. И решительно останавливает его в попытке снова дотянуться до перчаток.       – Дай ранам подсохнуть. Иначе они загноятся опять.       В голосе Мелькора снова проскакивает раздражение:       – Ты действительно считаешь, что можешь вот так завести меня и остановить?       Майя миролюбиво проводит языком вдоль линии его подбородка и останавливается у самого уха.       – Кто говорит об остановке? Смотри, что я предлагаю. Ты держишь руки там, где я их оставил, и стараешься не сжимать кулаки. Я отвечаю за то, чтобы тебе было приятно. Уже давно моя очередь вести, не находишь?       – Значит, ты всё-таки созрел для попытки одержать надо мной верх?       Вала произносит это шутливо, но у Саурона не возникает сомнений в том, какое слово в этой фразе ключевое.       – Мелькор, ты сильнее меня. Я при всём желании не сделаю ничего, на что ты был бы не согласен. Но мне не улыбается переделывать всю работу. Я тебя прошу: если что не так, не тревожь руки. Я буду слушаться голоса.       Майрон, добровольно предлагающий собой покомандовать – это что-то новенькое. И Мелькор не может просто так отказаться от этой идеи.       Юркий язык майя затейливо вылизывает шею. Рыжие волосы падают на постель по обе стороны; под ними щекотно и жарко.       – Завяжи хвостик, – шепчет вала, и Саурон без пререканий выполняет просьбу.       Майрон спускается с поцелуями на грудь. По очереди вылизывает соски, время от времени посасывая их и задевая зубами. И в конце концов вала не может сдержать долгого выдоха.       – Нравится, повелитель?       – Да.       – А где ещё нравится?       – Ниже…       Майя послушно отползает назад, выцеловывая рельефный пресс.       – Здесь?       – Ещё ниже.       – Насколько?       Хитрый взгляд Саурона, чересчур весёлый от ощущения безнаказанности, Мелькору сложно передать словами.       – Рыжик, ещё немного, и я наглядно покажу, хорошенько оттащив тебя за волосы. Чтобы вопросов больше не возникало.       – Понял, – смеётся тот и до конца расшнуровывает штаны вала, чтобы стянуть их вместе с бельём.       Проходясь поцелуями по нежной коже с внутренней стороны бедра, Саурон на пробу задевает её клыком.       – Не кусайся там, – предупреждает Мелькор, и майя понимающе зализывает это место.       Майрон редко делает минет так старательно и бесстыдно, как сейчас. Он проходится широким и мокрым языком вдоль члена и обхватывает его со стороны губами, берёт глубоко в горло и едва посасывает головку, когда переводит дыхание. Время от времени член он оставляет в покое и принимается вылизывать ложбинку между яичек, мягко прищипывает губами нежную кожу – и вновь насаживается на ствол ртом до самого конца. Глубокое горло – единственное действие, при котором майя позволяет себе низко и громко стонать: здесь это имеет практическое значение в виде вибрации. Мелькор наслаждается происходящим в полной мере. Саурон не сводит с него внимательного взгляда и, казалось бы, по одной мимике предугадывает, чего повелитель захочет от него в следующий миг.       Время от времени каменный член в горле начинает пульсировать, и майя отстраняется. Ждёт какое-то время и снова возвращается к ласкам. Мелькору хочется схватить его за волосы, не дать убрать голову вовремя и кончить глубоко в его горло – однако вала лишь крепче впечатывает свои руки в постель над головой. Чем дольше ожидание, тем лучше будет потом. Но – о Тьма! – ощущения уже сейчас с ума сводят, как и простая мысль: одно слово – и Майрон позволит дойти до грани.       – Не слишком ли рано ты сдаешься? – шепчет тот, смазывает член повелителя скользкой мазью, и мучения Мелькора переходят на новый уровень.       Саурон опускается на ствол вала, направляя его рукой, и почти сразу начинает двигаться, каждый раз сжимаясь на подъёме и плавно соскальзывая обратно. В первый заход Мелькор и не заметил, насколько майя горячий и отзывчивый внутри. Или просто Майрон так не старался?       Впрочем, смена позиции совершенно не мешает Саурону чувствовать вала как себя и замирать в последний момент, давая возбуждению время сойти.       – Ты рыжая тварь, Майрон, – отчаянно выдыхает вала в очередной раз.       – Мне тоже нравится эта смена ролей и стандартных реплик, – смеётся Саурон, отпуская свою закушенную губу. – Я обещал заставить тебя молить о пощаде? Ты знаешь, что делать.       От такой наглости у вала отвисла бы челюсть, находись его голова вертикально.       – Майрон, мне достаточно подмять тебя под себя – и умолять здесь будешь ты.       Майя лишь пожимает плечами.       – Что ж, значит, придётся. Но оба мы будем знать, что ты сорвался первым.       "Ты слишком хороший ученик", – громко думает Мелькор, подаваясь бёдрами вверх.       "У меня слишком усердный учитель", – не остаётся в долгу Саурон и продолжает двигаться.       Пожалуй, для козыря из рукава сейчас самое время.       – Майрон, тебе никогда не казалось, что мои игрушки далеко не всегда такие, какими выглядят вначале?       – О чём это…       Договорить майя не успевает. Сетчатая ткань единственной его одежды незаметно обрастает мягкими, но очень чувствительными колючками.       – Хей!       Майя замирает, пробуя почесать ногу в колючем чулке о покрывало. Но чем больше он двигается, тем больше натягивается материя и тем сильнее чешется всё остальное.       Мелькор довольно ёрзает под первым помощником.       – Ты всё ещё полон решимости заставить меня умолять о чем-либо? В таком случае, стоило бы пошевелиться…       Майя бросает на него взгляд – свой обычный отчаянный взгляд – и какое-то время подбирает слова поприличнее.       – Ты играешь грязнее, чем я отсасывал сегодня. Но вызов принят.       И, закусив губу, Саурон продолжает двигаться. Его собственный член блестит от смазки, упираясь головкой в кошмарную черную сеточку. И всё же майя терпеливо останавливается каждый раз, когда напряжение Мелькора почти подходит к грани. Время от времени он трётся торсом в маечке о живот и грудь повелителя – и, глядя на реакцию, жалеет, что до самых чувствительных мест он не сможет дотянуться колдовской тканью.       В конечном итоге, Мелькор решает сдаться первым.       – Твоя взяла, Рыжик. Но подумай вот о чём: сможешь ли ты, не используя руки, кончить вместе со мной? – шепчет он и встречает недоуменный взгляд. – Потому что если не сможешь, то это исключительно твои проблемы. Руки за спину. И… пощади.       Саурон не может ослушаться. Ладонями сложенных за спиной рук он крепко вцепляется в предплечья и не останавливается, когда Мелькор несколько последних раз с силой толкается вверх. Замирает вместе с ним, крепко сжимаясь, и падает на живот в попытке зажать собственный член между их телами. Однако к такому положению вещей он явно был не готов. Придя в себя, Мелькор многообещающе улыбается, заставляет снова сесть прямо и не позволяет слезть со своего ещё твёрдого ствола.       – Что ж, Майрон, ты попал… Ноги шире.       Майя поднимает взгляд и готовится что-то сказать, но Мелькор не даёт ему этой возможности.       – Ноги. Шире.       Саурон жмурится и подчиняется. Повелитель убирает с ткани колючки и проводит вдоль члена майя пальцами – самыми подушечками, где ранки уже подсохли до тонкой корочки. Майрон непроизвольно подаётся навстречу, и вала отдергивает руку.       – Нет. Замри.       Саурон всхлипывает и сжимает вала в себе, когда тот продолжает ласку. Но молчит.       Мелькор представляет, насколько тяжело майя выдерживать невесомые касания пальцами. Ведь за весь вечер он ещё ни разу не кончил... А ещё приходит мысль, что весёлое, хоть и наглое выражение лица майя ему нравилось больше, чем привычная мина мученика. У Мелькора пропадает всякое желание и дальше испытывать терпение первого помощника. Продержав партнёра не дольше, чем требовалось для восстановления иерархии, он опрокидывает ученика на спину и выходит из него. А после упирается в постель локтями, расстёгивая кожаный пояс белья на майя, и обхватывает губами головку его члена.       Майрон тяжело дышит и вертится во все стороны. Время от времени теряет контроль и непроизвольно подаётся навстречу. Пять минут кряду утверждает, что больше не может. И панически пытается оттянуть Мелькора за волосы, прежде чем действительно дойти до грани.                    Приходить в себя от того, что Мелькор избавляет его от ненавистной недо-одежды, Майрону невероятно приятно и страшновато одновременно.       – Я говорил тебе, что, рауг возьми, всё!..– шепчет он сипло.       – Расслабься, я слышал, – отвечает Мелькор и просто ложится рядом.       – Ты… не сердишься?       – Знал, что делаю. И это была едва ли исчерпывающая благодарность за всё, что сегодня было…       Майя расслабляется, но в следующий момент ёжится от гуляющего между окон сквозняка. Мелькор, как всегда, нашёл время проветрить комнату...       – Честно говоря, я вообще не представлял, что ты так умеешь, – признаётся вала и накрывает майя чёрно-белым клетчатым пледом.       – Я много чего умею, – философски отзывается Саурон, кутается в одеяло поглубже и обнимает своего повелителя. – Просто не всегда бывает повод показать.       – Неужели рак на Таникветиль всё-таки свистнул?       – Не сомневаюсь, если ты о всевидящем святоше Манвэ... Но лично я просто был рад в конце концов вернуться сюда.       Мелькор ласково зарывается почти подсохшими пальцами в рыжие волосы майя. В первый раз за столетия совместной жизни Саурон честно признался в том, что тоже может скучать!