Три сикля за душу

Кто бы что не говорил — умирать страшно. Смотреть, как неотвратимое приближается, и не находить в себе сил закрыть глаза. Потому что тьма не принесет ничего. Почти чувствовать кожей каждую последнюю секунду своего времени и не верить. До последнего. Всегда же остается какой-то мизерный шанс на то, что все выгорит, снова выкрутишься каким-то невообразимым образом, и тебя восхищенно назовут тем еще ловкачом. Только с семьей Аратти нельзя играть. Никогда. И ни во что. Даже если первый кон будет за тобой — исход все равно предрешен. Это предприятие с заведомым проигрышом, возможность купить себе сладкую жизнь не больше чем на пару месяцев. Ну, или кому-то другому. Захлебываться соленой морской водой, напрочь выжигающей легкие и глаза, страшно и мучительно больно. А если брать во внимание весь этот процесс подготовки, когда тебя сначала ловят, потом мягко объясняют, насколько ты не прав. Потом растолковывания становятся жестче. Почти на грани жизни и смерти. Вот только для последнего вздоха было еще рано, слишком рано для такой паскуды, как Дарс. Поэтому парня вновь приводили в себя, чуть ли не обманчиво ласково поправляя ворот некогда белой рубашечки, стряхивая грязь с напрочь испорченной кровью жилетки. А потом это дикое представление начиналось сначала… Бетон обманчиво ласково обнял босые ступни приговоренного, и парню слишком четко привиделось, словно сама смерть уже потихоньку забирает свою дань. Он уже почти принадлежит ей — семья Аратти обещала, а теперь просто готовит этот незамысловатый подарок по всем правилам теневой стороны Нью-Йорка. В ответ костлявая не так много забирала самих членов клана. Во всяком случае, эти мнимые итальяшки в это искренне верили. Почти до тошноты. И если бы хоть кто-то с пристани мог разглядеть сквозь толщу мутной темной воды стремительно удаляющуюся жилистую фигурку, он смог бы рассказать, что до последнего момента своей жизни здесь Дарс зло улыбался.