Три сикля за душу

Совсем рядом что-то приглушенно хлопнуло, и послышались раздраженные голоса. Незнакомцы что-то живо обсуждали, но как мальчик ни старался прислушаться — ничего не выходило. Только невнятные обрывки слов. Сочленения букв. Удавалось скорее по привычке улавливать интонации в надежде понять царящие настроения и чем это все может обернуться для него самого. Тело казалось каким-то чужим, слишком большим, не живым и каменным. Ни шевельнуться, ни голос подать, словно бесконечное количество холодных змей сплелись неразрушимым клубком. Незнакомцы злились. Сирилу никак не удавалось разглядеть их лица, но он каждой клеточкой своего тела чувствовал, что нужно спасаться. Просто сохранить свою жизнь, бежать куда глаза глядят, не чуя ног, если нужно — драться до последнего вдоха, вот только не так! Паника накрывала обманчиво медленно, наваливаясь на грудь свинцовыми кандалами и оседая внутри морской солью. — Мастер. Мастер Сирил, это только сон, проснитесь, только сон… — Принкс отчаянно метался у кровати своего маленького хозяина, заламывая пальцы так, словно думал выкрутить себе суставы. Мальчишка вздрогнул, резко сев на постели. В воздухе витала легкая прохлада летнего сада, отчего по разгоряченной коже пробежали болезненные мурашки. Ночь пахла разнотравьем и туманом. Темные волосы мальчика разлохматились, кое-какие пряди прилипли к взмокшему лбу. Он тяжело дышал, с силой проталкивая воздух в сжатые легкие. Сирил перевел ошарашенный, почти пустой взгляд на своего домовика, словно и вовсе его не узнал. Потерянный, с совершенно нехарактерной мимикой, он смотрел будто сквозь пространство, силясь уловить последние мгновения сна. Его рука вновь покоилась на горле, как будто мальчик старался стянуть с себя невидимую удавку. Но вскоре его взгляд прояснился, и кроха упал обратно на кровать, широко раскинув руки. — Снова? Вам снова снилось… — только и успел пролепетать эльф. — Отцу только не говори, — устало буркнул Сирил, перебивая и накрываясь одеялом с головой. Он ненавидел такие ночи с самого дня нападения, после которого они, собственно, и появились. Все эти дурацкие видения, странные вещи, которые особенно зорко высматривал отец. С того самого дня все было как-то…не так. И это злило еще сильнее. — Хозяин волнуется. Он просил Принкса сразу ему докладывать. Принкс не может ослушаться приказа хозяина, — заплакал эльф, изогнув белые губы подковкой. Он был самым "молодым" домовиком из всех, что служили чистокровной семье Бёрков. Если такое возрастное определение вообще можно было применить к волшебному народцу. Маленькому будущему лорду — маленького домового эльфа. — Ладно, делай, что должен, — пробурчал ребенок, переворачиваясь на бок. Он слышал, как Принкс еще какое-то время помялся на месте, но все же исчез с легким хлопком. Когда мама была еще жива, она рассказывала, укладывая кроху спать, что эльфы рождены самой магией. Когда ломается, умирая, волшебная палочка, когда закладывается родовой камень, когда в мир прорывается новый магический источник — рождаются они. Большеухие — чтобы иметь возможность услышать дыхание менора, куда позовет их сама судьба. С огромными глазами — потому что в мире еще столько всего интересного, что им нужно непременно рассмотреть. Ведь кто еще может сохранить поистине детский взгляд на вещи, чтобы иметь возможность напомнить, как прекрасны паутинки, усыпанные росой? Матери не было в живых уже больше двух лет, а подтверждения или опровержения ее слов Сирил так и не находил. Сами же домовики не могли ничего толком рассказать о себе. Зато знали семьдесят три способа приготовить варенье. Женщина вообще была удивительной. Очень редко получалось, когда студентка-отличница с Хаффлпаффа выходила за наследника темного и древнейшего рода. Причем удивительно забавно было наблюдать, как она порой отчитывала тогда-еще-даже-не парня за излишнюю высокомерность. Камелия была под стать своему цветочному имени: слишком светленькая для их семьи, изящная и легкая. Отец рядом с ней всегда казался огромным и нелюдимо-холодным. Скала и цветочек, как называли их за спиной. Но стоило только Камелии улыбнуться, как менялся на глазах и Аарон. Только после ее смерти Сирил узнал, что его отец бывает другим. В отличие от мужа, она не любила бесконечные экономические изыскания, налаживания связей, званные банкеты и деловые встречи. Из всех дел, в которые был погружен Аарон Бёрк в связи с содержанием весьма знаменитого магазина, Камелия любила, когда к мужу попадали старинные мензурки, специальные заколдованные ножи и сверхпрочные котлы из особых сплавов. Она бесконечно любила зельеварение. Это ее и сгубило. Перенапряглась, когда работала в пекарне на улице Кранберри. Той, что недалеко от Бруклинского моста. Тогда в их семье уже было четверо голодных ртов, а отец смылся в неизвестном направлении, оставив жену с оравой детей. Старшему тогда не было и семи. Сирил вздрогнул, сжавшись в клубочек. Что он только что… Его маму звали Камелия! У нее были светлые волосы… Или рыжие? Нет-нет, конечно же светлые! И ни в какой пекарне она отродясь не работала. Он даже представить себе не мог, где в мире находится этот странный мост, и что такое, когда у тебя так много братьев и сестер, а комнатка темная и крохотная. — Дурной сон? — мужчина вошел неслышно, Сирил вздрогнул лишь когда прохладная ладонь опустилась ему на плечо. Создавалось ощущение, что Аарон и не ложился вовсе, хотя солнце уже потихоньку высвечивало горизонт. В своем неизменном темном костюме, прошитом серебряной нитью, он казался особенно суровым и каким-то…незнакомым. — Все хорошо, — мальчик понимал, что нужно поднять глаза, чтобы не вызывать лишних подозрений, но никак не находил сил это сделать. Словно стоит отцу заглянуть ему в глаза и он поймет…что? Что Сирил — больше не его сын? А так ли это на самом деле? Врачи из Мунго говорили же, что это последствия шока, нужно время, и еще что-то в этом роде. Мужчина вздохнул и уселся на край кровати сына. Сначала умерла Камелия. Он сам виноват, не доглядел, не успел сказать столько всего важного… Не успел оправится, как рычагом давления стал старший сын. Аарон до сих пор не знал, что делал бы, опоздай он и в этот раз. — Ты совсем перестал снимать цепочку, которую она тебе подарила? Сирил только зажмурился, касаясь кончиками пальцев как всегда теплого серебряного плетения. Камелия незадолго до своей смерти сделала такой неожиданный подарок для старшего сына. Зачарованную цепочку невозможно было потерять, или ее не смог бы снять никто, кроме владельца. Женщина охраняла сына даже из-за Грани. — Постарайся поспать, хорошо? Мужчина неслышно поднялся, оглядел еще раз Сирила, прячущего взгляд, и тихо вышел, притворив дверь. Власть менялась, начинался кулуарный раздел территорий и сфер влияний. А магазин разного толка артефактов с богатой клиентской базой — это всегда лакомый кусочек. Горбин сразу оценил весь масштаб трагедии, прикинул, что маленький внук — слишком легкая мишень, а болезненный сын уж тем более. Его род потихоньку вырождался и сам, не имея возможности поддержать себя более сильной кровью, и чтобы сохранить то, что и так висело на волоске, готов был прогнуться под новую восходящую звезду политической арены. Аарон же понимал, чем может грозить такая лояльность. Его сразу насторожили вроде как ненавязчивый, но весьма четкий интерес, касаемый не только состояния и чистоты крови. Новую власть интересовали знания, накопленные семьей веками, состояния родового камня и менора. Обычно в приличном обществе о таком не принято было говорить. Точнее как: маглокровки не знали, о чем спросить, а чистокровные волшебники не желали отвечать. Но откуда такое будет известно полукровке? Поэтому старший Бёрк тоже решил защитить род, но уже своими методами. Собственно, ему и непрозрачно намекнули, что Лютный переулок — весьма темное место, опасное. Там с людьми может и просто так произойти нечто поистине неприятное. И кому, как не им, знать, насколько ценна в такие времена защита. Взять, к примеру, маленького наследника. Аарон до сих пор до конца не смог разобраться, кто же его продал. И что будет делать дальше. Его явно хотели только припугнуть. Во всяком случае, целители после долгого и скрупулезного анализа состояния вынесли вердикт, что причиной, скорее всего, являлось зелье сонного действия, но, как это часто бывает, что-то пошло не так. Сирил впал в тяжелый сон, больше похожий на магическую кому, и лучшие врачи Мунго боролись за его жизнь три дня. В какой-то момент отцу и вовсе доложили о том, что его сын скончался… Но высшие силы были милосердны, вернув его мальчика обратно. Только каким-то уже… Аарон не мог этого объяснить, но взгляд невольно цеплялся за совсем уж нехарактерные движения сына. Сначала это было почти незаметно. Мелочи. То нож за столом перестанет использовать, то какие-то еще элементарные правила этикета не вспомнит. Но когда в комнате у Сирила появились маггловские (подумать только!) карты, которых ребенок в жизни не видел, глава рода насторожился. Из расспросов Принкса удалось узнать, что ребенок сам попросил домовика принести ему такую игрушку. Мужчина списывал все на стресс. Еще бы — пережить такое не каждый взрослый волшебник мог спокойно, что говорить про пока еще маленького мальчика? Да и чего греха таить — ему самому пришлось срочно заниматься совершенно другими делами, чтобы не допустить повторения и ухудшения ситуации в целом. Особенного внимания требовал деловой партнер, на которого и пали главные подозрения. Кому, как не ему, возможно было все это провернуть при условии уже действующих мер предосторожности? И на что он еще может пойти? Семья Бёрков в этом поколении поделила влияние. Так случилось, что у Карактака родилось двое сыновей, чего не происходило уже на протяжении ста лет. Наследник оказался слишком слаб, и магии у него хватало лишь на легкую защиту, не более. Он был исключением настолько, что смог попасть на первый курс Хогвартса лишь в двенадцать лет. Для этого пришлось отвалить знатную сумму денег, а еще воспользоваться парочкой темномагических артефактов, чтобы обмануть время. Но тем не менее, Айзек все-таки сумел сбросить с себя ярмо "сквиба" и призвать магию. Аарон же был его полной противоположностью: здоровый, сильный малыш, которого магия наделила фамильными дарами, не обидев семью Бёрков. Мальчик сумел не просто прекрасно выучиться, но еще и оттянул излишнее внимание со старшего брата. А впоследствие, когда Карактак решил отойти от дел, занял место главы рода. Выбор сделан был не импульсивно и поистине верно — Аарон не только не уронил честь одной из двадцати восьми священных семей магической Британии, но еще и приумножил и состояние, и славу в определенных кругах. Айзек же воплотил свою давнюю мечту о путешествиях по всему миру. Привез красавицу жену из Бельгии и нашел себя в коллекционировании. Причем слава о его находках очень быстро распространилась по всей Европе. И Айзек не отказывал себе в удовольствии отправляться вновь и вновь навстречу чему-то новому и неизвестному. Так его первая дочь родилась в Бельгии, вторая — в Англии, а вот сын появился на свет на Мальте. Аккурат тогда, когда его отец нашел шкатулку, по преданиям сравнимую с Ящиком Пандоры. И вот вся эта огромная семья вместе с живым, но не совсем здоровым дедом оказывалась ровно под таким же ударом. Аарон немедленно предупредил семью брата, отправив самую надежную сову, но пока ответа так и не получил. Он даже не представлял, находится ли Айзек в стране или вновь пустился на поиски неизведанного. Однако обе девочки еще учились в Хогвартсе. И это настораживало. Так что на всякий случай письмо было отправлено и старшей — Агате. В вещах, которые касались непосредственно семьи, не было ненужной перестраховки. Тем более, с Сирилом произошло такое несчастье… Каким чудом не тронули младшего — Рейнара — тоже оставалось загадкой. И очень страшным опасением. Скорее всего, еще защитило то, что мальчик был болезненно-слабым и большому миру о нем пока не рассказывали. Ситуация выходила из ряда вон, а самое плохое было то, что Аарон чувствовал, как перестает владеть ситуацией. — Силиль, поиглай, — Рей почему-то стоял босиком на холодном дубовом полу, протягивая старшему брату красный мяч. И куда только все домовики смотрели? Сирил резко втащил брата на кровать почти за шкирку, укрывая его одеялом. Ребенок завозился, стараясь вырваться, но, верно оценив силы, затих, недовольно сопя. Хотя мяч из рук так и не выпустил. — Где домовики? — раздраженно заметил мальчик, осматриваясь по сторонам. — Принкс? — Молодой хозяин звал? — эльф как всегда материализовался словно из воздуха, аккуратно поправляя свою темную тогу со следами воды. — Вы почему Рея оставили без присмотра? — послышалось очередное недовольное сопение, кроха вновь постарался выкрутиться, но все попытки оказались тщетными. Кого Сирил любил особенно нежно — так это младшего брата. Он был первым, кто увидел его после рождения, не считая медиков и матери. Он мог часами сидеть у кроватки, читая разные сказки, на что Камелия тихо посмеивалась, называя его самой лучшей нянькой. Мальчик становился цветом как томат, но за Рейнаром присматривать не перестал. — Кто-то открыл в ванной все краны, — виновато потупился домовой эльф, начав вновь выкручивать себе пальцы. Сирил же посмотрел на светлую макушку подозрительно притихшей крохи. И как у него только хватило сноровки и фантазии? — Тил отвернулся всего на минуточку. А Принкс помогал. Мальчик давно знал, что малютка побаивается эльфов, стараясь не очень-то с ними контактировать и попадаться на глаза. Раньше выходило проще, теперь же он проявлял просто чудеса фантазии и изворотливости, доводя домовиков до ручки. По сути же, выходило так, что они не выполняли приказы. А после всей этой истории со старшим ребенком приказы и наказания стали суровее. — Принкс, подать завтрак в постель. Пусть сегодня будет день валяния в кровати и ничего не делания, — домовик аж поперхнулся, сильно растянув собственные уши. Брат замер. — У молодого хозяина сегодня назначен урок музыки и истории. А еще этикета, — начал мямлить домовик, становясь словно меньше в размерах — настолько ссутулились и поникли его худые плечи. Сирил почувствовал, словно споткнулся на полпути. Что он только что сказал? Кажется, ровно такие же растерянные голубые глаза на него сейчас смотрели из-за светлой челки. Старший брат всегда был пунктуален и ответственен, и не было еще такого дня, чтобы он добровольно пропустил занятия. Вероятно, он слишком рано понял, что такое "наследник рода" и сколько усилий нужно приложить, чтобы быть достойным. Быть достойным? — Шутка, — вышло как-то растерянно, скорее на автомате. Даже улыбнуться выходило как-то натянуто и искусственно. — Помоги нам собраться.