И всё равно я буду тебя любить

В раздевалке было душно, капельку жарко, пахло сигаретами и потом. Парни, одни почти одетые, другие полуобнажённые, окружали Кастиэля. Их тела составляли сплошную стену, закрывавшую три стороны, с четвёртой его отделяли от свободы шкафчики, в дверцу одного из которых он упирался спиной. - Давайте его внутрь затолкаем? - предложил Аластар, усмехнувшись. Он курил, никого не стесняясь, и дым от его короткой сигареты ударялся Касу в лицо. - Он туда не влезет, - скептически отозвался Гордон, качая головой. - Эй, педик, - он толкнул Новака в плечо. - Отсосёшь мне? - несколько парней засмеялось неприятным, дрожащим и взвизгивающим смехом. Кастиэль жалко вжался спиной в шкафчик, словно пытаясь уйти сквозь него. - Нет, ты чё, он же Дина любит! - рассмеялся кто-то, кого не было видно за спинами основных зачинщиков. На этот раз смеялись многие, только Аластар и сам Дин Винчестер сохраняли непроницаемые, чуть злые лица. И по мере того, как нарастал смех, кулаки Дина сжимались всё сильнее. - А может, кинем его к девочкам? На девочек он пялиться не будет! - предложил ещё кто-то из задних рядов. Кас зажмурился, мечтая, чтобы всё этим и закончилось. Девочки будут визжать, возможно, они даже поцарапают его или пару раз ударят, но они не станут избивать его. А вот от Аластара можно ожидать всего. - И лишим себя такого удовольствия? - хмыкнул главный заводила, надавливая на грудь Новака и заставляя задохнуться и тряхнуть головой. - Ни за что, давайте лучше поболтаем. - Слышь, педик, - Гордона явно тянуло на "поболтать", а потому он начал первым. - А ты хотел бы, чтобы Дин тебя трахнул, или сам трахнуть его собрался? - на этот раз парни не смеялись. Пара из них отошла, чтобы продолжить переодевание, но большинство жадно всматривалось в Кастиэля, словно он сейчас должен был посинеть и покрыться чешуёй. Кас молчал. - Говори, сучка! - у Аластара было мало места для размаха, поэтому удар вышел слабым, но Новак всё равно согнулся, пытаясь заново наполнить лёгкие воздухом, и жалко застонал, пытаясь отыскать глазами чуть отступившего Дина. Зелёные глаза, пусть и полные ненависти, давали ему силы преодолевать всё это. - Ой, кажется, наш маленький жопотрах не настроен вести беседы, - покачал головой Гордон, капризно ударяя Кастиэля ногой чуть ниже колена. Новак снова застонал от боли и собирался упасть на колени, но Аластар дёрнул его, заставляя встать ровно, и снова прижал спиной к дверце шкафчика. - А что, если Дин спросит? - уточнил Аластар спокойно. Он вытащил изо рта сигарету и поднёс её к щеке Каса, демонстрируя, что собирается затушить её прямо о нежную бледную кожу. - Ты ведь расскажешь своему любимому Дину о том, в какой позе ты хотел бы с ним трахаться, а? - Кастиэль молчал. - Мне не особо интересно, - впервые подал голос Винчестер. Ему было неудобно. Нет, он вовсе не стыдился того, соучастником чего являлся, и Каса ему не было жалко, отнюдь. Просто когда парни говорили о нём, как о возможном сексуальном партнёре Кастиэля, они невольно подвергали шуткам и его собственную ориентацию, а это он не мог терпеть спокойно. - Да ладно, зато нам интересно! Пусть расскажет, он хотел бы быть твоей шлюшкой или наоборот? - Гордон, обутый в тяжёлые кроссовки, снова пнул Кастиэля, улыбаясь и демонстрируя крупные белые зубы. Ему явно было очень и очень весело, он, может быть, даже был пьян, но это никого не волновало. - На, прижги, - Аластар протянул сигарету Дину, при этом часть пепла упала на пол. - Пусть поскорее забудет о том, как сильно любит тебя. Сделаем этому педику подарок, - он почти силой вложил сигареты в пальцы Винчестера и указал на беззащитную, подрагивающую шею Кастиэля. - Да, Касик, не надо думать, что мы ненавидим тебя, - Гордон упивался. - Просто нормальный парень должен любить девок. Мы поможем тебе их полюбить, правда, Дин? - он стрельнул глазами на друга, вертевшего в пальцах сигарету. - Никогда не смей больше, - Дин резко дёрнул Каса за руку, поднимая его запястье, - даже думать обо мне, педик, - и он ткнул горячую сигарету прямо в выступающую косточку запястья. Кастиэль жалко взвыл, и на этот раз ему позволили повалиться на пол, баюкая повреждённую руку. Он понимал, что заслуживает этого. Понимал всю степень того, насколько это отвратительно - быть геем. И, более того, он знал, что Дин имеет право делать это с ним. Прижигать о него сигареты, бить, ненавидеть... Может, Гордон с Аластаром такого права не имели, но Дин, его любимый, прекрасный, совершенный Дин, при мысли о котором на сердце становилось капельку теплее, Дин имел право на эту ненависть и жестокость. Кастиэль не был осторожен. Он позволил окружающим узнать, как сильно любит Винчестера. Он упустил из виду свой дневник, и они прочли, как он мечтает оказаться в объятьях Дина, быть с ним рядом, чаще видеть его. И эти его записи, личные и интимные, были, конечно, неприятны Дину. Они оскорбляли его, и даже более того, они на какое-то время сделали самого Винчестера объектом насмешек. Даже сейчас его имя невольно всплывало в издевательствах над Касом, а Аластар обращался с лучшим другом, как с мусором, только потому, что того хотел гей. Дин имел право ненавидеть Кастиэля. Да Кас и сам ненавидел себя, особенно сейчас, когда, сидя на полу раздевалки, он невольно любовался тем, как Винчестер стягивает с себя одежду. Широкая загорелая спина, округлые ягодицы, длинные сильные ноги, рельефные руки... Почему сейчас, когда Каса должна волновать только его физическая боль, он не может отвести взгляда от идеальных линий чужого тела? И почему он так рад, что у него останется шрам на руке - вечное напоминание о любимом, пусть и не любящем? Да потому что он урод, грязный извращенец и гей, не заслуживающий даже жизни. Кроули, новый муж матери, объяснял это доходчиво и популярно, временами пуская в ход трость, и Кастиэль усвоил это раз и навсегда. Он не мог жить, не был этого достоин, особенно теперь, когда из-за него плохо приходилось Дину. Но и убить себя он не мог. Это расстроило бы маму и дядю Люци, которому Кас каждый день писал письма. А ещё это было бы ещё большим грехом, чем всё, что он уже успел сделать. Но не это заставляло Кастиэля жить. Он жил ради зелёных глаз своего возлюбленного, которые мог видеть пять дней в неделю, исключая каникулы и праздники. Он жил ради того часа в день, когда он был предоставлен сам себе и мог фантазировать, впускать в своё сознание порочные и грязные мечты, от которых у него случалась эрекция и возникало желание ласкать себя. А ещё ради того, что должно было случиться сейчас, совсем скоро. Аластар покинул раздевалку первым. И увёл за собой почти всех. Они хотели успеть погонять мяч прежде, чем в зал вошли бы девчонки. Дин задержался. Завозился с вещами, дожидаясь, пока самые тормознутые из парней покинут помещение. Наконец в раздевалке они остались вдвоём, он и Кас. Дин подошёл, морщась от брезгливости, и Кастиэль посмотрел на него полными обожания синими глазами. Винчестер присел возле побитого паренька и, кривясь, ощупал его в тех местах, по которым били Аластар и Гордон. Затем, двумя пальцами подняв руку юноши, оглядел след от ожога. И всё это в полном молчании. - Переломов нет, жить будешь, и вообще, не сиди так, сунь руку под холодную воду, - выпалил он, словно ему было трудно даже говорить с Кастиэлем, а потом быстро поднялся и, вытирая руки о шорты, быстро направился ко входу в зал. Кастиэль не стал подниматься, даже не попробовал. Он вряд ли смог бы найти на это силы, да и не было ему нужно оказывать себе помощь. Он знал, что заслужил всё, что с ним происходило, а потому не имел право облегчать свою боль и свои страдания. Дин, этот прекрасный, заботливый Дин, имел полное право ненавидеть его и делать ему больно, но всё равно проявлял вот такую заботу и внимание к тому, кто сам всё заслужил. Мог ли Кастиэль просить о большем? *Сартр Ни один фанфик не давался мне так трудно. Знаю, первая глава ущербна. Надеюсь, следующие будут лучше.