Трилогия Корнетто

— Зеленый? — спрашивает Коннор. Гэвин кивает в ответ, точнее, слегка двигает головой и бровями — поза у него не самая удобная для кивков, но Коннор наслаждается зрелищем: и связанными руками, крепко, но так, чтобы не мешать кровообращению, и упирающимися в пол расставленными коленями, и вздернутой в воздух задницей, и всей картинкой одновременно покорности и протеста. — Ты был плохим мальчиком, Гэв, — ласково говорит Коннор, — или, может, плохим копом. Гэвин тяжело дышит, волосы на его затылке встали дыбом от волнения — или от возбуждения, и Коннор тщательно анализирует различия в эмоциях, прикрывает глаза, чтобы уловить и разложить на составляющие каждый удар пульса. Коннор так возбужден сам, что вынужден отключить кучу периферических процессов, чтобы не перегрузить систему окончательно, но он держит себя в руках. Держит себя в руках! — Я хороший коп, — возражает Гэвин упрямо. Его спина, поясница, ягодицы покраснели, и Коннор не отказывает себе в соблазне — ремнем он слегка касается напряженных мышц, получая в награду свистящий вздох. Глаза Гэвина блестят из-под полуопущенных ресниц. Коннору хочется облизать его целиком, однако он сопротивляется порыву. — Я… я плохой мальчик и хороший коп! Конечно, Коннор ценит компромисс. Он соглашается: — Да, на самом деле ты хороший коп. Но что я говорил насчет споров со мной? Ремень — натуральная кожа, это ремень Гэвина, и тот сам достал его из брюк и вручил Коннору, — снова касается покрытой мурашками спины Гэвина, оглаживает ягодицы. «Нервная система» Коннора работает по другому принципу, но он изо всех сил старается реконструировать это ощущение, перенести его на свои сенсоры. Это… захватывающий процесс. Упоительный. Гэвин вздрагивает от прикосновений, его тяжелый, перетянутый у основания член потемнел от прилившей крови. Это ощущение Коннор тоже старается реконструировать — и система тут же заходится от ошибок. Но он держит себя в руках. Пока. — Т-ты сказал не спорить, — выдавливает Гэвин. Коннор наклоняется и нежно отводит волосы от его вспотевшего лица. — Верно. А еще? — Ты… — Гэвин громко сглатывает, когда Коннор проводит рукой по его затылку, напряженным плечам. Связанным рукам. — Ты… велел молчать. — Верно, — тянет Коннор. Вся его система, все органы чувств сейчас сосредоточены на Гэвине: на его дыхании, на его расширенных сосудах, и поднявшихся волосках на коже, и как его ресницы вздрагивают, пальцы сжимаются, а бедра непроизвольно дергаются, когда рука Коннора доходит до поясницы. — А еще? — спрашивает Коннор. — А еще… — Гэвин запинается, но заканчивает: — А еще я был хорошим копом, жестянка. Коннор ладонью бьет его по заднице. Гэвин вскрикивает, заставляя Коннора содрогнуться, а сочный звук удара действует на него, как удар током. Его уровень стресса уже на шестидесяти девяти, критический, и Коннор невероятным усилием системы удерживает его там. — Мне нравится твое непослушание, — произносит он одобрительно. Кожа скрипит, когда он сжимает ремень в руке — Гэвин смотрит, не отрываясь, и Коннор видит, как напрягаются его мышцы в ожидании, как кровь приливает к лицу, а дыхание застревает в горле. Его тело восхитительно — любое прикосновение Коннора вызывает у него реакцию, любое микродвижение совершенно уникально. Коннор упивается этим, упивается и сохраняет каждую крошечную частицу данных для анализа. Он так сосредоточен, что в списке заданий остается всего несколько задач. — Что же мне с тобой делать? — его голос звучит спокойно и уверенно, точно как надо, раздрай системы не сказывается на работе голосового модуля — зато лихорадочный взгляд Гэвина снизу вверх сказывается, и Коннору приходится сделать быструю калибровку. — Твои предложения, Гэвин? Гэвин снова сглатывает, Коннор регистрирует движение его кадыка и то, как язык облизывает пересохшие губы. — Ты можешь меня выпороть, — сиплым голосом предлагает Гэвин, — наказать. Коннор прикрывает глаза на одну секунду, потому что это очень важно — удерживать стресс на шестидесяти девяти. Держать себя в руках. Да, он хочет наказать Гэвина. Очень. Но пульс Гэвина выше нормы, и Коннор сжимает пальцами его подбородок, даже не пытаясь контролировать сползающий с руки скин. — Зеленый? — спрашивает он. — Гэвин? Гэвин кивает, но потом все же находит в себе силы сказать: — Зеленый. Давай, Кон, давай, пожалуйста, ну… Слова теряются в стоне, когда Коннор размахивается и бьет его ремнем по ягодицам, и этот стон в сочетании с громким звуком удара приводит систему Коннора в такой хаос, что ему приходится использовать все ресурсы, чтобы успокоить ее. Целых четыре секунды он не чувствует собственных рук. — Сильнее, — сипит Гэвин. На его коже отпечатался продолговатый красный след, он быстро припухает, и Коннору так сильно хочется провести по нему языком, что он ловит себя уже посередине движения, заставляет себя выпрямиться. — Сильнее? — уточняет он. — Ты уверен? — Да! — хрипит Гэвин. В его дыхании — адреналин и тестостерон, уровень гормонов одурманивает Коннора, хотя теоретически это невозможно. — Да, еще бы!.. Новый удар вынуждает его закричать — он в опасной близости от яиц и члена. Коннор уверен, что не промахнется и ничего не повредит, но Гэвин все равно рефлекторно дергает бедрами, тяжелые капли с головки члена падают на пол. Он не кончит, пока Коннор не снимет кольцо, и стоны, которые он издает, сводят с ума. Коннор снова ударяет, реконструируя ощущения. Боль завораживает его, Коннору хочется испытать такое на себе, только сильнее, что-то, оставляющее следы на корпусе и брызги тириума, что-то гораздо более острое, чем любой удар, который он когда-либо нанесет Гэвину. — Зеленый? — спрашивает он, потому что слишком боится увлечься. Но Гэвин, очевидно, ничего такого не боится. — Да! — выкрикивает он. — Только не останавливайся… пожалуйста!.. Красные полоски ложатся на его кожу — на ягодицы, бедра, — причудливым узором, каждая сопровождается стоном Гэвина и новыми программными сбоями у Коннора, и он уже не уверен, что продержится долго. Но Гэвин и сам не продержится долго. Коннор видит этот момент — момент, когда Гэвин балансирует на грани, за секунды до того, как удовольствие перерастет в дискомфорт, и бедра Гэвина судорожно раскачиваются, пульс зашкаливает, а изо рта вырывается бессвязное бормотание, в котором Коннор все еще может распознать собственное имя. Выронив ремень, Коннор падает на колени и прижимается губами к горящим красным полосам, прикусывает их зубами, извергая из горла Гэвина фантастические звуки. Его пальцы скользят между ног Гэвина, расстегивают кольцо и обхватывают раскаленный член. Гэвин толкается ему в руку всего трижды, и его тело скручивает в оргазме, таком сильном, что завтра мышцы наверняка будут болеть. Но Коннор слишком потрясен, чтобы думать об этом. Поступающая с органов чувств информация начинает прерываться, он где-то теряет целые секунды и огромные блоки данных: вот он сидит на полу рядом с Гэвином и гладит его по лицу, вот в его руках полотенце, он вытирает Гэвину живот, весь промежуточный путь сохранен урывками, как череда слайдов… вот они целуются, и Гэвин что-то спрашивает — а Коннор что-то отвечает… Он перегружен. Он падает в кресло, не чувствуя собственного тела, не контролируя движений, теряясь в лавине противоречивых и оглушающих сигналов и в то же время мучительно желая еще большего, утонуть в этом всем, извлечь из себя все биокомпоненты, вывернуться наизнанку, развалиться на куски, — настолько тесно ему в этом сравнительно небольшом жестком корпусе. Кажется, он действительно разваливается на куски, а потом снова собирается вместе. Когда он приходит в себя целую вечность спустя, то даже не сразу может открыть глаза и тратит почти минуту на калибровку своих взбесившихся не желающих приходить в себя органов чувств. Легкое прикосновение к ноге помогает ему зацепиться за реальность, вернуться в относительную норму. Гэвин сидит на коленях рядом, его руки по-прежнему связаны, ступня Коннора упирается ему в плечо, но он не выглядит недовольным. Он выглядит даже слишком довольным. — Детка, ты перегрелся, — сипло говорит он и проводит языком по лодыжке Конора, язык кажется прохладным по сравнению с температурой корпуса Коннора. — Ты слишком горячий. На его губах слабая, но удовлетворенная улыбка, и Коннор пытается улыбнуться в ответ, но лицевая мускулатура его не слушается. У него болят губы, хотя система Коннора отказывается предоставлять вменяемый отчет, из-за чего это произошло. — Зеленый, Коннор? — спрашивает Гэвин. — Что? — Зеленый? — повторяет Гэвин настойчиво, в его взгляде на мгновение появляется и тут же прячется беспокойство. И Коннор наконец-то достаточно берет под контроль свое лицо, чтобы улыбнуться. — Зеленый, — говорит он. — А теперь давай-ка я тебя развяжу.