Трилогия Корнетто

— У нас проблемы, Девять, — говорит Коннор. — У нас большие проблемы. Он позволяет улыбке появиться на губах: диод Девять горит ровным желтым, его глаза не отрываются от лица Коннора, словно он пытается предугадать, что будет дальше — чего от Коннора можно ожидать. Это совершенно бессмысленно, но Коннору нравится, когда Девять так смотрит, хочется, чтобы Девять смотрел так всегда. Поэтому он проводит стеком по ладони, — и Девять опускает взгляд, следя за каждым его движением. Его губы плотно сжаты, но он очевидным усилием заставляет себя спросить: — Какие? Как будто и правда не знает. — Разве я разрешал преследовать меня? — спрашивает Коннор спокойно. Текстура стека приятная на ощупь. Многообещающая. — Разве я разрешал преследовать Гэвина? — Я уж точно ничего такого не разрешал, — встревает Гэвин. Его руки на голых плечах Девять кажутся почти смуглыми, и Коннор залипает всего на секунду, любуясь зрелищем, но быстро приходит в себя и посылает Гэвину предостерегающий взгляд. Чтобы получить в ответ наглую усмешку. Покачав головой, Коннор вновь сосредотачивает внимание на Девять — они сегодня обсуждают не поведение Гэвина. — Это был вопрос к тебе, Девять, — произносит он с нажимом. Девять смотрит оценивающе — или пытается, по крайней мере; Коннор чувствует его стресс, это как запах — запах волнения и предвкушения. Девять утверждает, что на него такое не действует, но оно действует. Еще как. Коннор видит это в его взгляде, в линии рта, в том, как прямо и напряженно он сидит на стуле. Девять связан — Гэвин связал его и теперь играет с веревками кончиками пальцев, явно наслаждаясь своей работой. Коннору тоже хочется потрогать, но он вовремя себя тормозит. Вместо этого он продолжает смотреть Девять в глаза. Наконец тот моргает. — Я не могу оставаться в стороне, если вы делаете что-то безрассудное, — его речь прерывается щелканьем. Игра заводит его сильнее, чем он пока готов признать вслух, но они только начали, верно? — Не могу позволить вам убить себя… — Кто тут собирается себя убивать? — тянет Гэвин, наклоняясь. Он проводит языком по щеке Девять, и тот машинально откидывает голову, открывая шею. Зрелище настолько выводящее из равновесия, что Коннор включает дополнительную вентиляцию. У него все под контролем. Под контролем. И тело, и разум. И Гэвин, и Девять. Сверкающие полупрозрачные глаза Девять смотрят на него не отрываясь — в тревожном ожидании. — Ты у нас сильнее, — Коннор проводит стеком по его щеке, скин слегка голубеет под прикосновением, — быстрее… И, похоже, считаешь себя умнее. — Девять приоткрывает губы, когда Коннор касается их кончиком стека. — Но — внимание, вопрос, Девять: кто тут главный? Девять отводит взгляд. — Я не могу оставаться в стороне, — повторяет он тихо. Конечно, его нереально переубедить, и никакие игры в «наказания» не отучат его следить за ними — и чем больше его уловок выявляет Коннор, тем изощреннее эти уловки становятся. И чаще всего ни Коннору, ни Гэвину даже не приходит в голову препятствовать Девять, но иногда — как, например, сегодня — забота слишком легко перерастает в паранойю. Иногда Девять слишком увлекается, ему не помешает небольшая… перезагрузка. — Кто. Здесь. Главный? — ровным тоном повторяет Коннор, кончиком стека поддевая Девять за подбородок, вынуждая снова поднять взгляд. Девять не возбуждает боль, но его возбуждают власть и контроль, и Коннор готов показать ему власть и контроль. Что-то, что поможет ему расслабиться и перестать пытаться все предугадать. Коннор готов показать и ему, и Гэвину все что угодно. — Ты, — шепчет Девять, — ты, Восемь. Это правильный ответ. — На колени, — приказывает Коннор, и Девять подчиняется даже слишком быстро — соскальзывает со стула и мгновением позже стоит на коленях перед Коннором, глядя снизу вверх со смесью любопытства и восхищения. — Молодец. Коннор медленно обходит Девять по кругу, и Гэвин одновременно передвигает стул и садится, обхватывая лицо Девять руками, чтобы не дать ему повернуться. Весь смысл в эффекте неожиданности. Коннор внимательно следит, как напрягаются плечи Девять, а диод начинает мигать — но остается желтым. — Бесполезно просить тебя прекратить, — говорит он. Кончиком стека он ведет по спине Девять, прямо вдоль позвоночника, слегка задерживаясь на разъемах, оглаживает связанные руки, и Девять стонет, подаваясь вперед. Пальцы Гэвина сжимают его подбородок, зарываются в волосы. — Но это не значит, что твои действия останутся без наказания. — Восемь… Звук очень громкий, на прочном корпусе Девять удар оставляет тонкий голубой след, слегка просвечивающий через скин. Коннор думает про свой корпус, не такой прочный, и нестабильность системы на пару наносекунд оглушает его. Девять дергается, словно пытается уйти от угрозы, но тут же выпрямляется. — Ты же знаешь, что невозможно его наебать, — произносит Гэвин ласково, проводя пальцем по его приоткрытым губам, — Коннор тебя насквозь видит. Сейчас Коннор видит, как язык Девять обхватывает палец Гэвина, и сжимает стек сильнее — боится уронить. Это слишком волнующее зрелище. — Ты зашел чересчур далеко, Девять, — он внимательно отслеживает все параметры, ждет момента, когда Девять отвлечется, перестанет ждать. — Ты возомнил, что можешь за нас решать. Новый удар слабее — Коннор корректирует силу, потому что уровень стресса у Девять слишком высок, чтобы контролировать болевую чувствительность, — но такой же звонкий, и полоса на светлом корпусе Девять такая же красивая. Завораживающая. Коннору совсем не сложно реконструировать ощущения, сложнее пытаться не делать это прямо сейчас. Коннор прижимает пальцы к шее Девять — и едва не ломается под натиском лавины запросов на интерфейс. Целая секунда уходит на то, чтобы привести систему в порядок, хоть на несколько процентов снизить уровень стресса, и только потом Коннор рискует установить связь — чтобы тут же закрыть ее со своей стороны. Он хочет чувствовать Девять, но не передавать свои чувства. — Восемь, — стонет Девять. Коннор шатается от накала эмоций. Теперь он может ощущать эти острые, режущие, моментальные укусы стека, вспыхивающие предупреждениями и потенциальными неисправностями, забивающие журнал задач, искажающие все процессы. Они смешиваются с чувством беспомощности и отсутствия контроля, которого Девять так сильно боится, но которое так нужно ему. Девять плывет — и Коннор плывет вместе с ним. Коннору кажется, он плывет гораздо сильнее. — Восемь! — выкрикивает Девять, и Коннор разрывает контакт. — Восемь… Девять заваливается вперед, но Гэвин вовремя ловит его за плечи, удерживая на месте. Скин сползает вокруг веревок, и Коннор глотает воздух, охлаждаясь — пользуясь тем, что Девять не смотрит на него. — Ты не решаешь за меня, — он наклоняется, прижимаясь губами к звуковому модулю Девять, и тот дрожит, — какие бы потрясающие расчеты тебе ни выдали твои программы, мне наплевать, я делаю то, что считаю нужным. Ты понял? Он подкрепляет вопрос ударом. — Да, — выдавливает Девять. Он переходит на корейский, это значит, что он близок. — Гэвин делает то, что считает нужным. Ты понял? Еще один удар, Девять стонет, выгибая спину. След темнее и толще. — Да. — Мы тебе не принадлежим, ты нас не контролируешь. Ты понял, Девять? — Да! Диод Девять на мгновение становится красным, и Коннор бросает стек. Кладет ладонь на шею Девять, бережно, осторожно ласкает, стараясь ничем не выдать собственное перевозбуждение. — Я люблю тебя, — шепчет он. — Я все для тебя сделаю, все — если нужно, я отформатирую тебя или разберу на детали, лишь бы ты перестал так себя изводить, Девять. Я люблю тебя. — Я люблю тебя, — эхом отзывается Гэвин — и прижимается губами к губам Девять в полном нежности поцелуе. — Просто перестань психовать, Девятка, просто… Девять вскрикивает, перезагружаясь, его лицо застывает маской чистого блаженства, диафрагмы камер открываются и закрываются, никак не реагируя на освещение, скин сползает с лица и плеч, чтобы тут же снова затянуть все прорехи, только синие следы продолжают темнеть, доводя Коннора до неисправности. Он ждет, пока Девять придет в себя. Пока Гэвин обнимет его и примется развязывать веревки, пока диод Девять не загорится ровным голубым, а на губах не появится улыбка… — Мне надо отойти на пару минут, — собственный голос звучит незнакомо, будто из динамика, но Коннор уже не в состоянии его калибровать. Он даже не уверен, что помнит, как производить калибровку. В ванной темно и прохладно, Коннор закрывает руками звуковые модули, в его процессоре ревет океан информации: эмоции и данные перемешаны пестрыми кусками, в этом месиве невозможно разобрать ни единой мысли, закончить хотя бы одну задачу. Коннор просто тонет. Программа возбуждения зависла и сжигает его изнутри, и система Коннора настолько расстроена, что не в состоянии перезагрузиться. Это причиняет боль, но не ту боль, которую Коннор ищет, не ту, которую ему хотелось бы испытать. Свет слепит его камеры и тут же гаснет, Коннору кажется, сквозь рев океана он слышит шум воды, а потом что-то ледяное прижимается к его щекам, его вискам, и он заставляет себя открыть глаза. Это Гэвин, его ладони на лице Коннора — возможно, он держал их в холодной воде — охлаждают его голову. Он говорит что-то, что Коннор не может распознать. Зато Коннор может распознать тревогу в его глазах, и прикосновение к спине, и то, как ладони Девять ложатся поверх его ладоней, а горячий язык касается разъемов на его шее… То, что Коннор испытывает в этот момент, похоже на короткое замыкание — удар молнии, испепеляющий его, зависнувшая система просто взрывается и распадается на байты.   Когда он открывает глаза, то видит над собой потолок спальни, и сам он лежит на спине, по-прежнему в одежде. Его голова на коленях Девять, холод на голове по весу похож на упаковку льда из морозилки и ладонь Девять, эту упаковку прижимающую. Коннор улыбается ему, и Девять наклоняется, целуя его в губы — поцелуй начинается как нежный, но всего секунда, и Коннор вспыхивает, их языки сталкиваются, жадно проникая глубже… — Стоит вас на секунду оставить! Гэвин встряхивает аппаратом для разглаживания микродефектов на корпусе, вид у него негодующий, но сквозь негодование просвечивает нахальная улыбка. Коннор садится, сбрасывая лед, его взгляд цепляется за отметины на боку Девять, и только что он был полностью удовлетворен, но программы возбуждения тут как тут, требуют активации. Он слышит, как Девять говорит: — Не надо. Давай их оставим. И улыбается.