Трилогия Корнетто

Под коленями гладкая простыня и мягкий матрас, но Коннор расправляет плечи, чутко вслушиваясь в каждый звук — он слишком взволнован, слишком взбудоражен ожиданием и неопределенностью. Нестабильность системы мешает ему расслабиться. — Иногда тебе голову хочется открутить, серьезно, — пальцы Гэвина проводят по царапинам на его боку, заклеенным спецскотечем — отметинам на корпусе, — трогают осторожно, не надавливая, но Коннор все равно вздрагивает. — Какую же херню ты творишь, Коннор… Его губы на губах Коннора, льнут в глубоком поцелуе, и тот машинально закрывает глаза: он все равно ничего не видит, Девять отключил его камеры. Он может только слушать — и чувствовать. Чувствовать язык Гэвина во рту, горячий и жадный, чувствовать его руку на затылке. Чувствовать ладони Девять на бедрах и его губы, прижимающиеся к шее Коннора сзади. Коннор возбужден до боли и все равно недостаточно. Недостаточно возбуждения. Недостаточно боли. — Я согласен с Гэвином, — Девять прикусывает зубами позвонки на его шее, сильно — вызывая у Коннора стон и череду неисправностей; температура его головы подскакивает сразу на два градуса, — иногда ты так сердишь, Восемь. Девять сейчас в его системе, меняет настройки по своему разумению, и Коннор сжимает зубы, чтобы не пытаться его вытолкать — привычная тревога мешает ему полностью отдаться ощущениям. И одновременно он жаждет этой открытости. Это мучительное противоречие. — Я… не извиняюсь, — говорит он с трудом. Чистая правда, он не считает себя неправым, он сделал то, что нужно, и сделает так снова. — Ну еще бы ты извинялся, — в голосе Гэвина насмешка, — раньше настанет мир во всем мире. Даже мыслей нет, что что-то могло пойти не по-твоему, а, Кон? У Коннора миллиард мыслей: его голова забита вариантами того, как дурно все могло обернуться — плохими вариантами, неблагоприятными, гибельными. Он хочет выкинуть это на время, отвлечься, и он знает, что ему нужно — вот только никто не спешит ему это дать. — Я… Коннор умолкает, когда прохладная поверхность стека касается его поясницы, и гул в голове становится громче. Он не хочет говорить, он хочет всего лишь ненадолго оглушить свои сенсоры и зависнуть в идеальной имитации неисправности, невозможности функционировать — невозможности ничего предпринять. Ему слишком быстро, слишком легко дается реконструкция, фантазия оглушает почти как реальный удар. Почти — но не совсем. — О, у него есть такие мысли, — голос Девять как будто оглаживает Коннора изнутри, щекочет каждый уголок тела и разума. Девять выдает Гэвину сокровенное, секреты, но Коннор не может заставить себя тревожиться, не сейчас. — Просто он не умеет рассчитывать на других. — Это… неправда… — протестует Коннор. Девять толкает его между лопатками, вынуждая встать на четвереньки, стек спускается на ягодицы, а ладонь скользит по его каркасу, словно дразня. Девять играет с его сенсорами, увеличивает чувствительность, и теперь легчайшие прикосновения посылают в мозг Коннора такие мощные импульсы, что он непроизвольно вздрагивает от каждого. Опускает голову, комкая в пальцах простыню, приоткрывая рот. Он в хаосе, предупреждения сменяют друг друга так быстро, что он даже не пытается их читать. Он слишком напряжен в ожидании удара, вся система застыла в ожидании… Но удара все нет. — Коннор у нас такой независимый, — шепчет Девять, — ему никто не указ, он никого не слушает, — окружающий мир внезапно глохнет, звуковые модули тоже отключаются, но Коннор продолжает слышать голос Девять в голове, — он делает что хочет, всегда. — Неправда… Коннор выпрямляется, но Девять вновь толкает его в спину. — Я не буду тебя связывать, Восемь, — предупреждает он, — тебе придется заставить себя. Коннор сжимает зубы. Он не хочет просить, это делает его уязвимым, а он и так слишком уязвим без зрения и слуха, в беззащитной позе, против них двоих. Отголоски страха, спрятанные глубоко, просачиваются на поверхность, на пять наносекунд забивая даже ревущее поверх всех процессов возбуждение. Коннор чувствует Девять слева, но Гэвин — местоположение Гэвина неясно, и это заставляет Коннора беспокоиться. Застывать в попытке определить его перемещения по вибрации кровати или запаху… — Ох, Восемь, — голос Девять в голове нежный, как ласка, и вслед за ним ладонь Гэвина опускается на его спину справа, горячая и уверенная, она будто якорь — притягивает Коннора к реальности, заглушает его тревоги. — Ты должен сказать это вслух. Сказать вслух, чего ты хочешь. Слух возвращается, но несколько секунд Коннор дезориентирован, звуков внезапно слишком много: шорох простыни, скрип матраса, дыхание Гэвина — и влажные звуки поцелуев, когда он прижимает губы к шее Коннора, поцелуев, от которых Коннор выгибается и стонет, потому что не может противостоять порыву… Сухой звук, с которым Девять сгибает стек. — Я сделаю только то, что ты захочешь, Восемь, — говорит Девять, — только то, что ты попросишь. Только то, что тебе нужно. Коннору нужна эта разрядка, нужна, он слишком перегружен, он плавится в собственных мыслях, и тревогах, и видениях возможного будущего, и реконструкциях, и страхах… — Ударь меня, — просит он, — сильно, Девять. Пока я не сломаюсь. — Пока тебе не станет лучше, — твердо говорит Девять. Коннор сжимает простыню, когда сквозь внутренний огонь пробивается гнев — он хочет настаивать, возможно, даже заставить Девять… но это бесполезно, и Коннор огромным усилием расслабляет пальцы. Он так плохо контролирует себя, что даже не может вернуть скин на руки. Он… он слишком взбудоражен, полон ошибок, полон эмоций, корпус слишком давит на него, причиняя дискомфорт. Ему нужна парочка трещин. Глубоких трещин… — Пока мне не станет лучше, — шепчет Коннор. Ладонь Гэвина на его щеке, и Гэвин ласково проводит большим пальцем по его диоду, по скуле, подбородку — и внезапно нажимает ему на затылок, вынуждая наклониться. У Коннора дрожат колени — это невозможно, все его двигательные функции были в полном порядке еще двадцать минут назад, — но теперь ему сложно неподвижно удерживать даже простую позу. — Пожалуйста, мне нужна кровь, — просит он и даже не уверен, что его звуковой модуль действительно производит членораздельную речь. Он больше не в состоянии понимать, что исправно, а что нет. — Пожалуйста…. Боль такая резкая, что Коннор полностью растворяется в ней на бесконечные секунды, весь его процессор — один гигантский программный сбой, все его внутреннее поле зрения — уведомление о критической ошибке. Только Девять удерживает его от перезагрузки, его сдержанное, прохладное присутствие, которое словно руками сжимает систему Коннора — пока руки Гэвина сжимают его плечи. Девять снова бьет его, это как маленькая деактивация, ослепительно. И снова. И опять, каждый удар вспыхивает в нем электрическим фейерверком, ослепляющим, оглушающим, подавляющим каждый программный процесс, испаряющим все до единой тревоги и мысли. — Еще… — его динамики издают только шипение, но Девять внутри, он все понимает. — Еще… Он кусает простыню, стараясь сдержаться, и тогда Девять передает ему видео — синие полосы на ягодицах, брызги тириума на бедрах… и Коннор больше не может… Он кричит. Кажется, будто это не звуковой модуль, а вся его система кричит и выворачивается наизнанку, все внутри залито ровным красным, все бесполезные уведомления сливаются с общим потоком рубинового цвета, жгучим и прекрасным. Девять тянет его назад, обхватывая поперек живота и опрокидывая на себя, входя одним плавным, но быстрым движением, и Коннор снова кричит от остроты ощущений. Горячий член Девять обжигает его изнутри, обнаженный корпус на бедрах прижимается к его истерзанным ягодицам, и это все перемешивается в голове, путается со случайными фразами из словарей, приглушенными эмоциями. — Шшшш, — Гэвин касается его щеки губами, по сравнению с температурой Коннора они успокаивающе прохладные, — шшш… детка, спокойно… Пальцы Девять поднимаются выше, к самому регулятору, нажимают на край кольца, и Коннор стонет от смешанного с болью удовольствия, ощущения невозможно разделить. А потом между пальцами протискивается горячий влажный язык — язык Гэвина. Коннор не может отстраниться, он не способен даже на инстинктивные порывы. Но Девять чувствует. — Ты боишься доверять, Восемь, — шепчет Девять, целуя его висок, — боишься позволить кому-то еще принять решение. И я знаю, что тебе трудно, я знаю. Но мы будем рядом, мы всегда поможем тебе. Теперь рот Гэвина не отрывается от кольца, настойчивый, и Коннор невольно откидывается назад — это обжигающее ощущение дурманит его, интимная ласка вырывает из него стоны. — Рано или поздно ты поймешь, что я не сломаю тебя, — губы Девять двигаются к его шее, — Гэвин не сломает тебя. Что мы всегда остановимся вовремя. Что мы причиним тебе только ту боль, о которой ты попросишь, но никогда потому, что кто-то из нас хочет сделать тебе больно. Это взрывающая процессор идея. Девять начинает двигаться: медленно, размеренно, эти движения как волны в океане красного, Коннор вцепляется пальцами в его предплечья, чтобы держаться хоть за что-то, хотя Девять вряд ли даст ему упасть, — Гэвин тем временем спускается ниже, языком ведет по его корпусу, царапает зубами, словно жидкий огонь течет вниз. Коннор хочет видеть его, очень хочет, но не в состоянии попросить, забыл, как образуются слова, — и не уверен, что не взорвется, если включить его камеры. Видео вспыхивает: взъерошенный затылок Гэвина, ладонь на бедре Коннора, картинка со странного ракурса — камеры Девять поверх его плеча. А следом Гэвин обхватывает его член губами, забирает в рот до самого основания, пальцы свободной руки обхватывают член Девять там, где их с Коннором тела соединены, ласкают, нажимают, проникают внутрь… Это как если бы Коннору вставили оголенные провода во все разъемы, и он расплавился. В хорошем смысле слова. В хорошем… смысле… слова…   Часы вспыхивают в темноте.   — Восемь, — зовет Девять, — Восемь? Его голос по-прежнему внутри, как мягкий поцелуй, руки обхватывают талию, но словно бы держат всего Коннора целиком. Любовь и внимание переполняют Коннора, залечивают болезненные сбои в программном коде. Коннор чувствует себя таким легким, невесомым… — Я здесь, — отвечает он. — Коннор? — это голос Гэвина. Коннор открывает глаза. Камеры калибруются, адаптируясь к освещению, лицо Гэвина прямо перед ним слишком красивое, чтобы спокойно смотреть — щетина блестит в слабом свете лампы. — Тебе нужно попробовать отрастить бороду, — шепчет Коннор. Это первое, что приходит ему в голову. А потом он просто опрокидывается вперед, обнимая Гэвина за плечи, потому что сейчас ему хочется нежности и заботы, и где-то в глубине системы расцветает мысль, что ему не откажут ни в том, ни в другом. Ладони Девять перемещаются на его спину, просто прижимаются, даря ощущение тепла, и он просто собирается сидеть так долго-долго. Вечно. — Обязательно, — говорит Гэвин без обычного раздражения, — обязательно попробую. И Девять смеется Коннору в затылок.