Запрет на признание

            — Вее, Япония так интересно рассказывает страшилки! — послышался полный восхищения голос в одном из тёмных углов комнаты. — Надеюсь, это всё неправда.       — Конечно, неправда, Италия, это всего лишь легенда. — раздался более грубый, немного хриплый от сна голос. — И кстати, не пора ли тебе уже спать?       В ответ итальянец лишь наигранно нахмурил свои рыжие брови и надул щёки, тем самым став похожим на запасливого хомяка, подвинул футон к сонному мужчине, пожелав ему спокойной ночи, а сам лёг рядом, как обычно приобняв его одной рукой.       Япония, сидящий у лампы, которая освещала незначительную часть комнаты и была больше похожа на ночник, лишь улыбнулся такой тёплой картине, выключил свет и лёг на свободное спальное место, перед сном произнеся такие слова: «Легенда говорите? Кто знает, Германия-сан, кто знает…»       Италия сам не в курсе, почему эти слова произвели на него такое сильное впечатление, что оставили за собой лишь мурашки по коже и заставили убрать руку с его обожаемого Людвига.

***

      Проснувшись с первыми лучами солнца и потерев ещё совсем не сфокусировавшиеся на каком либо предмете глаза, итальянец не сразу понял, почему Германия и Япония ещё спят. Ведь, это обычно они будят его, разве нет? Но больше сейчас волновало другое. Ему стало тяжело дышать настолько, словно огромный колючий ком застрял в горле и драл его изнутри. Нужно прокашляться и побыстрей. Друзей будить не хотелось, потому паренёк побрёл к уборной, собирая все углы по дороге и тяжело втягивая воздух заложенным от сна носом.       Кашель Италии был сухим и громким, таким, что вызывал рвотные позывы и слёзы в уголках глаз. Очень больно. Это можно было сравнить с тем как горло пытаются перерезать тупым ножом. Удивительно, что ещё никто не проснулся.       И в один момент всё стихло. Итальянец, с мокрым от слёз лицом, осел на пол не в силах больше держаться на трясущихся ногах. Грудь его вздымалась так сильно и часто, будто он только что пробежал марафон длинною в десять километров, а руки тряслись то ли от страха, то ли… От страха. Других причин просто не было и быть не могло в этот момент. А может и могло, кто знает какой бы была реакция Италии если бы из его рта вдруг не стали сыпаться маленькие соцветия гелиотропов. Точно таких же, как дарил Германия в тот злополучный день…

***

      И вот Италия уже летит в Рим и придумывает самую оптимальную отмазку, ведь он не сказал ни Японии, ни Германии, что уезжает.       По факту они с Людвигом должны были остаться у Кику на неделю, но итальянец даже двух дней там не пробыл, после чего сбежал оставив друзей в недоумении.

***

      — Вее? Сорок три пропущенных от Германии?! Дойцу там кнопку звонка насиловал? Нужно быстро что-то придумать! — и Фели уже собирался перезвонить, но перед тем как это сделать резко передумал и решил, что лучшим решением будет написать ему. Италия Север: Чао, Дойцу, у меня появились важнейшие дела в Риме, что не требуют отлагательств, я перезвоню тебе чуть позже♡ Германия: Точно всё хорошо? Почему ты мне и Японии ничего не сказал? К тебе потом приехать? Кстати, не используй япононизмы, это выглядит странно. Италия Север: Прости, Германия, у меня много примного работы, чао♡ Германия: Пока.

***

      Раскинувшийся на диване Италия с бледным лицом вспоминал «жуткую» легенду, которую так старательно рассказывал Кику в тот вечер — ханахаки.       Болезнь, при которой у безответно влюблённого человека в лёгких начинают прорастать цветы, а в некоторых случаях они могут расти даже из вен на запястьях, а так же на шее и многих других неудобных местах. Для того, чтобы вылечить «болезнь», нужно признание от того человека, в которого ты влюблён, обязательно, чтобы оно было искренним, иначе не сработает.       В кого же влюблён Феличиано? Это, кажется, известно всем, кроме объекта его воздыханий — Германии. И Италия бы мог со всей своей прямолинейностью подойти, вручить букет прекрасных цветов и сказать всё в лицо, без утаек, но он боялся его спугнуть.       После того неудачного «свидания» осёл в делах амурных, имя которому Людвиг Байльшмидт, избегал бедного, ни в чём не винящего его итальянца, целый, мать его, год! Для Феличиано это было сровне предательству. Он не перенесёт второго такого разрыва, а ещё он обещал Священ…Кха, кха!       Размышления прервал болезненный кашель. Опять уборная, опять тошнота, опять слёзы на глазах и опять гелиотропы, но с одним маленьким отличием… На них была кровь.       Алая свежая кровь. Она находилась на маленьких фиолетовых лепестках злополучного цветка, запятнала белую раковину и стекала тонкой струйкой по подбородку Фели.       Ему не хотелось вновь этого видеть. При виде этой красной жидкости, перед глазами в ту же секунду проплывали картины жестоких войн и мучительных смертей. Италия не любил ни кровь, ни войны.       Но на удивление самого итальянца, паника не переполняла его сердце в данный момент. Ничего не было в его сердце такого, что могло бы заставить его сейчас оторвать взгляд от собственного отражения, от глаз полных жалости к себе и своему существованию… А, хотя, нет. Всё же одна вещь заставила парня утереть кровь с помрачневшего лица и покинуть уборную, — жуть как хотелось курить.