Красную или синюю, мистер псих?

И вот мы стоим. В грязном, душном, совершенно никому нахер не сдавшемся коридоре, стоим, как пара идиотов. Я и он. — Набегался? — нахально спрашивает он, смеясь надо мной, желая меня уничтожить, делая вид, что он самый, нахер, умный тут. Раз самый умный, так что здесь, со мной, а не на Ибице? — Попробую еще раз. Должен быть выход, должен быть! Я отталкиваюсь от стены, оставляя кровавые разводы на безвкусных обоях. Осматриваюсь. В гостиной мигает свет, за окном, клянусь, тоже что-то мигает. Он провожает взгляд взглядом и криво скалится. — Эта паранойя, Джо. Чистой воды паранойя. Я бы выписал тебе лекарство, но, вот незадача, оно не поможет. Потому что, — этот ублюдок облизывает мне мочку уха, — это бесполезно, Джо, и ты сам это знаешь. Бежать некуда, друг. — Если эти три варианта не удались, это не значит, что ничего не выйдет, — мне жутко, до сблева надоело трещать с ним, но он пошлым движением преграждает мне путь к выходу. — Открой глаза, Джо. Кем бы ты ни хотел притвориться, финал всегда один. Не важно, кто тебя грохнет: Филипп, копы, какой-то хер на Форде, конец всегда один. Один. Я не хочу с ним разговаривать. Да, нахер его. Невозможно, чтобы фокалы кончились. Такого просто не может быть. Я найду выход, найду, кем мне стать, куда испариться. — Да брось! — умиляется он, — не смеши меня. Ты знаешь, что никуда не сбежать… Джо, детка, ты же знаешь, карма — сучка. Что ты прячешься? Типа не согласен? Ну так пошли потаращимся, что ты там сделал. Я не хочу с ним спорить, но он меня выводит. Каждый раз выводит. Мое альтер-эго, моя пятка какого-то греческого бога, которому вечно, ВЕЧНО, надо все портить. Показав ему фак, разворачиваюсь. В гостиной мигают лампы, на обоях куски волос и плоти, все в кровищи. Просто еще один вечер, не на что пялиться. — Ну и? — пожимаю плечами. Да, убийца, да, наемный, да, мне срочно нужен выход.

[бежать, срочно надо бежать]

Он только смотрит на меня, слыша мой пиздеж, вводя мне амитал-натрий внутремозгно. — Ты убил Марджи. — констатирует он. А я, блять, не знал! Спасибо, дружище, благодарствую. Лучше б помог. Нужно найти выход, срочно найти выход. — Это никого не волнует. Да, да, это никого не волнует. Какого хера ты мне говоришь, что так не получится? Я просто закопаю ее тело, это, блять, несложно — взял лопату в руки и готово. Ее никто не будет искать, она же шлюха, Джо, шлюха! Я хожу взад-вперед по гостиной, только чтобы этот хмырь сказал мне остановиться. — Конечно, с хера ли смерть твоей жены будет волновать кого-то, кроме тебя?

[вон отсюда, вон, это же просто пиздец]

— Я не специально, — поднимаю глаза на него после молчания. Он хохочет. Хохочет долго и пронзительно, выплевывая легкие, выкашливая серое вещество, рассыпаясь красными и синими таблетками и явно, абсолютно точно ненавидя меня. — Тебе не сбежать, Джо. Выбери любую таблетку, — диван, ковер, на котором валяется Мардж с раздробленной башкой, стены с постерами тупых котят, все превращается в сосачки всех цветов гейской радуги, — красную, синюю, желтую. Любую таблетку, любую жизнь, Джо. И знаешь, чем все закончится? Знаешь? — он смотрит на меня глазами всех цветов одновременно. — Ты кончишь как Марджи. И я загнусь вместе с тобой. Какую бы таблетку ты ни сожрал, я тебе обещаю, ты кончишь как Мардж. Откуда он все знает? Откуда ты все знаешь?! Откуда, я спрашиваю! — Что мне делать, Джо? — смотрю я на бога, на мой лучший фокал, мое самое грязное альтер-эго. Он удовлетворенно улыбается. Кровь от Мардж дотекает до наших ботинок. — Выбери таблетку, Джо, — пожимает он плечами в подобии альтруиста. Меня от него тошнит. — Или возьми вон ту, красную с синим, из-под картины. Конец все равно один, Джо, — улыбается он. Вот так просто? Да пошел ты! Цианидная конфетка смотрит на меня, на Джо, опять на Джо, который я, и, наконец, на себя. Осмотрев всю комнату, удовлетворенно кивает. — Мне это не нравится, — оповещаю я психа-психиатра. — Мардж тоже это не нравится, — парирует он. — Да что ты привязался к Мардж?! Он молча, посовещавшись с конфеткой, делит ее пополам. Она почему-то жутко яркая, как провода иранских бомб в фильмах. Вытаскивает язык и облизывается. Поднимает бровь, смотря то на меня, то на две половинки. — Красную или синюю, Джо?