XLVIII. Каждым росчерком пера
20 мая 2022 г., 18:00
Примечания:
На протяжении нескольких лет я убеждал всех в своем окружении, что ненавижу эпистолярный жанр, чтобы потом сесть и написать эту главу.
Больная ночь, больной день, больной город — все осталось назади.
Иван Тургенев
Декабрь 1908 год Российская Империя
«Смею вас заверить, что слухи, дошедшие до Царского Села, абсолютная правда. Матушка решилась-таки поговорить с императрицей и искупить перед ней грехи моей юности! Так что недолго вам осталось мучиться — в будущем году сможете хоть кричать на весь дворец, что едете в Юсуповский дворец, и вас скорее похвалят, чем осудят. Предупреждаю, что не стоит воспринимать мои слова буквально! Вызволять вас из желтого дома будет крайне хлопотно!» «Вы не представляете, насколько я рад этой новости! Не сомневаюсь в вашей матушке, но все равно молюсь, чтобы все ее усилия не были напрасны. Мне не хочется скрывать от одних близких мне людей других не менее дорогих сердцу. Простите мне мою фамильярность. Никак не могу представить, что такого вы могли сказать или сделать перед Александрой Федоровной, что она настолько ополчилась на всю вашу семью». «С чего вы взяли, что я что-то делал? Так, всего лишь очередные слухи». «И они не имели под собой хоть сколько-нибудь правдоподобных оснований?» «А это, мой друг, зависит от того, как вы относитесь к вопросу». «Недавно я рассказывал Ольге про дворянские театры и про тот, в который нас в прошлом году приглашал Николай. Признаться, тогда я мечтал, что буду посещать все постановки, но без вас и Николая… И вот теперь Оля настаивает, не представляю, как ей отказать. В этот раз ставят «Бранда», а я не уверен, что это то, что стоило бы видеть девушке ее возраста. Кроме того, я все же опасаюсь, что со мной сделает Александра Федоровна, если узнает. А если Ольга, как я в детстве, сама захочет играть? Вы не знаете ее, но я легко могу представить, как она заявляет это родителям, не оставляя им и шанса на компромисс. И еще, если честно, пусть все актеры были прекрасны, и я восхищаюсь ими в одинаковой мере, но все равно мне невозможно представить этот театр без вас, вы и Николай стали его лицом! Мне кажется, теперь я стану излишне придирчив только потому, что буду разочарован вашим отсутствием!». «Друг мой, вы снова слишком много думаете. Просто сделайте это: познакомьте ребенка с искусством, нарушьте заветы Царского Села — какая скука сидеть в позолоченных залах, читать «Стихи о прекрасной даме» и вздыхать о жизни, которой никогда не узнаешь! У этих детей всегда была и всегда будет клетка обязанностей, правил и церемоний, они насладятся ограничениями сполна. Кому как ни вам об этом знать? Так что пока есть хоть малейший шанс, заклинаю вас, будьте худшим врагом в глазах Государя, но настоящим рыцарем для его детей. В конце концов, угождать им более дальновидно». «Ваше последнее письмо показалось мне, простите мою искренность, несколько циничным». «А ваше письмо мне, Великий князь, показалось несколько трусливым». «Вы знаете, что я пойду на все ради тех, кто мне дорог, но выбирать между кузеном и его дочерью…» «Я знаю только то, что вы пойдете на все ради меня, брат мой. И еще ради Марии, конечно же». «Известно ли в столице о нашей с Елизаветой Федоровной предприятии? Кажется, когда мы расставались в Кореизе, она все еще злилась на меня (хотя злиться должен был я), но сейчас мы работаем вместе. Заглядывали ли вы когда-нибудь в московские трущобы? Мы говорим о том, что война кончилась, а революция затихла, но здесь до сих пор живут их призраки: осиротевшие дети, калеки, люди, просто не нашедшие себе места в новом мире! Вы с вашим неискоренимым желанием всех спасти и всех помочь пришли бы в ужас, Дмитрий Павлович. Я был в этих местах, среди этих людей и летом, когда мы только задумывали создание приюта: искали здание и назначали помощников, планировали организацию, но это было лето! Может статься, мы переживаем самый жуткий век из всех, какие застала Россия». «У меня сложилось некоторое впечатление о вашем приюте, вы говорили о нем в Кореизе, однако я никогда не имел полной картины. Тем более я не мог представить, что вы лично помогаете этим людям. Я вовсе не имел в виду обидеть вас или назвать слишком черствым для такой работы, но мне думалось, что вы и Елизавета Федоровна действительно посвящаете себя организации, а не непосредственному общению. Вы правы, я бы пришел в ужас. Я прихожу в него всякий раз, когда экипаж проносится по улицам Петербурга, достаточно отдаленным от Зимнего дворца, но всякий раз не знаю, как помочь. Я могу отдать кошелек любому бедняку, но не буду уверен, спасу его этим или прокляну, а потому ваша идея с приютом восхищает меня. Могу ли и я чем-то помочь вам?» «Ни на минуту не сомневался, что вы предложите свою помощь. Однако мы вынуждены отказаться, здесь нам уже ничем не поможешь, впрочем, княгиня полагает, что, если у нас будут время и силы, в Петербурге стоит тоже открыть приют. Конечно, они и без того существуют под покровительством разных церквей или, как ни странно, частных благодетелей, но то, что придумали мы, отличается. Я как-нибудь покажу вам. Так или иначе нужно подождать, наладить все здесь, чтобы в столице сразу учесть опыт ошибок, но через два или три года вы будете нам полезны, Дмитрий Павлович. Если, конечно, сохраните свой нынешний энтузиазм, в чем я также не сомневаюсь». «Я обязательно сохраню и преумножу! Конечно, мы не в силах спасти всех и не в силах помочь везде, но и эта крупица не напрасна. Я горжусь вами, по-настоящему горжусь тем, что считаю вас своим другом». «Ах да, о приюте! Если Елизавета Федоровна сменит гнев на милость и выпустит из своих стальных объятий одного мальчишку, я привезу его вам. Иосиф, но не еврей, сирота, но при живых родителях, крестьянин, но поразительно воспитанный — прелюбопытнейшее существо. Он вам понравится». «Николай поручил мне найти человека, который смог бы научить Алексея держать в руках шпагу. Не секрет, что планировать подобные уроки еще слишком рано: мальчик действительно слаб, хотя я никогда не скажу это ни ему, ни кому бы то ни было в лицо, и полное исцеление, как говорят, не наступит никогда. Несмотря на привычку быть осторожным, он все равно еще бывает резок в движениях, что вызывает беспокойство и неизбежно откладывает необходимые уроки. Я все еще удивляюсь, что ему разрешают кататься верхом, пусть и не без сопровождения учителей. Так вот, мне пришлось лично переговорить с десятком прекрасных фехтовальщиков в поисках того, кто был бы и мастером своего дела, и умел найти подход к ребенку, и был готов отложить все прочие дела тогда, когда Государь решится начать обучение. В итоге одного юношу мне посоветовал Даниил, он не военный, но с оружием обращается лучше иных офицеров. И вчера он преподавал мне: я с каждым днем все сильнее восхищаюсь вашим подарком, Феликс, но два месяца меня мучило, что я никогда не найду ему применения, потому что не умею и в руках держать таких клинков. Но теперь вы можете быть спокойны: он не будет пылиться в витрине как какой-то экспонат музея!» «Вы ставите меня в неловкое положение, Дмитрий Павлович. Я должен был бы радоваться, что вы так серьезно относитесь к моему скромному подарку, но, с другой стороны, я искренне желаю, чтобы он никогда вам не пригодился». «Поставить вас в неловкое положение?! Я и не думал, что это возможно, Феликс! Неужели я не сплю? Неужели это письмо в самом деле написано вами? Впрочем, виноват, неправильно выразил свою мысль. Разумеется, мне, как и вам, не хочется, чтобы этот чудесный клинок становился орудием убийства или нанес кому-то вред. Скорее, наоборот, я хочу, чтобы он послужил искусству, коим в моем понимании и является фехтование». «Страшное искусство, хоть я и могу вас понять. Предложите как-нибудь тренировочную дуэль Лемминкэйнену: уверен, получите настоящее удовольствие и научитесь чему-нибудь. Только, умоляю, не при мне. Терпеть не могу все, связанное с кровопролитием». «Если верить сегодняшним телеграммам, то к тому моменту, как мое письмо дойдет до Царского Села, матушка уже побывает в Александровском дворце. Вы знаете, мне чрезвычайно любопытно все, что об этом говорят! Как реагировали дети? Где был Николай? Я желаю знать каждую деталь и, заранее предугадывая, что мои сочтут этот интерес блажью и только еще раз отчитают за то, что им пришлось из-за меня пережить, я буду терзать вас до тех пор, пока не увижу всю ситуацию вашими глазами! Допускаю мысль, что визит был тайным и что, если бы не я, вы бы так о нем и не узнали. Зато теперь вам известна дата, и вы можете рассказать мне, каким было настроение Александры Федоровны и чувствовалось ли ее напряжение. Очень надеюсь на вас!» «Должно быть, сейчас, пока я пишу вам ответ, вы сами читаете мое письмо, в котором я упоминал этот визит, но не так подробно, как вам хотелось бы. Что ж, атмосфера полутайны действительно была, потому как о приезде вашей матушки было известно, но именно в этот час детей увели гулять в сад, так что ее встречали только Государь, императрица и я. Смею вас заверить, что выглядела она, как всегда, прекрасно. Похоже, отдых в Кореизе действительно пошел ей на пользу, потому что, не зная, я бы и не заподозрил в ней признаков минувшей болезни, либо же она героически их прятала, и тогда я в еще большем восхищении. Наше приветствие было коротким и сугубо официальным, после чего Зинаида Николаевна и Александра Федоровна беседовали наедине. Николай также допущен не был и работал у себя в кабинете (и, насколько я могу судить, так как несколько раз спускался к нему, не отлучался). Он казался мне несколько напряженным, но я, честно, не знаю, было ли это вызвано происходящим в доме. Александра Федоровна после того, как ваша матушка уехала, наоборот была в приподнятом настроении: играла на клавесине и разрешила Алексею лечь спать позже обыкновенного. Думаю, все прошло хорошо». «Все действительно прошло хорошо. Но, Дмитрий Павлович, этого недостаточно! Что говорила Александра Федоровна тем вечером или на следующий день? Вела ли об этом разговоры с вами или кем-то еще наедине?» «Уверяю вас, в доме ничего не обсуждают. Будто и не было. Дети, конечно, удивлены, они пытались расспросить маму, но она уходит от всех вопросов. Вот и сегодня Мария спрашивала, значит ли это, что и их совсем скоро пригласят на бал в ваш дом. Ответ, конечно, очевиден, ведь она совсем еще маленькая для балов, но Александра Федоровна сказала просто: «Это не мне решать». Ольга спросила, можно ли будет пригласить вас на наши рождественские торжества, и она ответила: «Решим позднее». И так со всеми вопросами! Но я думаю, это потому, что она уважает ваше желание сохранить инкогнито и вашу независимость». «Похоже, матушка в самом деле очаровала, если не сказать, околдовала императрицу. Я ожидал, что она будет разговорчивее, но приятно ошибся. Спасибо, Дмитрий Павлович! Шпион из вас, конечно, пока неважный, но это ничего: всему можно научиться». «Как вы и советовали, я все же посетил театр вместе с Ольгой. Она держалась лучше меня: интересно, кто ее обучил так хорошо врать? Мне не пришлось объяснять Государю, куда и почему мы едем, она со всем разобралась сама, даже не посвятив меня в детали своей лжи. Надеюсь, что Николай не будет ничего у меня спрашивать, иначе это может кончиться крайне неприятно для всех нас (так как в нашу маленькую тайну оказались посвящены все девочки). По поводу «Бранда» могу сказать, что он поставлен все так же профессионально, но мне чего-то не хватило. Я понимаю это только теперь, когда пишу вам, вспоминая события вечера и свои впечатления. По пути во дворец мы бурно обсуждали пьесу и саму постановку, а сейчас я думаю о том, что после «Жизни человека» мои чувства были настолько глубоки, что я не мог выразить их словами». «Вы требуете от искусства слишком многого. Хотите каждый раз предавать свою душу этому огню? Напрасно. «Жизнь человека» захватила вас, потому что вы были молоды, сам этот мир, немного запретный, был для вас нов, а тема произведения понятнее, чем жизненный путь почти сектанта. Но знаете, вы с ним в чем-то похожи. Не это ли вас так отвращает в образе Бранда?» «Феликс, вы продолжаете надо мной издеваться! Я живу в доме, куда в самом деле ходит человек, которого считают хлыстом. Не знаю, так ли это, да и не хочу давать никаких оценок, но я знакомым с достаточным количеством людей, верующих с разной силой и в разные библейские аспекты, и я скорее последний грешник, чем один из них». «Дмитрий Павлович!» «Ах да! Мне стоило сообщить об этом раньше, но что-то подсказывает мне, что эта информация все еще вам необходима: если вы по-прежнему не подготовили подарки для всей прелестной семьи и уповаете на чудо, то считайте, что оно произошло. Должно быть, вы помните лавку, которую я показал вам в прошлом году. Она вам очень понравилась. И, пусть вы и бываете порой удивительно безрассудны, вряд ли вы рискнули попробовать отыскать ее вновь в одиночку, не так ли? И вряд ли додумались предположить, кто, кроме меня, о ней знает? В общем, не буду вас долго мучить: вчера я подробно описал Евгению, как туда добраться, так что можете обратиться к нему — он проводит». «Вы не поверите, насколько вы вовремя, Феликс! Я действительно всю последнюю неделю ломаю голову и сокрушаюсь, что снова не подумал о подарках заранее (как Александра Федоровна, например, представьте себе: она начинает все планировать ещё в сентябре). Вы слишком хорошо меня знаете». «Я знаю вас лучше, чем вы сами». «Мне неловко от того, сколько раз я уже задавал этот вопрос, но конец года все ближе, а вы так и не дали мне точного ответа: успеете ли вы приехать к Рождеству? Конечно, в самый канун я вряд ли смогу вырваться из дворца, но за несколько дней до. Недавно я перечитал часть наших писем и заметил, что, кажется, слишком строго осудил «Бранда», когда мы с вами обсуждали эту пьесу, но мне было бы интересно узнать и ваше мнение. Уверен, что как актер вы помогли бы мне иначе взглянуть на все происходящее на сцене». «Мир театральных подмостков все еще манит вас. Напомните мне предложить труппе вашу кандидатуру, если однажды они обратятся ко мне в поиске свежей крови! Что касается моего возвращения: не намерен тешить вас обещаниями и громкими словами — они обязывают, сами понимаете. Но выделите для меня в своем расписании один день, поближе к празднику, любой на ваш вкус. И, если буду в Петербурге, я с удовольствием похищу вас из дворца на час-другой». «Мне рассказали, что вы с князем Соломерским последнее время часто бываете у цыган. Что ж, от него я еще мог ожидать чего-то подобного: после болезни он решил тратить свои скудные накопления еще быстрее, чем прежде, но вы, Дмитрий Павлович! Я и представить не мог, что этот мир так быстро увлечет вас за собой. Или, может, вы решили брать у них уроки музыки, чтобы удивить меня при следующей встрече?» «В вашем письме мне чудится какой-то укор, будто я снова нарушаю какие-то правила. А между тем я лишь глубже проникаюсь той культурой и тем искусством, с которым меня познакомили вы. Разумеется, я и раньше слышал цыганскую музыку, но ваши знакомые исполняют то, что не исполняет никто во всем Петербурге. И как они это делают! Право, невозможно не влюбиться». «Если однажды вы сбежите с первым попавшимся табором, как безрассудная девица из страшных историй, что бродят в самых заносчивых из дворянских кругов, в этом неизбежно обвинят меня или Даниила. Хотя про него быстро забудут — фамилия не слишком звучная, да и род никому не известен, а нам запишут в учетную книгу грехов. Однако это будет интересно. Вы ведь обещаете навещать иногда своих старых друзей? Но я не пущу вас на порог без какой-нибудь трепетной песни!» «Если я сбегу, то кого же вы будете терроризировать своими шутками? Нет, не представляю, как можно вас оставить!» «Поверить не могу! Я уже подготовил все подарки, а на календаре все еще не двадцать пятое декабря! Еще раз благодарю вас за помощь и за эту чудную лавку. Вы знаете, там, кажется, сменился владелец. Я никогда не смогу забыть женщину, которую мы с вами встретили в тот раз, уж больно сказочно она выглядела, как настоящая ведьма. Я вовсе не хочу ее оскорбить! Но сама атмосфера этого места, затерянного где-то в переулках, и такие чудные игрушки и сувениры вокруг… В этот раз там была совершенно обычная девушка, в которой я не обнаружил никакого сходства с нашей прежней знакомой. Но товар по-прежнему замечательный! Для маленькой Маши я купил медведя столь очаровательного, что, право, и сам бы не отказался». «Пожалуй, мне стоит записать где-нибудь, что следует подарить вам на следующий праздник, Великий князь. Вот только, боюсь, после этого, сочтя меня вместо исполнителя юношеских мечт насмешливым грубияном, императрица снова отлучит нашу семью от двора». «Вы все смеетесь, Феликс! Обещаю, когда вы побываете в Александровском дворце, я обязательно покажу вам этого зверя. Уверен, вам он понравится не меньше». «Надеюсь, этот день никогда не настанет».
Примечания:
Добрый день.
Сегодня я вынужден предупредить вас, что следующая глава завершит вторую часть фанфика, посвященную дружбе, травмам и излечению. Честно, я не знаю, в скольких частях от конца мы находимся, потому что этот текст не устает удивлять меня снова и снова, будто бы бросая новый вызов с каждой написанной строкой. Но стараюсь получать от этого удовольствие здесь и сейчас и невероятно горжусь всеми вами, кто остается здесь, в этой кажущейся бесконечности из слов и затянутых сцен.
Как и в прошлый раз, завершающая глава будет самую малость провокационной, но, как и прежде, я давно ждал возможности воплотить эту идею. Могу подразнить вас тем, что называется она "В глазах гиены" (по крайней мере, пока, возможно, за оставшееся до публикации время что-то изменится), что напрямую отсылает к стихотворению "Ужас" Николая Гумилева.
Полноценно попрощаюсь с вами в примечаниях под следующей главой, а пока говорю: до встречи.
С уважением,
Захар
