LXI. Случайные встречи
14 февраля 2025 г., 18:00
Слово принадлежит наполовину тому, кто говорит, и наполовину тому, кто слушает.
Мишель де Монтень
16 марта
1909 год
Российская Империя, Санкт-Петербург
На следующий же день Дмитрий отвез Ольгу к Ладе. На самом деле, он сомневался, что юные девичьи переживания в самом деле столь серьезны, чтобы отрывать Ладу от работы и чтобы лечить их горькими травами, но другого повода увидеться с ней он не придумал. А приезжать просто так было бы в высшей степени неловко. В пути Дмитрий подумал, что в самом деле соскучился по Ладе. Она всегда казалась недоступной, неземной, еще более отстраненной от всех мирских проблем, чем любой другой человек среди друзей Феликса. Разговаривать с ней всегда было странно: Дмитрий не мог сказать, сколько ей лет, но вряд ли она была намного старше покойного Николая, и все же невольно робел перед ней, как перед королевой или старой сказительницей, видящей до горизонта, знающей прошлое и будущее миров. И потому особенно изумлялся, как легко, будто даже свысока, общался с ней Феликс. А впрочем, все это было уже так давно. Давно были их шуточные споры, давно ─ собственное Дмитрия разочарование в способностях Лады, давно ─ ее укоризненные взгляды и по-матерински заботливые жесты. В конце концов, теперь все благополучно. Она оказалась права: ничего серьезного, ничего критичного, лишь усталости, лишь следы прежних проблем. А он так никогда и не высказал ей благодарности. В дороге Оля, давно заскучавшая в Царском Селе, не отрывалась от окон и то дергала Дмитрия за рукав, указывая на пестрые вывески, то принималась комментировать увиденное и услышанное. Нынешнее оживление было настолько непохоже на вчерашнюю меланхолию, что Дмитрий сперва растерялся, а потом признал, что такое поведение как нельзя лучше подходит и ее возрасту, и ее затворнической жизни. Дмитрий всегда считал, что они с Марией никогда ничего не видели дальше стен дворцов и оград парков, но, познакомившись с детьми Государя, понял, что их положение еще можно считать завидным. У положения вечно любимых, ни никогда не родных детей были свои неоспоримые плюсы. Безусловно, Николай и Аликс любили своих детей бесконечно. Для каждого из них они бы поменяли местами небо и землю. Однако забота эта, если можно так выразиться, была скорее о будущем, нежели о настоящем. Великая княжна, проведшая юность среди умудренных опытом родственников, книг и учителей, станет достойной представительницей своего государства, надежной опорой для Государя, завидной невестой, прекраснейшей из женщин. Но чахнущая в библиотеке или в кругу родительских друзей девчонка вряд ли будет за эту прекрасную незнакомку так рада. ─ Останови здесь, ─ попросил Дмитрий в нескольких домах от нужной улицы. Кучер затормозил. ─ Останься здесь. Я скоро вернусь. Дмитрий доверительно подмигнул Оле и вышел из экипажа. Весеннее солнце вовсю слепило глаза, отражаясь от серых сугробов и прозрачных ручьев. В пару таких Дмитрий угодил почти по щиколотку. Выбоины в тротуаре казались следами какого-то великана. Конечно, адрес уже позабылся, но сохранилась память ощущений. Узкие переулки. Несколько коротких нерешительных шагов. Еще можно повернуть назад? На лестнице Дмитрий перескакивал через ступеньки. Хотелось обогнать собственные мысли. Что если Лада откажется принять царскую дочь? Что если она ничего не знает о Феликсе? Что если ее вовсе нет дома? Что если в приемной целая толпа калек? Что если в конце концов Оля опустит руки так же, как некогда он сам? И как же долго не открывали дверь! На пороге возникла прежняя девчонка: две косички, щербатая улыбка, платье с передником. Она на лету поздоровалась, еще не до конца открыв дверь, потом собиралась сказать что-то серьезное, но через миг, точно узнала Дмитрия, расплылась в еще более счастливой улыбке. Ее звонкий голос зазвучал бодрым воробьиным чириканьем: ─ Ваше Высочество, доброго здравия! Как давно вас не было! Все ведь хорошо? Вы прекрасно выглядите! Лада немного занята, но, уверена, она вас быстро примет. Ей, правда… Пять минут, Ваше Высочество, пять минут, и она вас примет. Дмитрий мог лишь удивляться ее памяти на лица и еще этой неуемной бодрости. ─ Со мной действительно все хорошо. Я хотел показать Ладе своего друга, но сначала должен переговорить с ней, убедиться, что я могу приглашать… ─ Конечно-конечно, ─ закивала девочка, не дослушав. ─ Лада всех принимает, неужели вы ее плохо знаете? Кому она может отказать! Хоть Распутина привозите! Она хихикнула. Тут же покраснела. Прикрыла рот ладошкой и впервые за все время замолчала. Даже дыхание ее стало почти беззвучным. Дмитрий беззлобно усмехнулся и покачал головой, хотя предложение девочки крепко врезалось ему в память. ─ Нет, все не настолько драматично. И все же я хотел бы убедиться, ─ историй про «нельзя», про нарушения, про недоговоренности ему хватило и с Феликсом. Обманывать доверие Лады отчасти еще страшнее. Возможно, потому что без нее он сегодня совсем-совсем не обойдется. ─ Как знаете, ─ пробормотала девочка. ─ Проходите. Я сейчас. В приемной уже были пациенты. На краю кресла примостилась девушка, замершая, точно в трансе. У окна жевал незажжённую сигарету пожилой господин. Девочка постучалась и юркнула в кабинет Лады, постукивая каблучками. Ее не было всего несколько минут, причем вернулась она еще более красная от стыда и до того тихая, что жалко становилось. Зачем-то Дмитрий вспомнил про Анастасию, что она тоже какое-то время училась у Лады. Почему-то ему подумалось, что она справилась бы с этой ролью куда лучше и ответственнее. Но имел ли он право осуждать эту девочку? Разумеется, нет. И, кроме того, Лада была не из тех, кто держит людей под рукой из жалости или привязанности. Если уж она заприметила кого-то в свои ученики, значит, на то была веская причина. ─ Лада поговорит с вами, когда закончит с пациентом, ─ сказала девочка, не отрывая взгляда от пола. ─ Вам принести чай или кофе? Дмитрий отказался и опустился на свободный стул. Неудобно перед Олей. Может, следовало сначала вызнать все, а потом тащить ее в эти края? И все же сейчас, когда он уже сидел у Лады в приемной, полной грудью вдыхал аромат трав, слушал скрип половиц и движение минутных стрелок, на душе вдруг стало совершенно спокойно. Как бы то ни было, Лада не Феликс и не Лемминкэйнен, она в самом деле простит любой проступок, в самом деле поможет любому. А Феликс не Лада, что бы ни случилось, им уже не стать друг другу чужими, Дмитрий найдет нужные слова, пусть на поиск и уйдет ужасающе много времени. А по-другому он не сможет. Потому что если оскорбить, если потерять Феликса сейчас, то все проиграно. Вся его юность, быть может, без него уже не имеет смысла. Черт знает, куда завела бы Дмитрия эта мысль, если бы девушка в кресле не начала кашлять. Девочка-помощница в ту же секунду поднесла ей стакан воды. Выглядела посетительница правда плачевно: мертвенно-бледное сухое лицо, запавшие глаза с темными кругами под ними, жидкие небрежно собранные волосы блеклого желтого оттенка. Один пристальный взгляд на нее выбил из Дмитрия все благодушное настроение. Мужчина у окна и головы не повернул. Не зная, куда себя деть, Дмитрий уставился на свои скрещенные на коленях руки. А что, если Феликс заболел? И поэтому не давал о себе знать? Или дело в его конфликте с отцом? Или снова проблемы в других владениях? Лада появилась как нельзя более вовремя. Из ее кабинета тут же запахло цветами, будто с лесной поляны, усеянной разноцветными самоцветами весны. Все в комнате перевели на нее полные надежды глаза, и в этом общем жесте было что-то ужасно нелепое, неловкое и смешное. Дмитрий поднялся. Не чтобы войти в кабинет, но чтобы поздороваться. Однако Лада его словно и не заметила. Она подобрала край юбки, присаживаясь перед девушкой на колени, высыпала каких-то зерен в полупустой стакан, коснулась лба, зашептала на ухо. Сцена была почти интимной. Дмитрий отвернулся и постарался отвлечься, чтобы ничего случайно не расслышать. В коридоре девочка шумно прощалась с предыдущей пациенткой, весело расспрашивая ее о здоровье матери и недавно окотившейся Мурки. ─ Дмитрий Павлович, вашего гостя я приму после обеда. Это ведь ждет? В три. Вот как… Дмитрий опешил от того, насколько неожиданно и однозначно прозвучал этот вердикт. И все же одного взгляда на Ладу было достаточно, чтобы перестать задаваться вопросами. Похоже, день выдался не самый простой. Дмитрий хотел сказать, что ждет и дольше, что завтра или через неделю, что, может, и вовсе… Но Лада пресекла и этот разговор. Не до деталей. Оставалось согласиться. Дмитрий рассеянно кивнул, подхватил из рук помощницы пальто и вышел. Ему показалось, что за то время, что он пробыл в квартире, на улице изрядно похолодало. Поднялся ветер. Мысли о том, что у Юсуповых непременно что-то случилось, преследовали навязчивым темным шлейфом. ─ Нет? Оля смотрела на него широко раскрытыми удивленными глазами. Дмитрий мало что смог рассказать ей о Ладе, если что-то и смог вообще, но отчего-то она успела очень скоро поверить в ее могучий образ. Впрочем, «отчего» догадаться нетрудно. От этих параллелей становилось совсем неспокойно. Дмитрий отдал приказ ехать в центр, а сам утешающе улыбнулся. ─ Да, но вечером. Ты ведь хотела погулять по Петербургу? Давно он мечтал побыть таким старшим братом и другом: любой ужин, любое платье, ни в чем себе не отказывай. Хочешь инкогнито попасть в роскошный ресторан? Хочешь надышаться пыли в лавке старьевщика? Хочешь сделать заказ в новом французском ателье? Или новые сапожки? Но Ольга, как и следовало ожидать, не хотела ничего из этого. Они ненадолго заехали в Зимний, выпили чаю, заглянули в закрытые залы Эрмитажа и обсудили последние поступления, причем Оля вступала с работниками в историко-политические дискуссии, пока Дмитрий молча восхищался полотнами, чью глубину, вероятно, так и не смог бы понять. Невольно вспоминались коллекции Юсуповых (хотя почему-то иначе как ночью, с отблесками свечей на темном масле, представить их картины не удавалось), а вместе с ними ─ визит на дачу и давняя прогулка по дворцу на Мойке. Последнее время мысли о ней приходили все чаще. ─ Как думаешь, в Раю есть искусство? В обеденный час улицы постепенно полнились людьми, в сквере прогуливались пары, компания офицеров отдыхала у фонтана, студенты собрались на лавочке, курили, смахивая пепел с кинутых рядом книг. Дмитрий удивленно посмотрел на Ольгу. Его недоумение со стороны выглядело достаточно забавно, чтобы она рассмеялась, тут же пристыжено прикрывая ладонью рот. ─ Ты же знаешь, все самое великое создается от какой-то беды. Ты ведь писал раньше стихи? Вообще-то Дмитрий предпочитал не распространяться об этой части своей биографии, но отрицать ее слишком яро было бы подозрительно. А спор все же был не о том. ─ Ты пишешь стихи? Ольга неуверенно кивнула. ─ Показывать не стану ─ не проси, ─ буркнула она и спешно продолжила: ─ Наверное, все детские стихи особенные, да? Кого-то отвергает любовь, кто-то бежит от родителей… Вот ты о чем писал? Хотя нет, прости! Прости, я не должна спрашивать. В общем-то я о том, что вряд ли настоящее искусство сильно отличается от того, что делаем мы. Счастливые люди не пишут стихов, а в Раю все ведь счастливы? Последнее, к чем Дмитрий готовился, в этот день ─ богословские разговоры. Он не успел как следует осмыслить предложенную теорию, как Ольга продолжила. Она говорила чуть быстрее обычного, то ли от того, что тема так ее увлекла, то ли просто опасаясь что-то упустить. Но упускал пока лишь Дмитрий. Например, отчего вообще такой разговор начался? ─ И потом, пусть в Раю авторы никуда не деваются, в конце концов, там можно писать и о страданиях, которые были на Земле, но кто будет эти стихи читать? Мы вообще смотрим на искусство, когда счастливы? ─ Искусство не ограничивается одними стихами, ─ возразил Дмитрий. Хотя аргумент этот явно слабо противостоял всей предыдущей тираде. В самом деле, Ольга тряхнула головой: мол, да, я в курсе, забыла упомянуть. ─ Разве тебе не хотелось нарисовать что-то, что делает тебя счастливой? Семью? Весенний сад? ─ Да, но лишь потому, что ни то, ни другое не останется навечно. Дмитрий нахмурился. Он вспоминал Николая. Вспоминал, как он читал посвященные своей возлюбленной стихи в тот их последний день. Был ли он счастлив? Когда писал их? Когда выкрикивал строки, вцепившись Дмитрию в запястье? Он собирался оставить любимую семью, страну, друзей, выкрасть девушку, впервые самостоятельно сводить концы с концами… Дмитрий не знал ответ. Стоило бы задаться вопросом, неужели из муки происходят и иконы, и фрески, и церковные гимны, и жития святых? Или это не полагается считать искусством? Но Дмитрий боялся нарваться на проповедь в стиле императрицы или кого-нибудь из ее ближайшего круга. А потому сказал иное. ─ Некоторые служители религий и вовсе запретили бы искусство. ─ А некоторые верующие все еще считают, что в лесах живет какая-нибудь рогатая нечисть и феи, ─ парировала Ольга. ─ Мы же не о всяких «некоторых» сейчас говорим. ─ Ну хорошо. И как же, по-твоему, должен выглядеть Рай? С готовностью, точно ждала этот вопрос с самого начала, Ольга открыла рот, сделала глубокий вдох, выпалила: ─ Там людей ждут Бог и ангелы, и все счастливы, и… Повисла тишина. Секунда, другая, и, не сдержавшись, Дмитрий тихо рассмеялся. Почему-то теологические пересуды он недолюбливал с самого детства. Возможно, думал он теперь, оттого, как часто ему приходилось слышать подобные размышления после изгнания отца, даром что новый брак был не менее благословлённым, чем любой другой. Верить наедине с самим было несравненно проще. Верить наедине с собой значило прощать отца, прощать друзей-атеистов, прощать ветренного Николая, прощать сквернословие, прощать…содомию. ─ Прости, ─ сказал Дмитрий, чуть сжимая девочке руку. ─ Я не хотел тебя обидеть. Я лишь о том, что нам, отсюда, невозможно судить, как выглядеть Рай, что там есть и чего нет. Конечно, все будут там счастливы, но если один счастлив, когда проводит время с семьей, то другой, может быть, когда пишет картину? Ольга благодушно приняла его ответ и замолчала. На счастье, им было уже пора собираться в путь, и этого оказалось достаточно, чтобы окончательно развеять мысли. Забот у Дмитрия и без того хватало.***
Чем ближе они подъезжали к прежнему адресу, тем сильнее Оля волновалась. Казалось, утром она совсем не верила в то, что Дмитрий в самом деле будет представлять ее какой-то загадочной целительнице, но сейчас, когда это стало неотвратимым, она едва ли не жалела, что согласилась. Дмитрий хотел было взять ее за руку, поддержать, но Ольга отдернула ладонь, глянула исподлобья и отвернулась. Очевидно, пытаться заговорить и вовсе не следовало. Глядя на девочку, Дмитрий и сам начинал беспокоиться. А вдруг Лада скажет, что они зря отнимают ее время? Она была такой уставшей, такой занятой утром. В приемной сидели люди, которым требовалась настоящая помощь. А тут, всего лишь детские кошмары… Но пути назад уже нет. Лада их ждет. И лучше как можно скорее разочаровать ее, себя и поехать уже домой. К ужину еще можно успеть. На темной лестничной клетке Ольга постоянно озиралась, подбирала полы юбки и, кажется, старалась держаться так близко к Дмитрию, как это еще было прилично. Ее боязливость вызывала одно умиление. Дмитрий и сам пару-тройку лет назад выглядел бы не намного лучше. Чего стоит, например, поездка к Евгению. Думая об этом, Дмитрий признавался, что и сам себе отчасти завидовал. И тут же стыдливо прогонял это чувство. Девочка-помощница, встретившая гостей в прихожей, принялась привычно лепетать приветствия, но на полфразы неожиданно споткнулась. Догадалась. Неизвестно, кто смутился сильнее: она сама или Ольга, но обе изумленно молчали, замерев друг напротив друга. ─ Пожалуйста, предупреди Ладу, что мы пришли, ─ подал голос Дмитрий. Конечно, в том не было ни малейшей необходимости: Лада и так все знала. Однако разогнать чертовски неловкое окаменение это помогло. Девочка тут же закивала с прежней энергичностью и вихрем скрылась в комнате. Дмитрий с облегчением перевел дух. ─ Это ужасно, ─ Ольга в нерешительности впилась пальцами в шарф, будто не знала, стоит ли его снимать или нужно бежать, пока еще не поздно. Дмитрий измученно застонал. ─ Прости ее. Я тоже жутко испугался, когда она меня впервые встретила. Но Лада тебе понравится, поверь. И она точно не станет советовать горячее молиться. Может, скажет, что у тебя голова болит от погоды, а бессонница ─ от простуды, но это хоть какая-то… ─ У меня нет простуды, ─ отрезала Ольга и принялась раздраженно раздеваться. Дмитрий вздохнул. Ну, хоть так. Когда они прошли в гостиную, Лада ждала их в кресле. Вероятно, они застали ее как раз после обеда, потому что руки грелись о чашку чая, а на столе рядом лежала раскрытая книга. Помощница, которой, вероятно, не в первый раз за последний день досталось, вытирала пыль на полках и не поворачивала головы. На входе в комнату деревянный пол под ногами заскрипел, так что Лада, если она, конечно, не услышала их приближение прежде, отставила чашку, оторвалась от книги и заложила страницу сухим стебельком. Поднялась из кресла: ─ Ваше Императорское Высочество, ─ но кланяться, разумеется, не стала. Ольга быстро оценила девушку взглядом, слегка наклонила и поздоровалась. Дмитрий бы многое отдал, чтобы узнать вынесенный девочкой вердикт. С привычным тактом Лада улыбнулась им обоим, а потом Дмитрий словно перестал существовать. Только Ольге Лада рассказывала, что она не доктор в привычном смысле, но и не волшебник, что в первую очередь им нужно поговорить («Дмитрию Павловичу, как вы понимаете, разумнее остаться здесь, но если вы беспокоитесь…»), потом, если понадобится, последует более внимательный осмотр. Только у Ольги Лада спросила разрешение на присутствие помощницы, Маруси, ученицы, но очень талантливой («этикет она, конечно, до сих пор не усвоила, но в целебном деле подает большие надежды»). Дмитрий успел заметить, как покраснели на этих словах щеки девчонки. Только Ольге Лада предлагала чай и горячий шоколад, только Ольгу Лада очаровывала бессмысленной милой болтовней, а в следующую минуту всех троих уже не стало. В наступившей тишине Дмитрий громко выдохнул и позволил себе утонуть в мягком кресле. Он надеялся, что все пройдет хорошо, что Ольга поверит Ладе, а та сможет дать ей пару-тройку дельных советов, но переживать по-настоящему был не способен. Запах трав успокаивал, а неразличимый разговор за стеной звучал, точно колыбель или убаюкивающий перестук поезда. Дмитрий все же задремал, все же последние дни он плохо спал по ночам. Скрип двери заставил его вздрогнуть и поспешить выпрямиться. Спина и затекшее плечо были решительно против такого решения, он попробовал встать, ноги тоже отозвались недовольным гудением, но что поделать. Куда больше этих неудобств, Дмитрия интересовало расположение духа врачей и юной пациентки. И оно, похоже, было чудесным. Если Лада еще выражала хоть какие-то признаки задумчивости, то девочки, следовавшие за ней… Дмитрий глазам своим не поверил: они радостно шептались и точно совсем не обращали внимания ни на кого более. Кто бы мог подумать. Он повернулся к Ладе. ─ Все хорошо, Ваше Высочество, ─ она мягко усмехнулась, бросила через плечо взгляд на девочек. ─ Надеюсь, вы не считаете, что я должна докладывать вам, как прошел осмотр? Дмитрий смутился. В самом деле, он стал жертвой любопытства. Все остальные, куда более важные чувства, были усмирены уже одним видом беспечной Олиной улыбки. Да и потом, стоило признаться хотя бы самому себе, он и прежде был уверен, что все обойдется. Слова Лады окончательно развеяли и без того хрупкий туман сомнения. ─ Я могу что-то для нее сделать? Лада пожала плечами. ─ Маруся соберет для Оли кое-какие травы. Если вы проследите, что она будет их пить и что Его Величество не станет чинить препятствий, то буду благодарна. Но думаю, она и сама справится. Дмитрий кивнул. Уходить ему не хотелось. Уходить ему было нельзя. Оля по-прежнему не обращала на него внимания, увлеченная рассказов новой подружки, так что… ─ Кажется, вы хотели что-то еще? ─ Ну разумеется. Стоило ли ждать от Лады меньшей прозорливости. ─ Не откажетесь выпить со мной чаю, пока девочки заняты? В крошечной кухне-столовой Лада орудовала несколько неуклюже: то ударялась о край стола, то спотыкалась на пустом месте. Очевидно, обычно это была зона ответственности Маруси. Тут не было ни книг, ни лишних языческих статуэток и амулетов, ни трав. Хотя чай, конечно, напоминал на вкус заваренную ромашку. Но вместе с клубничным вареньем и ромашка была прекрасна. Дмитрий готов был остаться здесь навечно. Лада, слушая его пылкие комплименты, лишь посмеивалась и качала головой. ─ На самом деле, мне жаль, что мы вас так побеспокоили, ─ признался Дмитрий, чуть погодя. ─ Прекратите это, Дмитрий Павлович. Лучше вылечить порез о бумагу, чем оставить гнить пару язв. От такого сравнения Дмитрий слегка опешил. Еще недавно они обсуждали цветение вишни. Лада отвернулась в сторону окна и крепче обхватила пальцами чашку. ─ Я рада, что девочки нашли общий язык. Маруся весьма талантлива, но ей не хватает усидчивости, а Ее Высочество обладает обоими качествами с лихвой, но плохо слышит себя. Разве что практиковать, похоже, ей не суждено. Дмитрий, не зная, что ответить, поджал губы. В словах Лады едва ли было что-то удивительное: в семье Государя все обладали особой чуткостью и терпением к болезням, а Ольга, как старшая сестра, всегда подробно расспрашивала врачей о состоянии брата, все записывала, рассуждала, ходила за ним, напоминая то о том, то о другом. Из нее вышла бы чудесная медсестра. Как и чудесная Императрица. Чудесная художница. И на что вообще она не была способна? ─ Вы не знаете, что именно с ней делал Распутин? ─ вдруг спросила Лада. Взгляд ее голубых глаз, обычно мягкий и чуть снисходительный, полоснул острым льдом. Дмитрий судорожно помотал головой ─ раньше, чем успел осмыслить вопрос. ─ Она не рассказывала. Что-то не так? Почему вы спрашиваете? Лада подула на чай и сделала глоток. ─ Просто интересуюсь, не берите в голову. Он похолодел. ─ Вы же не думаете, что он… ─ Бог с вами, Дмитрий Павлович! ─ Лада даже вздрогнула. Потом улыбнулась и встала из-за стола. ─ У нас еще есть печенье. Будете? Как можно отказать? В соседней комнате не стихали голоса. Дмитрий подозревал, что Лада увела его на кухню не для того, чтобы накормить и побеседовать, или дать Марусе время собрать нужные лекарства, просто ей хотелось оставить девочек наедине. И если это так, то он был крайне благодарен. В конце концов, в чем-то Оля была права: он едва ли сможет стать ей таким другом, как был для сестры, по крайней мере, точно не в ближайшие пару лет. ─ На самом деле, ─ Дмитрий отставил пустую чашку, ─ я всего лишь хотел спросить, не уехал ли Феликс. Подумал, вам должно быть это известно? На кухне травами пахло не так, как в комнате, разве что пресловутой ромашкой. И вареньем. И то ли цветочными духами, то ли запахом работы, навсегда впитавшейся в кожу. От чая становилось жарко и лениво. Да и остатки недавнего сна никуда не делись. А Лада, даром, что порой вела себя, точно строгая гувернантка, была самым терпеливым слушателем и самым гуманным судьей, которого он знал. Дмитрий вздохнул и заговорил: о переезде Юсуповых в Царское село, о встрече с отцом Феликса, о вечность тянущемся молчанием, о стыде, о сожалении… Он не просил совета, его он и сам мог себе дать, но возможность с кем-то по-настоящему поговорить оказалась еще более важной, чем любые мыслимые ответы. Он сказал бы больше, он рисковал сказать обо всем. Но Лада так весело и нежно улыбалась, что Дмитрий смутился, отвел глаза и замолчал. ─ Нет. Ответила Лада. ─ Нет? ─ Нет, Феликс не уехал. С удивлением Дмитрий ответил, что ни чувствует ни капли стыда за свой приступ откровенности. Хотя стоило бы. Он кивнул. ─ Спасибо. Еще утром он рассчитывал на полноценный подробный ответ, хотя и не знал, что именно может услышать. О быте семьи в новом месте? О мелких хлопотах и отменном здоровье? Хоть что-нибудь, что подсказало бы, насколько Феликс занят, насколько в самом деле ждет. А теперь Дмитрий понимал, что короткого «нет» вполне достаточно. Это разом подарок и приговор. И оставалось найти ему должное применение. Чай кончился. Впервые за вечер Дмитрий посмотрел на часы и ужаснулся: час был уже поздний, вряд ли Николай рассчитывал, что их с Ольгой скромная прогулка по Петербургу настолько затянется. Он еще раз поблагодарил Ладу за гостеприимство, помог ей убрать посуду, попутно ухватив последний кусочек печенья, и поспешил в комнату. Бог весть, чем Оля так увлеклась, но должен же был хоть кто-то из них проявить ответственность. ─ Постойте, ─ Дмитрий обернулся. ─ Ваш извозчик ведь ждет вас? ─ Конечно. Если не окоченел еще, ─ он хотел пошутить, но вообще-то стало по-настоящему неловко. Да уж, стоило думать раньше. ─ Мне нужно ехать к Зинаиде Николаевне. Как вы смотрите на то, чтобы отправить Олю домой, и составить мне компанию? Дмитрий на секунду замер. Его ждут в неменьшей степени, чем Олю. И если станет известно, почему он задержался, Аликс придет в ярость. Вряд ли его станут отчитывать напрямую, но косых взглядов и вопросов исподтишка точно не миновать. А известно станет. И стоит ему остаться наедине с девочками ─ если его оставят наедине с девочками! ─ как последуют взгляды, вопросы, шутки, сомнения ─ все, чтобы ни на минуту не дать забыть. ─ С удовольствием! Я предупрежу Ольгу.***
16 марта
1909 год
Российская Империя, Царское село
Лишь некоторое время спустя, сидя в тесном экипаже, нанятом Ладой, Дмитрий в полной мере осознал смысл предложения. Ладе нужно было навестить Зинаиду Николаевну. В их последнюю встречу княгиня выглядела замечательно, но Феликс не раз упоминал, как часто после смерти Николая ей делалось дурно. И если сейчас снова такой период, то это бы объяснило отсутствие писем, приглашений и всего прочего. И вместе с тем, разве Дмитрию не стоило быть рядом? Разве не вызвался он быть братом, вернейшим из друзей? Тем, кто помогает? Поддерживает? Спрашивать у Лады смысла уже не было: он и без того все скоро увидит сам. И потом, глупо отрицать, встреча с Феликсом волновала его, куда больше всего остального. Даже сильнее этого самого Феликса гипотетического праведного гнева. Ближе к Царскому селу Дмитрий, выглядывая из окна, увидел, как разгоняются, почувствовав приближение дома, запряженные в императорский экипаж кони. Еще чуть-чуть ─ и он скрылся в темноте, унося с собой немного удивленную, но вполне удовлетворенную Ольгу. Они все обсудят утром. И Бог свидетель, как Дмитрию хотелось услышать о ее впечатлениях. Но на сегодня их пути расходились. Извозчик повернул к даче Зинаиды Николаевны и остановился перед ведущими в парк воротами. ─ Здесь? ─ Да, благодарю! Лада выбралась из экипажа первой. Погода испортилось: впервые за долгое время вернулся январский мороз, дул ветер. И от его порывов с деревьев изредка срывались последние комки мокрого снега. Дмитрий поднял воротник и с неожиданной для себя жадностью впился взглядом в горящие окна. Если бы не Лада, он еще четверть часа провожал бы взглядом лошадей. Если бы не Лада, он бы прятал глаза. Если бы не Лада, кто знает, как бы он сюда добрался и когда. Но рядом с ней ведь не может произойти ничего страшного? Казалось, одного ее появления было достаточно, чтобы нейтрализовать всю излишнюю театральность, всю плохо прикрытую игру и манерность. Сложно сказать почему. И не то, чтобы Дмитрий от этого был в восторге. Но сегодня ─ сегодня он был благодарен. Должно быть, дорожку, ведущую от ворот к дверям, расчищали утром или еще на выходных после последнего сильного снегопада, так что теперь она снова была местами не просто припорошена, но заметена. Дмитрий хотел было протянуть Ладе руку или хотя бы предложить понести ее вещи, но она столь резво умчалась вперед, что он мог лишь пытаться ее нагнать, не отморозив при этом нос. Оставшаяся часть сознания была занята попыткой поверить, что Лада в самом деле не мерзнет в своем издевательским тонком едва ли не летнем пальто. Ни о чем другом он думать не хотел. Всему свое время. Как бы болезненно ни сжималось горло. ─ Я смогу вам чем-то помочь? Они уже стояли на крыльце. Дверь никак не открывали, и Дмитрий зябко осматривался, точно опасаясь, что на них сейчас выскочит личная стража, волки или озверевший от холода Лемминкэйнен. Лада скосила взгляд и мягко усмехнулась. И так ничего и не сказала. То ли не успела, то ли не сочла это нужным. Как бы то ни было, в тепле и полумраке особняка она оказалась в ту же секунду, когда распахнулись двери. А вот перед Дмитрием прислуга выросла, подобно крепостной стене. ─ Пропустите, это со мной! ─ не глядя, распорядилась Лада. ─ С вами? Его Сиятельство в курсе? ─ В курсе Феликс. Этого достаточно? ─ Конечно. Прошу прощения, госпожа. Ее Сиятельство у себя и уже ожидает вас. В курсе? Дмитрий точно в тумане передал одежду слугам и осмотрелся. На втором этаже, как и в гостиных первого, горел свет, но в остальном особняк производил впечатление спящего или разморенного сном. Редкие звуки, и те были плавными, растянутыми, неохотными. Дмитрий помнил расположение комнат наизусть, нашелся бы с закрытыми глазами, но вламываться в чужой сон… ─ Идемте, Ваше Высочество. Они поднялись на второй этаж. Шаги заглушал толстый ковер. Сквозь окна слышались редкие порывы ветра, а внутри пахло, как в оранжерее: зеленью, вечной весной и домом. Наверху среди спален звуков стало больше: казалось, журчал граммофон, скрипели половицы, шорохом доносились голоса. Лада сделала глубокий вдох и отчего-то улыбнулась. ─ Что ж, вам туда, Ваше Высочество, ─ она махнула рукой в сторону и крепче перехватила свою сумку. ─ Вас дождаться? Или доберетесь до Александровского сами? Дмитрий задержал дыхание. Они расходятся. Лада ─ работать, утешать и спасать, а он… Исправлять ошибки. Как бы хотелось верить, что это последняя, что больше он никогда, что вся эта трусость, неловкость… Дмитрий кивнул. ─ Доберусь. Спасибо вам. ─ Пустяки. Хорошего вечера, Дмитрий Павлович. И она отправилась прочь, совершая не сомневаясь, что Дмитрий найдет дорогу. Какое-то время он еще вслушивался в ее удаляющиеся шаги. Чем дальше отходила Лада, тем менее заметным становился успокаивающий аромат, яснее заполняющие дом голоса и звуки, ярче лица. Он представлял: Феликс обижен, Феликс зол, Феликс смеется на ним, Феликс притворно безразличен… …Но на деле Феликс был просто сонным. Дмитрий миновал скромный кабинет, личную гостиную ─ ни души. Едва-едва горели свечи. Вокруг таились тени чьей-то жизни. Он постучал в двери спальни, замер, отведя взгляд. Минута, две, он бы не сказал, сколько прошло времени, но его было достаточно, чтобы встревожить, чтобы почти заставить отказаться от глупой затеи. А потом двери все же распахнулись. Феликс был босиком, в плотно затянутом халате, растрепанный, одной рукой потирал лицо, другой ─ опирался на дверь и щурился на и без того тусклый свет. Он был не удивлен и не взбешен, точно ждал кого-то, но этим кем-то…Дмитрий определенно не был. Долгая мучительная пауза узнавания сменилась такой же паузой осмысления. Пораженные такое встречей, они молча изучали друг друга. С каждой секундой Феликс все больше приходил в себя, а Дмитрий от себя хотел бы сбежать как можно дальше. Его мутило от радости, страха и того чувства, которому он не мог или, вероятно, не хотел искать имени. ─ Извините, я не думал, я раз… ─ Вот уж не думал, что приглашение приходить в любое время вы воспримите настолько буквально. Со сна голос Феликса был хриплым. Он нахмурился. Отстранился от двери и махнул головой, что, судя по всему, означало приглашение войти. Дмитрий, у которого в общем-то больше ничего и не оставалось, подчинился. В спальне было непроницаемо темно, хотя Феликс, похоже ориентировался, как кошка. Он где-то отыскал спички и связку свечей, не зажигая их, убрал со стола бумаги, загремел ящиками. И все это время не прекращал ворчать: ─ Я всегда говорил, что вы чудной человек, Дмитрий Павлович. Чудный и чудной. Я прошу не привлекать внимания, не приходить и не лезть: вы врываетесь, точно сорока к золоту. Я зову в гости: вы исчезаете, будто и не было. Я, черт побери, сплю, вы тут как тут. Не просто в гостях, не просто в доме ─ на пороге моей спальни! Дмитрий, по началу сгоравший от стыда, теперь не мог перестать улыбаться. Боже правый, он и не осознавал, насколько соскучился. Конечно, злился Феликс по-настоящему, и Дмитрий был по-настоящему виноват. Но и в этом совершенно искреннем недовольстве было так много плутовства, так много актерства, так много самого Феликса. ─ У вас поразительное чувство времени, Великий князь. Нет, правда. Который час? ─ Кажется, семь. ─ Семь! Знаете, если уж кому так хочется запрыгнуть в чужую постель, обычно приходят в более…приемные часы. Дмитрий вспыхнул, но промолчал. Тут уж оправдания, пусть и в тон шутке, прозвучали бы совсем плохо. Феликс, между тем, соизволил зажечь свет и шумно опустился в кресло у стола. Запал кончился. Ворчание и уборка на столе порядком его взбодрили, но, увы, пока не развеселили. Феликс смотрел исподлобья. Дмитрий мог бы переложить вину на Ладу, мог бы сказать, что никак нельзя было предположить, что он, Феликс Юсупов, главный ненавистник утра и любитель ночи, будет спать в столь ранний час, мог бы просто привычно рассыпаться в извинениях, мог бы сменить тему. Но вся их встреча была столь абсурдной, что он продолжал молчать. Феликс подпер голову ладонью, потер кончиками пальцев лоб и заговорил первым. Хоть на эту милость он способным оказался. ─ Зачем вы приехали, Дмитрий Павлович? Шах. Дмитрий поджал губы. ─ Вы же звали. Феликс изумленно вскинул брови. ─ И поэтому вы приехали сейчас?! ─ Просто раньше… ─ Постойте! ─ Феликс резко повернулся к столу. ─ Ну конечно. Вас привезла Лада? ─ Да, но… ─ Знаете, мы с Лемминкэйненом поспорили, зайдете ли вы сами или понадобится чья-нибудь помощь. По всему выходит, я не имею права на вас злиться: этот наивный идиот проиграл мне свое месячное жалование. Дмитрий почувствовал себя лошадью на ставках. И самое паршивое было в том, что в этот раз, без всяких преувеличений, без «но» и «если», он провинился. Феликс ждал его. А Дмитрий ждал, что Юсуповы из тех, кто будут повторять дважды. Если представить себя в такой ситуации… Хотя Дмитрий, конечно, не Феликс. Ему было бы того хуже. И столь долгое ожидание, вероятно, уже свело бы его с ума. Застывший, точно мраморный, Феликс пошевелился. Лениво опустил руки на подлокотники. Даже встал. ─ Выйдите. ─ Феликс, умоляю… ─ Выйдите. Или что теперь, мне и одеваться в вашем присутствии, раз уж вы решились меня им почтить? За дверью Дмитрий оказался в ту же секунду. Точно не сам вышел, а был перекинут через порог каким-то сверхчеловеческим толчком. В пустой гостиной он рухнул на диван и впервые за четверть часа серьезно задумался. Боже, какой позор! От самой сцены их последнего прощания до этого последнего диалога! Какой чудовищный стыд. Мимо прошел, не замечая его (и словно не замечая вообще ничего вокруг), мальчишка-лакей. Он постучался. Верно, Феликс ждал его? ─ А, вот оно… ─ он высунулся в приоткрытую дверь и прервался на полуслове. ─ Ты поздно. А после лакей скрылся в комнате. Дмитрий откинулся на спину и бессильно зажмурился. Остаток недавней уверенности подсказывал, что оплошности всегда можно обдумать и после, а пока надо решить, что делать пока. Час поздний. За подарком в Александровский не отправить. Примирительный ужин в ресторане не предложить. Утопиться в Неве от тоски ─ и то не выйдет. И все же в одном Дмитрий был уверен: раз уж Феликс пустил его на порог, значит, все еще не так плохо. Он почему-то подумал о Ладе, о том, что она его взяла с собой, и о том, что это тоже в некотором смысле знак доверия. Когда Дмитрий открыл глаза в следующий раз, Феликс, скрестив руки на груди, возвышался прямо перед ним. Выглядел он уже намного лучше. Во всех смыслах. Он улыбался. Не насмешливо, не притворно, а совершенно просто, как улыбаются после бокала хорошего вина или приемлемого фельетона в газете. ─ Так вы приехали, потому что вас выставили за порог и не пускают переночевать? Дмитрий раскрыл рот. На кончике языка слова успевали образоваться куда раньше, чем в голове. На счастье, Феликс его опередил. Он махнул рукой и присел на край стола. ─ Вам повезло. Во-первых, мне действительно жутко нужны деньги. Хочу купить матушке новое колье, ─ на последних словах он понизил голос и демонстративно скосил взгляд. ─ А во-вторых, что, конечно, менее сказалось на решении помиловать вас, я очень соскучился по своему дорогому другу и брату. В первый момент Дмитрий был почти уверен, что речь снова про Лемминкэйнена, а затем снова похолодел. Если до этого вид и тон Феликса вызывали облегчение, то небрежно брошенное «брат» распалило желание удавиться от вины и больше никогда-никогда не смотреть людям в глаза. Он хотел вцепиться в руку Феликса, пообещать никогда не отпускать, пообещать никогда и ни за что, пообещать… ─ Феликс… Он приподнял брови. Дмитрий помотал головой. Все было лишним. Неправильным. Неправидным. Он должен был прийти раньше. ─ Спасибо. Феликс усмехнулся (хотя должен был, определенно должен был, если только это тот самый Феликс Юсупов, хоть немного рассмеяться). ─ Что с вашей матушкой? Она в порядке? ─ Насколько можно это так называть, ─ Феликс повел плечом. Вопрос его не удивил и не задел. Вероятно, он счел его и вовсе неизбежным. Конечно, о чем еще говорить после такого нелепого начала? ─ Все знают, что ей было нехорошо с…весь последний год. Иногда чуть лучше, иногда чуть хуже. Сейчас, как вы понимаете… ─ Чуть хуже, ─ закончил за него Дмитрий. ─ Но Лада ведь помогает? ─ О, несомненно. Матушка и так бы пришла в себя, но с Ладой, разумеется, быстрее. Но, кстати, как у нее оказались вы? Снова ваши приступы? Неожиданное беспокойство со стороны Феликса было одновременно трогательным, очень ценным, и просто стыдным. Дмитрий выдохнул, собрался с силами и заговорил: что-то про Ольгу, что-то про Ладу ─ не больше необходимого, конечно. Но так и не закончил, подавившись отвращением к собственным словам. Боже, какой глупый, какой чужой разговор! Конечно, спросить про здоровье матери необходимо, но все остальное… Это неважно, это не то. ─ Воды? ─ издевательски предложил Феликс. Дмитрий зло помотал головой. В самом деле, зло. Уж лучше бы Феликс обижался, лучше бы разыгрывал дальше свою партию безразличия, или гнева, или выставил за дверь. Все, лишь бы не формальности. В такой момент Дмитрий больше не знал, на что имеет право, на что ─ нет, а Феликс продолжал его мучить: бессмысленные вопросы, бессмысленные ответы. Лицедейство нормальности выходило у него, оказывается, еще лучше, чем всякое иное. Истинный сын светского общества. Дмитрий отвернулся. На комоде в беспорядке лежали вещи, а позади них выглядывал ряд фотографий. Феликс с братом и родителями, Феликс с братом, Николай с гитарой, Феликс с Николаем и Лемминкэйненом, Феликс и Лемминкэйнен…. На мгновение Дмитрий снова зажмурился. От стыда, от зависти и ревности, на которую права никак не имел, от гнева на собственную глупость; и он, пожалуй, еще долго вскрывал бы это, пытаясь в оглушающей волне, выцепить хоть одно здравое зерно, но вдруг отчетливо и ясно услышал голос Лемминкэйнена, увидел его строгое и вместе с тебе самодовольное лицо. ─ Я боялся потревожить вас, боялся, что понял все слишком буквально, ─ сказал Дмитрий и повернул голову. Он надеялся, что это поможет. Что, как и сказал Лемминкэйнен, нужно просто озвучить то, что беспокоит. Пускай тогда речь шла совсем о другом, но не может же Дмитрий в самом деле рассказать все от начала до конца. На это ушел бы целый день, и потом, это бы не кончилось ничем хорошим. Но если начать с малого? Прошлым летом это уже помогло. Не окончательно, разумеется, но существенно, но… Но Феликс ни капли не переменился в лице. ─ Мне так жаль, что я не приехал даже на ваш день рождения. ─ О, и слава богу! ─ неожиданно воскликнул Феликс. Дмитрий подумал: «Это настоящее». И понял, что больше не доверяет себе, не доверяет собственному восприятию. ─ Матушке в тот день особенно не здоровилось, так что вы бы только испортили себе день. ─ Феликс, простите меня. Феликс вздохнул. Дмитрий отчаянно пытался выдержать его тяжелый внимательный взгляд. Будто бы правила игры заключались в том, что, отвернувшись, он окончательно распишется в своей непригодности. Игры? Наконец, Феликс опустил веки и проговорил: ─ Ничего, друг мой. Главное, что вы приехали сегодня, а уж какими путями ─ бог весть, ─ он помолчал. На душе от его слов становилось горько, но горечь это впервые была не колючей, а теплой. Дмитрий подумал, что был бы рад, как в детстве после ссоры с сестрой или отцом, обнять за шею, а потом кинуть вместе в кухню ─ за вареньем, а потом в сад, и чтобы свежий воздух круче вина, и смеяться над собой до хрипоты. Однако Феликс еще не закончил: ─ Я просто все жду, что вы повзрослеете. Но, очевидно, это я слишком нетерпелив. Со мной бывает. Теплое стало выплеснутым в лицо кипятком. Разумеется. Все эти мрачные Юсуповские тайны, к которым допущен, кто угодно, но не он, снисходительные взгляды, глупые розыгрыши и шутки, ─ могла ли у этого быть иная причина? Дмитрий не далеко ушел от детей Государя. И вовсе не потому, что неудачно родился, что, скажем, перепутался местами с сестрой, а потому… Потому что его всегда старались беречь? Потому что в конце концов он и сам поверил в необходимость скромности и сдержанности? Поверить в это, значило бы умыть руки и во всем обвинить семью. Нет, все не так. Дмитрию захотелось уйти. Или забиться в угол. Или картинно умолять Феликса простить его еще и за это. Проблема лишь в том, что дело совсем не в прощении. Вот она, причина, по которой Феликс был и остается только недостигаемой смутной тенью. Образом из чертовых снов.
