Из света и тени

Надо забыть, забыться, и тогда всё поймёшь.

Федор Сологуб

17 марта

1909 год

Российская Империя, Царское Село

      Книжная пыль оставалась у Ольги на пальцах. От однообразных действий: принять книгу, донести до стола, вернуться, принять книгу, ─ уже порядком затекли руки, ноги и голова. Казалось бы, рутинный труд да ни к чему не обязывающий разговор должны помочь отвлечься, но на деле выходило наоборот. И почему ей обязательно требовалась его помощь? Разве не для такой работы Николай содержит несколько десятков сходящих с ума от скуки лакеев? Дмитрий гадал, как скоро он сорвется на Ольгу с ее кипящим воодушевлением и на редкость хорошим настроением. Впрочем, одна причина для радости была: ему удалось убедить девочку, что вчера вечером он провел время лучше некуда и что чувствует себя прекрасно за исключением легкой усталости. На счастье, в Александровский он вернулся достаточно поздно, чтобы уйти к себе незамеченным, иначе ни о какой правдоподобной лжи нельзя было бы и мечтать.              ─ Знаешь, это все же удивительно, как здорово ты мне помог! ─ воскликнула Ольга, взвешивая на руке на этот раз не труд по истории, а какой-то учебник химии. ─ Я никогда не смогу тебя отблагодарить, Дмитрий.       Последние слова она произнесла до ужаса серьезно. Дмитрий удивленно приподнял брови.       ─ О чем ты? ─ голос прозвучало сухо и куда более безразлично, чем хотелось бы. Дмитрий думал, что и так знает ответ. Спасибо за Ладу. Спасибо за ее советы. Спасибо, мне уже лучше. Дмитрий был готов позавидовать. Если бы Ольга, конечно, в самом деле дала какой-нибудь такой ответ.              Вместо этого девочка убрала книгу на место, потом села на верхней ступеньке лестницы и сказала:       ─ Мне кажется, я нашла друга.       И эта фраза Дмитрия поразить смогла. События вечера затмили в его памяти весь предыдущий день, а потому понадобилось некоторое усилие, чтобы вспомнить и Ладу, и ее шумную помощницу, и то, как много времени они провели с Ольгой наедине. Все это поражало еще тогда, но облеченное в слова самой Ольги стало совсем удивительным. Дмитрий невольно улыбнулся. И понадеялся, что Оля продолжил говорить. Нет ничего проще, чем окунаться в чужие переживания и радости, когда так отчаянно бежишь от своих.              ─ Ты про Машу, да?       ─ Марусю, ─ важно поправила Ольга, заправила волосы за уши, огляделась и продолжила: ─ Если честно, поначалу она меня жутко раздражала. Ты видел ее раньше?       ─ Видел, но на этом все. Когда Лада работала со мной, Маруся не участвовала.       Ольга понимающе кивнула.       ─ Она очень умная, ты себе представить не можешь! Я думала, она у Лады просто как помощница по дому, но она самая настоящая ученица. Так что мне рядом с ними казалось, что я совсем ничего и никогда не учила, ─ на этих словах Ольга смешно наморщила нос. Для нее, папиной гордости и любимице всех учителей, признавать подобное было по истине кошмарно. Удивительно, что химия все же вернулась на полку: Дмитрий бы не удивился, бросься Ольга после таких потрясений изучать медицину, а заодно все сказки и сказания про колдунов и целителей. ─ Лада ее очень уважает. Спрашивает строго, ругает за этикет, но уважает.       ─ Разве может учитель относится иначе? ─ усмехнулся Дмитрий. Открытия Ольги звучали для него по-детски, и все же, как ни странно, пока что умиляли. Он думал, что будет раздражаться, что все, далекое от серьезных, взрослых тем, для него сегодня мучительно, однако ошибиться было приятно. Открытия Ольги успокаивали. На самом деле, в них он отчасти узнавал и собственное детство.              Над вопросом Ольга призадумалась. Хотя вряд ли она на самом деле сомневалась в ответе, скорее, искала лучшие слова или подходящие аргументы.       ─ Мне кажется, многие наши учителя на самом деле не очень любят детей. Понимаешь, ─ она подтянула колени поближе, пошатнулась неосторожно, но не соскользнула, ─ они принимают нас за детей Государя. И все. Будто, родись мы в другой семье, совсем не интересовали бы их. И еще мы для них всегда дети! А Лада с Марусей…       Ольга оборвала себя на полуслове и нахмурилась.       ─ Ты ведь именно так всегда про них говорил? Что они какие-то особенные, что у них всех всё не так.       Дмитрий грустно улыбнулся. Пожалуй. Хотя ответ на этот вопрос явно давать не ему.       ─ Может, все наоборот? Может, они обычные, а у нас…       ─ Какая разница? ─ возразил Дмитрий. ─ Тебе понравилось с Марусей, не все ли равно почему и кто из вас «необычнее»?       Хотя в глубине души знал, что это неправда. Феликс с его тайнами, Лада с целительством, мало похожим на обычное шарлатанство, Лемминкэйнен с приключениями и почетной должностью цепного пса, Николай с необычайным талантом и неизбывной тоской, Поленька с лебединой слепой верностью; нет, они были более далеки от мира, нежели семья императора. Но пусть Ольга поймет это сама. Если, конечно, ей будет дозволено. В иной момент Дмитрий бы снова испытал укол робкого тщеславия ─ «мне уже дозволили, мне показали», ─ но в свете последних событий эти размышления навевали мысли довольно унылые.              Ольга согласилась. Протянула Дмитрию руку, чтобы быстрее спрыгнуть с лестницы, ловко ее передвинула, но вместо того, чтобы вновь вскарабкаться к верхним полкам, подошла к столу и принялась перебирать отобранные книги.              ─ Знаешь, ─ она неловко рассмеялась, не оборачиваясь и не отрываясь от своего занятия, ─ я все думаю: если мы снова встретимся или если Маруся вдруг мне напишет, я ведь совсем не представляю, о чем ей говорить. Меня всегда хвалили дома за умение вести беседы, а тут… С ней ведь не поспоришь о политике Австрийской империи, о реформах сельского хозяйства, не обсудишь последние постановки в Мариинском или…       ─ А о чем ты разговариваешь со мной? Не припомню, чтобы мы обсуждали Австрийскую империю или сельское…       ─ Но ты же мой друг! ─ воскликнула Ольга, оборачиваясь.       Дмитрий, сам успевший присесть на ступеньку, заулыбался.       ─ А Маруся?       ─ Маруся, ─ ответ стоил ей еще минуты размышлений, ─ я бы хотела, чтобы мы были друзьями.       Дмитрий пожал плечами.       ─ Я уверен, что все в твоих руках.       ─ Но я же не могу поступать, как ты! Я не смогу никуда с ними уехать на целый месяц, не смогу пропадать до рассвета, ─ Ольга мрачнела с каждым словом. Такая счастливая в начале разговора, она едва не плакала. Сказочная мечта проиграла простой дворцовой реальности. Да и на лице Дмитрия улыбка стремительно таяла. К его стыду, не от сочувствия к девочке, а от осознания до боли очевидного факта: Ольга говорила его собственными словами.              Дмитрий вздохнул, силясь сосредоточиться на том, что говорила Оля, а не на том, о чем кричали мысли в вскипевшей голове.              ─ Кто сказал, что тебе это нужно? Ты думаешь, для дружбы обязательно кого-то обманывать и куда-то убегать?       ─ Для дружбы с ними? Ты шутишь? ─ и без того расстроенная Ольга ощетинилась, лишь бы не позволить задеть себе еще больше. ─ Я не удивлюсь, если эти двое ─ социалисты.       ─ Это уж вряд ли! ─ Дмитрий не сдержал смешка. Получился он, правда, тоже довольно угрюмым.       ─ И ты видел, как Лада одевается? Маруся наверняка будет так же… Да и что я должна говорить родителям? Я еду на чашку чая к крестьянской дочери? К травнице?       ─ Ну, Распутина же они одобряют.       ─ Распутин ─ считай, священник, это же совсем другое!              Дмитрий промолчал. В этом раунде он посчитал себя проигравшим. Не потому, что доводы Ольги его убедили, разумеется, нет, но он устал, вот и все. Устал от этого спора. Все лозунги из его уст звучали бы лицемерно. А Ольга бы и не догадалась, что ей врут. Дмитрий хотел бы сказать, что общение с людьми, которые дороги, ─ это очень просто, что искренности и желания вполне достаточно, что возможность встретиться пусть не взглядом, но словом отыщется всегда. Но куда больше он хотел, чтобы это было правдой. Вернее, правдой для него.              Дмитрий встал, подошел к столу и карандашом записал в отрытой тетради адрес.       ─ Если боишься, что матушка просматривает ваши письма, то попроси отправить Жданова.              Ольга перечитала строчку, совершенно не по этикету шмыгнула носом, а после крепко обняла Дмитрия. Он успел подумать, что родители вряд ли бы одобрили подобную эмоциональность и порывистость, да и только. Девочка уже снова колдовала над книгами, перекладывая их из стопки в стопку по какому-то неведомому ему правилу. Если честное, данное ему с час назад объяснение, что Ольга вообще ищет и что собирается делать потом, Дмитрий прослушал напрочь. Повезло, что для того, чтобы оказать требующуюся помощь, это знания абсолютно не требовалось.              Что ж, у обоих было, о чем поразмышлять, так что, убедившись, что дальше Ольга прекрасно справится сама, Дмитрий поспешил ее оставить. Он уже подходил к дверям, когда она вдруг снова воскликнула:       ─ Дмитрий! Papa сегодня нет до самого вечера, так что мы с Таней и Винтером договорились играть в бильярд. Присоединишься?       В ответ он покачал головой и, собрав последние силы, подмигнул.       ─ Прости, мне тоже нужно будет уйти.              Впрочем, Дмитрий не спустился и к обеду. Оставшееся свободное время он хотел посвятить своим занятиям, но так и не смог сосредоточиться. В голове продолжали разгневанным осиным роем крутиться мысли, оставленные разговором с Олей, да и волнение перед предстоящим вечером ощущалось не менее болезненно. Вчера он так и не смог поговорить с Феликсом. Кое-как, полуфразами и полужестами они пришли к выводу, что не таят друг на друга обид, но ничего толкового так и не сложилось. Феликс показал Дмитрию небольшую залу, которую матушка хотела переделать в зимний сад, но по пути они вдруг наткнулись на Феликса Феликсовича-старшего, который за что-то строго отчитывал молодого лакея, и вот уже они обсуждали какие-то нелепицы вроде тех, о которых упоминала и Ольга. А потом Ладе нужно было уезжать, а Феликсу ─ к матушке. Во всей бестолковой суете Дмитрий успел на прощание сжать ладонь Феликса и твердо пообещать прийти на следующий день. Он не знал, поверил ли ему Феликс или то была улыбка утешения, но зато знал, что исполнит это обещание. Исполнит обязательно.              Тогда Дмитрий, конечно, еще не догадывался о диалоге, который готовила ему Ольга. Иначе, наверное, отыскал бы в себе и силы, и храбрость, и наглость остаться.              На самом деле, Дмитрий все еще не понимал, чем Ольга и Маруся зацепили друг друга. Впрочем, нет, со стороны Ольги все довольно очевидно, и в этом, опять же, он узнавал себя. Как и он когда-то, она была очарована миром, который совсем не знала, в котором все было по-другому, который казался чуть ли не волшебным, едва ли существующим. А еще все эти травы, снадобья, надо полагать Ладу и впрямь трудно не принять за ведьму. Но вот что этот мир нашел в Ольге? И что нашел в нем?              Еще больше Дмитрия беспокоило другое. Глядя на отчаяние Оли, он надеялся, что убедит ее: способ есть всегда, какими бы трижды разными ни были их миры, какими бы безумными ни представлялись ограничения, в дружбе не бывает приговоров. Хотя и одной веры в это еще недостаточно. Веры вообще само по себе никогда не бывает достаточно. Ольга считала Дмитрия смелым и безрассудным, и именно этому он был бы рад научить её.       Он так надеялся переубедить ее. Это бы значило переубедить себя.              Дмитрий вышел из дворца, когда вся семья еще сидела в столовой. Камердинера он попросил передать, что плохо себя чувствует, а потому не будет есть и ложится вздремнуть. На самом деле, он, правда, не планировал уходить так рано, но тревога подталкивала к хоть какому-то движению. Иначе недолго было и сойти с ума. «Было бы куда дальше сходить», ─ бурчал Дмитрий, поспешно расправляя воротник.              До дачи Зинаиды Николаевны Дмитрий не дошел ─ долетел. Отчасти из-за прохлады, отчасти из-за собственного настроения. Так или иначе, это было к лучшему: работавшим в саду вряд ли приходило в голову провожать его взглядом, разносить слухи. Дмитрий убеждал себя, что ему все равно, но от определенного беспокойства избавиться не мог. Впрочем, разногласия с Аликс, пожалуй, стали бы меньшей из текущих проблем. В конце концов, Ольга была дважды и трижды права: стоит ему закончить обучение, и он навсегда покинет Александровский дворец. А после уже ничего не будет иметь значения.              Что было, разумеется, абсолютной ложью.              В дверях стоял тот же лакей, что и минувшим вечером. Он был улыбчив и настороженно-приветлив, но пускать Дмитрия по-прежнему не спешил.       ─ Добрый день. Князь Дмитрий Павлович. Вас должны были предупредить.       («Например, предупредить о том, чтобы никогда больше не впускать меня в этот дом»).              Лакей смутился, отчеканил какие-то бессвязные протокольные извинения и отступил. Надо думать, будь у него позволение говорить от чистого сердца, Дмитрий выслушал бы гораздо более трогательную, но сбивчивую и затянутую речь. Зато, может, его раздражение, вызванное этой заминкой, в самом деле бы смягчилось.              ─ Боюсь, вам придется подождать, ─ осторожно заметил все тот же лакей, пока Дмитрий приводил себя в порядок. ─ Насколько мне известно, Его Сиятельство…пока отдыхает. Хотя если дело срочное…       ─ Нет-нет, вовсе нет, ─ Дмитрий обернулся и чуть ли не испуганно замотал головой. Будить Феликса второй день подряд! После такого ему точно навсегда откажут от дома Юсуповых. От любых их домов.       Несчастного лакея реакция Великого князя сбила с толку окончательно. Ну конечно. Гости в доме Юсуповых ─ вообще явление редкое, а тут еще такой несдержанный эмоциональный…мальчишка. Дмитрий невольно выпрямился, наблюдая краем глаза за отражением в зеркале. Собственный вид привел бы его в отчаяние, оставайся еще время и силы думать о подобном.              ─ Может, мне стоит зайти позже?       ─ К сожалению, не могу знать, как скоро Его Сиятельство проснется. Однако если вы предпочтете дожидаться его здесь, то могу проводить вас в гостиную и распорядиться принести кофе. Или, может, вы желаете посмотреть библиотеку?       Дмитрий запоздало понял, что во дворце нет ни единой души, которая могла бы составить ему компанию. Феликс спал, его отец (не то чтобы Дмитрий так мечтал побеседовать с ним), скорее всего, работал и вовсе отсутствовал в доме, матушка либо отдыхала, либо не была в состоянии принимать гостей. Лемминкэйнен, и тот, похоже, вопреки своим привычкам, соизволил в кои-то веки находится на расстоянии больше нескольких метров от Феликса.              Часами сидеть на месте и ждать было в высшей степени нелепо. Но если вернуться домой, то снова уйти так легко может не получится. А потому пришлось скрепя сердце остаться.              Однако стоило Дмитрию оказаться в библиотеке, как все сожаления рассыпались. Да, она была довольно скромной, что неудивительно для дачи, которая, к тому же, до недавнего времени не пользовалась расположением хозяев, и все же это не умоляло ее достоинств. Дмитрий подумал, что что-то схожее, наверное, должна была испытывать Татьяна, допущенная к книгам Онегина. От любопытства даже кончики пальцев подрагивали.              Лакей принес фарфоровый сервиз, наполнил чашку удивительно пахнущим ягодным чаем, напротив соседнего кресла на всякий случай поставил вторую и исчез, плотно закрыв за собой двери. Дмитрий остался совсем один. Если не считать тихого маятника в старых часах и десяток и сотен поэтов и ученых. Он глубоко вдохнул душный пыльный запах и закрыл глаза. Отчего-то впервые за последние сутки на душе воцарилось спокойствие. Казалось, уж если ему было позволено войти сюда, то все в самом деле поправимо. Феликс не будет долго злиться. Феликс разве что кинет в лицо журнал с каким-нибудь жутко пошлым рассказом, сравнит Дмитрия с особо мерзким героем и, насладившись последним актом своей мести, успокоится окончательно. И, разумеется, совсем-совсем нельзя злиться, когда на столе такой чай, а за окном такая чудная, чудная весна. Солнце, последний снег, капель; лишь бы он все это вновь не проспал!              Волнение и тоска сменились предвкушением. От встречи ─ да, но и от знакомства со всем доверенным богатством. Дмитрию потребовалось около четверти часа, чтобы быстро осмотреть полки, разобраться в порядке организации библиотеки и, наконец, выбрать несколько показавшихся ему наименее запыленными книг.              Дмитрий начал со сборника Шницлера, но поначалу время все равно шло ужасно медленно. Он не мог собраться. Маятник сбивал то ли своим однообразным стуком и мельтешением, то ли самим фактом своего присутствия: сверяться с часами ежесекундно, рассчитывая, что прошел уже час или два, было слишком соблазнительно. Скрип половиц выдавал перемещения прислуги, вселяя напрасную надежду. И за окном было по-прежнему так красиво… И оттого Дмитрий все не переставал представлять. Он, как наяву, видел, как Феликс полулежит в том же кресле, как лениво болтает вино в бокал и перелистывает страницы свободной рукой. Потом закрывает книгу, встает, гуляет между шкафов, проводя пальцами по корешкам не то чтобы в процессе увлеченного поиска, но для жеста, для своего придуманного зрителя. Откуда ему было знать, что однажды зритель в самом деле объявится?              Дмитрий гнал эти фантазии прочь и упрямо утыкался носом в книгу. Он даже начал читать вслух, но забывался, замолкал и снова пускался в размышления.              Однако время шло дальше. Истощенные нервны устали от волнений и надежд, и тогда Дмитрию, наконец, удалось уйти в историю с головой.              А потому, когда дверь со скрипом отворилась, Дмитрий разве что не закричал. За окном уже темнело и начинался скучный весенний дождь. Буквы на странице, как оказалось, стали давно едва ли видны. Вечерело. Он едва успел осознать это и представить, сколько прошло времени. Между тем, гость, точнее, гостья, приблизилась и сдержанно улыбнулась. Дмитрий поспешно, несколько растерянно, поднялся, чтобы поприветствовать ее, как полагается.              ─ Рада вас видеть, Дмитрий Павлович, ─ тепло произнесла Лада, хотя по ее лицу Дмитрий предугадывал, что, какой бы разговор она ни затеяла, простым он не будет.       ─ И я вас, Лада. Хотя, если честно, совсем не ожидал. Неужели Зинаида Николаевна… ─ он не хотел говорить «совсем плоха». А между тем, вполне вероятно, это так. А Дмитрий совсем-совсем о ней за последние сутки не вспоминал. И донимал Феликса, который и без того наверняка изведен переживаниями о здоровье матери.       ─ О, ничего такого. С ней все будет хорошо, ─ заверила Лада, ─ настолько, насколько это возможно, конечно.       Последнее дополнение заставило Дмитрия пристыженно отвести взгляд. Если бы он знал раньше! Если бы он додумался додуматься раньше! Должно быть, его смятение, как обычно, легко читалось на лице, потому что Лада доверительно улыбнулась и шепнула:       ─ Правда, Дмитрий Павлович, не переживайте. Если захотите ─ спросите у нее или у Феликса сами.       Дмитрий не стал признаваться в том, что вообще-то уже спрашивал, но имел основания считать, что Феликс не станет говорить всей правды. Не сейчас. А вот у Лады причин лгать точно не было, и потому Дмитрий невольно признавал, что верил ей намного больше. Итак, здоровью Зинаиды Николаевны Юсуповой не угрожает ничего из ряда вон выходящее. Стоит полагать, и Феликса эта мысль должна была так же успокаивать.              Немного погодя, Лада заговорила снова. И на этот раз ее слова звучали вполне угрожающе.       ─ На самом деле, Дмитрий Павлович, сегодня я приехала именно с надеждой застать вас. У вас не найдется получаса на разговор?       Дмитрий машинально взглянул на часы, как будто мог куда-то опоздать. Но везде, где возможно, он уже опоздал. А прислуга предупредит, как только Феликс будет готов к приему гостей; до тех пор Дмитрий был мучительно свободен.       ─ Разумеется.              Долго гадать, что именно понадобилось Ладе, не пришлось. Она тут же выложила на стол небольшой конверт и пояснила:       ─ Это Ее Высочеству от Марии.       Дмитрий уставился на письмо с изумлением. События развивались быстрее, чем он предполагал и ожидал. И он даже начинал испытывать смутные сомнения, которым, впрочем, не отыскал бы в подкрепление ни одного аргумента. Нельзя сказать, распознала ли Лада его беспокойства или просто оказалась настроена на вполне детальный рассказ, но мысль она продолжила почти сразу же, стоило лакею, принесшему вновь наполненный чайник, удалиться.              ─ Маруся не по годам проницательна во всем, что касается нашего дела. И если я еще могла промолчать, то она, как вы догадываетесь, ─ ни за что. У Ольги есть определенные способности, и мне искренне жаль, что я не смогу взять ее в ученицы. Мария же считает, что ни положение в обществе, ни репутация, роли не играют: если Ольге суждено освоить азы, пусть осваивает хотя бы азы.       ─ И вы позволили ей?       ─ Позволила что? ─ с непониманием и упреком переспросила Лада.       Дмитрий с ответом не нашелся. Он и сам не понимал, что именно его возмутило. Будто пресловутая учтивость и послушание, от которых он сам пытался оттереться, опять без причины взыграли в крови. Или нет. Или причина была в чем-то другом, и объяснение, настоящее и честное, существовало, но где-то очень глубоко в голове. Так или иначе, Дмитрий потупил взгляд, но извиняться не спешил. Хотя, думал он, стоило.       ─ Я не знаю, что в конверте и что в письме, Дмитрий Павлович, ─ Лада разве что не закатила глаза. Именно такой, благожелательной, но раздражительной, Дмитрий запомнил ее в первые месяцы знакомства. И именно такой боялся, как огня. ─ Возможно, пара простеньких рецептов, или предложение встретиться, или всего-навсего комплимент пытливому уму. Это не наше дело. Я говорю это лишь затем, чтобы вы не удивлялись и не пугались, если Ольга однажды попросит вас снова отвезти ее ко мне или раздобыть какие редкие травы.       ─ Ее будет учить Маруся?       Лада с сомнением кивнула. Казалось, такое положение дел несколько удручает ее, однако изменять его она совершенно точно не собиралась. По крайней мере, не в ближайшее время.       ─ Да. Не сомневайтесь, она способная ученица и точно не станет предлагать Ее Высочеству что-то, в чем пока не уверена сама.       Больше аргументов у Дмитрия не было. Впрочем, он был до того обескуражен преподнесенной информацией, что поддерживать диалог в принципе стало непростой задачей. Такую идею, дочь Государя ─ ученица ученицы целительницы, еще нужно было переварить. Конечно, не было ничего предосудительного в том, чтобы советоваться с Ладой, чтобы просить ее о помощи, но поступать в ученичество…              Дмитрий бы сказал, что это абсурдно. Но, пожалуй, стоило согласиться: этот факт был едва ли не самым простым и логичным во всей череде последних событий.              ─ Почему именно травы? ─ с некоторым усилием поинтересовался Дмитрий. В глубине души он все еще теплил надежду, что хорошо скрывает остатки скепсиса и недоверия. Надежду, однако, абсолютно напрасную.       Лада имела полное право разозлиться или обидеться, но вместо этого она печально улыбнулся и пригубила чай.       ─ Потому что я не умею по-другому. И не вижу смысла пытаться учиться. Все равно не выйдет. Пока то, что и как я делаю, помогает людям, я не готова тратить время на сухие книги или разговоры с докторами, каждый из которых поднимет меня на смех. Вы не доверяете моим первобытным методам, Дмитрий Павлович, и это здорово. Вы просвещенный и просвещающийся человек, и если бы таких, как вы, было хотя бы в пару раз больше, наша жизнь была бы намного лучше, ─ она помолчала, гоняя в чашке по кругу то ли чаинки, то ли выпавшие ягоды. ─ Мария же не умеет, как я, и никогда не научится. Вместо этого она читает про медицину, а когда подрастет ─ станет сестрой милосердия.       ─ Как вы сами всему научились?       ─ Никак. Книги объяснили мне некоторые вещи и продолжают объяснять до сих пор. Но важнее то, что я родилась, чтобы лечить.       ─ Но чем вы тогда…       ─ О нет! ─ Лада скривилась с ужасающим омерзением. Сама мысль о таком сравнении была, похоже, подобна худшему оскорблению. Но Дмитрий, как ни старался, как ни стыдился, избавиться от простейшей аналогии не мог. Разве все не очевидно? В Петербурге десятки, а то и сотни, колдунов и целителей разных мастей, которые утверждают, что обладают особым даром и потому, несомненно, они особенные и только их волшебное руковозложение… Разницу между их увещеваниями и неожиданным признанием Лады он не улавливал. Хоть и понимал: не может быть, чтобы ее совсем не было! Ведь это Лада! Лада!              ─ Я бы очень хотел вам верить, ─ пробормотал Дмитрий, с усилием потирая висок. ─ Я уже вам верю, но не могу взять в толк почему. А мне кажется, что это очень важно. Ведь столько людей презирают университеты, говорят о себе как о каком-то избраннике, а теперь вы…       ─ Я вовсе не избранная, ─ Лада покачала головой и печально улыбнулась. ─ На самом деле все очень просто и одновременно… Доверяйте мне, пока можете, Дмитрий Павлович, пожалуйста. Я не скрываю, я еще не все знаю, мне чему-то приходится учиться. И если я однажды ошибусь или не смогу что-то увидеть, я скажу об этом прямо. И меньше всего на свете я хочу причинить кому-либо вред. Доверяйте мне столько, сколько сможете, и до тех пор, пока можете, ладно? А после… Я верю, что вам хватит рассудительности обратиться к врачу, а не к шарлатану.              Дмитрий откинулся в кресле и зажмурился. Никаких слов, что там ─ мыслей, и тех больше не было. Ему было всего лишь до ужаса тоскливо. Подумаешь. Здесь такое не ново. Лада была из тех людей, которым то не страшно доверить жизнь, то боязно сказать лишнего. И Дмитрий, правда, очень сильно хотел ей верить. Он хотел продолжать видеть в ней идеал спокойной мудрости и человеколюбия, он хотел не искать причин и последствий. Но вместо этого сравнивал. Снова и снова, подчиняясь злому звериному гоготу в голове, сравнивал ее и всех прочих: жадных до денег, до славы, до внимания, и бог весь чего еще.              Так почему даже Лада не могла рассказать всего?              Дмитрий и для этого «слишком юн»?              ─ Я постараюсь.       Он выпрямился, снова посмотрел на Ладу и внутренне сжался от еще большего ужаса. И как он посмел так ее расстроить?       ─ Спасибо, Ваше Высочество, ─ девушка улыбнулась краем губ. Величественный титул мазнул не хуже пощечины. Едва ли Лада рассчитывала на такой эффект, но Дмитрий на всякий случай поспешил обжечься чаем. Несущественно, но лучше, чем отдавать мысли целиком на растерзание.              ─ Если позволите, я хотела бы еще кое-что спросить.       В голосе Лады, впервые не то, что за вечер, но за все их знакомство, зазвучали неловкость и сомнение. Она крепко-крепко сжимала в ладонях крошечную чашку. Дмитрий на долю секунды допустил мысль, что это розыгрыш. С самого начала всего-то очередная шутка. Это не Лада. Это ее младшая сестра, очень юная, без тяжелого пронзительного взгляда, но и без вполне фирменной стойкости и уверенности.              ─ Конечно…       ─ Вы говорили, что Ольга советовалась с Распутиным. И вы совсем не знаете, о чем шла речь во время встреч и что он ей рекомендовал. Так?       ─ Так, ─ растерянно повторил Дмитрий.       ─ Тогда прошу вас, если вам все же станет известно хоть что-нибудь, сообщите мне.       Дмитрий похолодел. А еще, наверное, побледнел от глубинного страха, поскольку Лада среагировала мгновенно. На лицо вернулась расслабленная улыбка, а теплой ладонью он накрыла руку Дмитрия. От ее движения в воздухе на мгновение почувствовался свежий аромат трав.       ─ Я клянусь, с Ольгой все в порядке. У меня действительно есть подозрения, что Распутин использует некоторые сомнительные, бесполезные и глупые, препараты и практики, но он не причинит ей вреда. Ни сейчас, ни в ближайшее время. Не переживайте так и держите меня в курсе, хорошо?              Дмитрий отвернулся. Но руку высвободить не смог. Прикосновение Лады действительно оказывало успокаивающий эффект. Стоило ей оказаться рядом, стоило заговорить этим тихим заботливым тоном, как хотелось забыть не то, что тревоги о здоровье, но вообще все. Просто вытянуться на кушетке где-нибудь в крошечной темной гостиной, закрыть глаза и уснуть, не чувствуя больше ничего, кроме запаха трав и теплых нежных рук.              А всего пару минут назад Дмитрий рассуждал о том, что не может Ладе верить. Если ведьмы и колдуны существуют, то Лада точно одна из них. Иного объяснения не найти.              ─ Договорились. Если Ольга что-нибудь расскажет…       ─ Спасибо, Дмитрий Павлович, ─ Лада благодарно склонила голову и, наконец, замолчала.       В тишине они допивали чай. Совесть подсказывала, что надо бы продолжить диалог, свести разговор к нейтральным темам, хотя бы поинтересоваться, как Лада провела день и все ли у нее в порядке. Но Дмитрий ничего не сделал. Ему было, о чем подумать, и он не слишком стремился отвлекаться на что-то другое. Да и Ладе вряд ли станет легче от разговора, затеянного одной вежливости ради.              Отставив пустую чашку, Лада посмотрела на часы и поднялась. Она вежливо попрощалась и уже подошла к двери, но вдруг обернулась.       ─ Феликс, должно быть, встретил вас вчера не слишком радостно?       Дмитрий с трудом удержался от того, чтобы поморщиться едва ли не с той же эмоциональностью, как недавно сама Лада. Разумеется, сидел бы он тут битый час в ожидании неведомого чуда, если бы вчера все прошло хорошо. Знала ли Лада заранее о том, как все развернется? Или Феликс пожаловался ей сам? По правде, Дмитрий уже не считал, что так уж жаждет узнать ответ. Ему было все равно. Все равно, чьей волей был устроен столь неприятный сюрприз. Куда важнее было то, как все сложится после. И на этот счет, Дмитрий сам не знал почему, большую часть времени у него были хорошие предчувствия.              ─ Должна извиниться перед вами, Дмитрий Павлович. Не думала, что наш приезд застанет его врасплох, ─ Лада наклонила голову.       ─ Кто кого застал врасплох… ─ не сдержался Дмитрий. И тут же с усилием прикусил губу: как бы там ни было, Лада не имеет отношения ни к его проблемам, ни к их бессмысленной ссоре. Вымещать досаду на ней уж точно последнее дело. К счастью, Ладу комментарий не задел.       ─ Могу только догадываться, как вам досталось. Но, можете поверить моему опыту, злиться по-настоящему и подолгу он не умеет.       ─ Вчера его настрой был вполне настоящим.       Дмитрий, хоть и представлял, как выглядит со стороны, бормотал, точно нахохлившийся ребенок, уговаривающий вернуть ему отобранную плитку шоколада. И все же Лада была первым и последним человеком, с которым он бы решился обсудить минувший вечер. Не потому, что так уж доверял ей свои кошмары, но потому, что она заговорила первая. А останавливаться первым Дмитрий пока не собирался.              Лада мягко улыбнулась.       ─ Возможно. Я не говорю, что вы совсем не задели его: не столько несвоевременным приездом, сколько тем, что он не случился раньше. Но это совершенно не смертельно, ─ она вздохнула и, наконец, повернула дверную ручку. ─ Вы нужны Феликсу, и он это знает.       С этими словами Лада вышла из библиотеки, не дав Дмитрию возможности ответить или хотя бы успеть осмыслить ее слова. Что она, черт возьми, имела в виду? И что можно иметь в виду под такими словами?              Итак, Лада ушла. Дмитрий тупо уставился в книгу, хотя отдавал себе отчет, что больше не вернется к чтению. Буквы сливались в тонкие черные нити, и то, в те моменты, когда Дмитрий различал на странице хоть что-нибудь. Конечно, Лада была давней подругой Феликса и семьи, и все же она не принимал участия в доброй половине общих встреч и приключений. Могла ли она знать Феликса так же хорошо, как другие? Как Лемминкэйнен?              Дмитрий поднялся из кресла. Сидеть на одном месте было уже невыносимо. Он выглянул в окно: ничего, промозглый мартовский вечер, насколько хватает глаз. Дмитрий обошел библиотеку еще раз, упал в другое кресло и прикрыл лицо руками. И как его угораздило! О чем бы Лада ни говорила, она точно не имела в виду…              И все же как мучительны были ее слова. Мучительно полны проблеском надежды.              Оставалось понять, надежды на что?              Увы, именно в эту минуту Дмитрия побеспокоил лакей. Феликс, наконец, готов его принять.              По коридорам Дмитрий шел с тяжелым сердцем. Он не знал, чего ждать от Феликса, но, хуже того, не знал, чего ждать от себя. Улыбнется ли он при встрече? Или, точно побитый щенок, будет молча ждать, пока ему протянут руку? Сообразит ли легкую ни к чему не обязывающую шутку, чтобы развеять обстановку? Замрет, раскрыв рот, как вчера, потрясенный домашний простотой милого светского друга?              Как ни странно, лакей проводил Дмитрия не в покои Феликса, а к тому самому зимнему саду. Из-за двери доносились голоса и поскрипывание граммофона.              А когда Дмитрий все же толкнул дверь (через толстое стекло можно было различить лишь движения теней), то сразу же замер не пороге, не в силах поверить своим глазам. Комната, которая еще вчера была не хуже и не лучше всех прочих залов, за один день превратилась в настоящий Райский сад. Прежде убранные в защитные пленки и чехлы растения раскинулись во всей красе. Красные, синие, желтые цветы пестрели во всех углах. Резная мебель терялась среди огромных жилистых листьев. И над всем великолепием, над этой ожившей картинкой с американских марок, вилась едва слышная музыка: скрипка спорила с флейтой.              Дмитрий в нерешительности сделал несколько шагов вперед. Душный зеленый запах ударил ему в лицо столь неожиданно, что на мгновение помутилось в глазах. А после его дурманили ароматы. Сладость, свежесть, и все эти цвета, и музыка ─ каждое его чувство было на пределе. Все тело горело от боли и восторга.              Боже, быть не может, чтобы Феликс сам создал все это!              Боже, быть не может, чтобы это создал кто-то другой.              А после виновник чудес возник собственной персоной. Сначала Дмитрий услышал голос, так неподходящий к нежной музыке: Феликс ожесточенно спорил о сроках доставки удобрений, а после увидел его во всей всклокоченной дивной красе. С головой в хлопотах, Феликс был взвинчен и напряжен, осматривал залу хищным взглядом и точно был готов снести с плеч пару-тройку голов, если обнаружит хоть один поломанный или пожухший лист.              Разумеется, таковых не находилось.              Взмахом руки Феликс отпустил слугу, после сел на деревянную скамейку, откинул голову и только тогда заметил Дмитрия.              ─ Великий князь! Как я рад, что вы здесь! ─ он театрально воздел руки. Вытянулся, протянулся в пространстве всеми чудовищно длинными тонкими конечностями, но так и не нашел в себе сил встать со скамьи. Он походил на сенокосца или, скорее, комара-карамору, неуклюже растекшегося по гладкой стене.       Дмитрий мягко рассмеялся. Приблизился. Феликс ухватил его за запястье и свободной рукой обвел сад.       ─ Вы только взгляните! Я, кажется, наделен чувством времени не лучше вашего, это должен был быть рождественский подарок матушке, но взгляните же! Взгляните! Вы когда-нибудь видели, чтобы они так ярко цвели! ─ Феликс вскочил на ноги, увлекая Дмитрия за собой в глубину сада. Он указывал то на один цветок, то на другой, склонялся к самой земле, где из горшков торчали вьющиеся корни, гладил шершавые листья кончиками пальцев, и дальше, дальше: лианы, бутоны, крошечные ягоды и даже орехи.       Феликс захлебывался собственным рассказом. Веселье, нежность, сомнение, раздражение, восторг, гордость сменялись на его лице с чудовищной скоростью. Дмитрий тонул окончательно. Он был оглушен, в ушах стучало, и сквозь этот стук доносился один голос Феликса ─ и ничего кроме. Все его слова слились в одно и вплелись в музыку. Дмитрий задыхался ─ и дышал ими, как причудливой песней.              Закончив прогулку, в изнеможении Феликс привалился спиной к одному из окон, высокому, от пола до потолка, покрытому каплями влаги. Дмитрий, не задумываясь, последовал его примеру. Перед ним был густой тропический лес, чья-то заветная мечта. Он сам бездумно изучал усталый ─ и от усталости особенно острый ─ профиль Феликса.              ─ Вы запомнили хоть что-то из моей лекции?       Дмитрий покачал головой.       ─ Боюсь, крайне мало, профессор. Вам не хватило удобрений. Бездарный кучер чуть не заморозил пальму. Вот те голубые бутоны прекрасно подходят к глазам вашей матушки.       Феликс усмехнулся.       ─ Вполне недурно для начинающего ботаника вроде вас. Пока что ставлю четверку.       Еще некоторое время они молчали, любуясь садом. Через некоторое время их опять побеспокоили: часть растений нужно было накрыть на ночь, чтобы первые рассветные лучи не разбудили их слишком рано, после переездов, пересадок и перестановок им еще требовалось отдохнуть в темноте. Феликс сквозь полуопущенные ресницы наблюдал за суетой слугой и изредка покрикивал на них, хотя со стороны выходило, что его требования исполняются раньше, чем он успевает их сформулировать. Ругался Феликс для вида и только. На самом же деле…              ─ Я чертовски устал, ─ прошипел он. ─ Даже не успел поесть со всем этим… Нашему садовнику приспичило всем заняться сегодня, якобы дня лучше не сыскать! А он, пожалуй, единственный, кому я в этом доверяю больше себя.       ─ До сегодняшнего дня я и не предполагал, что вы разбираетесь в ботанике…профессор.       Феликс рассмеялся, хотя вышло сонно и натянуто.       ─ Я и сам не знал! Но чего не сделаешь, когда въестся какая-нибудь дурацкая идея. Вам и самому, готов поспорить, это знакомо.       Вот уж точно. Дмитрий понимающе улыбнулся. А потом, осененный неожиданным открытием, уставился на свои сапоги. Быть не может. Незамысловатая правда была у него перед носом все это время, а он глотал ее молча и совсем ничего не осознавал! Ну конечно!              Дмитрий поднял голову, склонил ее к плечу и немного смущенно спросил:       ─ Вы ведь из-за этого вчера так нервничали?       Феликс скосил взгляд. Вскинул бровь (уж слишком по-театральному). Хмыкнул.       ─ А вы, стало быть, успели подумать, что я убиваюсь, потому что вы впервые за неделю соблаговолили прервать мой драгоценный сон?       ─ Что-то вроде того, ─ кивнул Дмитрий.       Феликс рассмеялся снова, но в этот раз ─ гораздо тише. Да и смех его был будто бы не от веселья. По крайней мере, он не имел ничего общего с реакцией на шутку или какую-то особо вывернутую фразу. После он хлопнул Дмитрия по плечу и не без некоторой иронии заметил:       ─ До сегодняшнего дня я и не предполагал, что вы страдаете такой манией величия, мой милый. Вот вам совет: завязывайте с этим, ничего хорошего оно вам не принесет.       ─ Кто бы говорил!              Дмитрий и сам не знал, почему сказал это. Да, в величие Феликс поиграть в самом деле любил, но упрекать его в этом, да еще во время разговора, вполне претендующего на статус «откровенного», было подобно самоубийству. Просто в зале было все еще душно, и играла музыка, и Феликс был совсем рядом, расслабленный и улыбчивый, и от него тоже тянуло духами с явными стальными нотами. И, несмотря на трудность признания, все было так просто, так легко, так, впервые за много-много дней, безопасно, что Дмитрий совсем перестал думать и о словах, и о жестах. Он даже не осознавал, что именно, сорвалось с его губ, прежде чем увидел, как вытягивается от удивления лицо Феликса.              ─ Что?!       Дмитрий взмахнул рукой, судорожно подбирая оправдания. Но не успел. Теперь Феликс хохотал так, что прислуга больше не удерживалась от недоумевающих взглядов. Дмитрий не стал отказывать себе в удивлении рассмеяться следом.