Из света и тени

      Когда приоткрывается дверь в неведомое, верить – трудно, не верить – невозможно.

Виктор Гюго

17 апреля

1909 год

Российская Империя, Лодейнопольский уезд

      — Хотел бы я знать, где вы прячете свои крылья. Да что?! Не смотри на меня так, не бойся, я же не собираюсь их отрывать. Знаешь, у людей уже есть одна легенда о юноше, который получил крылья и погиб, мне не хотелось бы стать вторым в погоне за тем, что не причитается… Так что считай это просто любопытством.       Конь фыркнул, что есть силы выдувая воздух из легких, а силы было много, и Дмитрия с лихвой окатило жаром, и что-то щекотное капнуло на щеки.       —Брось! — он рассмеялся, похлопывая коня по шее. — Я же так, честно!       В огромных темных глазах напротив не отражалось никакого ответного веселья. Дмитрий был уверен, что слышит в голове измученную просьбу оставить в покое. Все-таки эти черные юсуповские кони чем-то очень сильно напоминали хозяев, ни то строптивостью, ни то занудством. Они были послушными и верными скакунами, выполнявшими любую команду чуть не раньше, чем успеешь пошевелиться в седле, но в остальное время держались в стороне, в ласках не нуждались, и смотрели, вот так вот, строго и как-то устало.              Дмитрий отложил щетку и вздохнул, опускаясь на пол у стены стойла. Пожалуй, если бы конь окончательно решился выгнать его, то отправил бы прямиком на тот свет. Но он стоял смирно, потом приподнял одну ногу и отошел, пусть на шаг, но подальше. Дмитрий усмехнулся.       — А я-то думал, меня обычно животные любят. Или что, у меня пальто пропахло Лемминкэйненом? — спросил он, предсказуемо, не получив никакого ответа. Более того, оказавшись на, видимо, безопасном расстоянии, конь потерял к общению всякий интерес и вовсе прикрыл глаза. — Эх ты. Между прочим, я…       С тоской, Дмитрий сам не знал, настоящая она или так, от усталости работы последнего часа, он был готов поведать коню очередную содержательную историю о своей судьбе, но не успел. Дверь скрипнула, заставив его вздрогнуть на месте. На пороге конюшни, едва-едва касаясь стены кончиками пальцев, стоял Аиввит. До сих пор они с Дмитрием не имели возможности, да и причины, поговорить. Их знакомство было поверхностным, и все, что Дмитрий знал об их гостеприимном хозяине, он знал с чужих слов: искренность Лиисы, дружелюбная насмешливость Феликса. Разве что Лемминкэйнен не успел высказаться, но у Дмитрия успело сложиться впечатление, что между ними существует глубокая неприязнь. Признаться, ничего из этого не прельщало. Со стороны Аиввит казался не столько отталкивающим, сколько…пугающим? В слепоте ли дело или в образе жизни, но сейчас Дмитрий невольно подумал, что был бы больше рад Лемминкэйнену, чем ему.              Надо было дать о себе знать. Дмитрий стал подниматься с пола, нарочно шурша сеном, но Аиввит начал говорить раньше:       — Господин, мне передали, что вы изъявили желание увидеть мою кузницу. Я готов принять вас сегодня.       Он выговорил это сообщение в воздух перед собой, совершенно механически и без малейшего энтузиазма, словно это «передали» было неприятной обязанностью. Дмитрию нужно было отказаться. Так было бы правильнее. Но, поднимаясь, он случайно уронил взгляд на руку Аиввита и крошечный перстень: фиолетово-черный камень в грубых металлических тисках.       — Я почту за честь… — он думал об одном, и сам своим мыслям не верил, Аиввит не мог создать это сам. Разве что отлить по чужой форме, и то…       Когда они вышли из конюшни, Дмитрий с трудом оторвал взгляд от перстня. Но только для того, чтобы глупо уставиться на набалдашник трости, которая едва-едва касалась земли, пока Аиввит летел вперед. По крайней мере, в кои-то веки ему не было стыдно за свое прямолинейное любопытство. Уж что-что, а это-то Аиввит точно не заметит. А кроме него — Дмитрий на всякий случай осмотрелся — во дворе никого не было. Феликс и Лемминкэйнен ушли еще после обеда, Лииса как раз принимала девочек из деревни, правда, чем они собирались заняться, Дмитрий услышать не успел — ушел, пока никто не видел, пока никто не стал бы задерживать его разговорами. Он тогда думал, что очень нуждается в часе-другом наедине с собой. Или с лошадьми, что, в общем-то, почти тоже самое. А что лошади чужие, ничего страшного.              Однако сейчас Дмитрий понимал, что появление Аиввита было удивительно своевременным. Несмотря на то, что появлению другого человека он был бы рад, куда больше. Но спасибо, что так: еще немного, и его бы снова окружили прежние тоскливые мысли. Того хуже, вспомнился бы последний сон, а к нему возвращаться совсем не хотелось. Будет еще время! Увы.       А пока лучше свидетельство этого чуда. Или разоблачение. На удивление, Дмитрий не боялся того, что кузница и работа мастера не оправдает его ожиданий: он просто не представлял, чего, собственно, можно ожидать.              Когда Аиввит открыл дверь кузницы, Дмитрий невольно задержал дыхание. Словно что-то окатило его, словно теплый воздух вырвался из постройки и опьянил: никак иначе нельзя объяснить странное ощущение невозможного, захлестнувшее его в эту секунду. Ему чудилось, что он пересекает порог какой-то святыни, что вот-вот он войдет туда, куда не должен ступать человек. Дмитрий механически ухватился за косяк на случай, если ноги все же подкосятся, проклятые самой землей. Аиввит резко повернулся, оказавшись в профиль к двери.       — Вы в порядке? — с ноткой удивления спросил он.       Дмитрий выпрямился, отряхнул ладонь и закивал.       — Да, прошу прощения. Может быть, еще не прошла моя лихорадка, — сказал он и тут же спохватился: — Но, правда, все в порядке.       И, наконец, шагнул внутрь и закрыл за собой дверь. Помещение внутри было…обычным. Наверное, именно так и представляют себе деревенскую кузню люди, не имеющие к ремеслу ни малейшего отношения. Вокруг не было ни единой плоскости, которая не была бы занята инструментами, или готовыми изделиями, или заготовками для них. Одно от другого дилетанту на первый взгляд не отличить. И, главное, ни одно видимого источника света, кроме окон. Конечно, зимой или в вечернее время могло хватать и разожжённого горна, но Дмитрий в этом почему-то сомневался. Аиввит, давая возможность рассмотреть все повнимательнее, пока молчал и не двигался. Эта пауза продлилась, наверное, не дольше минуты или двух, вполне достаточных, чтобы оценить скромный интерьер, и нет, не разочароваться, но, скорее, задуматься. И тем более достаточных, чтобы различить странный шум. Дмитрий осмотрелся: огонь в самом деле не горел и в кузнице они были одни. А шум доносился как будто со всех сторон разом, однообразный, но неопознаваемый. Может, какая-то суета в доме? Или во дворе? Он осторожно выглянул на улицу через ближайшее окно, но так ничего и не увидел.              Зато на его движения среагировал Аиввит.       — Готовы?       Спросить «к чему?» Дмитрий не успел. Кузнец нагнулся, подцепил какую-то металлическую скобу у самого пола и через мгновение открыл внушительного вида крышку люка. Подвал? В кузнице? Дмитрий осмотрелся снова, чувствуя, что окончательно перестает понимать что бы то ни было. Конечно, он не знал о кузнечном деле ничего. И в кузницах никогда не был. Да и в книгах, признаться, ничего не читал. И все же откуда-то в нем жило совершенно однозначное представление: так не бывает. Хотя почему, собственно, не бывает, он бы ни за что не ответил. «А если пожар?» — подумал он растерянно, словно силясь найти хоть один аргумент. Или, скорее, хоть одну полноценную мысль. И потом, что вообще Аиввит собирался ему показать? Свою работу? Или какие инструменты? Или коллекцию изделий?              А между тем, звонкие шаги Аиввита уже постукивали по каменной лестнице, уходящей вниз. «Прикройте за собой», — крикнул он Дмитрию, но голос его, поглощаемый каменными стенами, звучал глухо, как будто издалека. Им разве не понадобится…? Аиввиту, конечно, нет, но он бы, наверное, задумался…? Впрочем, все равно в кузнице ничего подходящего не было, ни лампы, ни свечей, ни, на крайней случай, спичек. Но быть не может, что Дмитрий будет внизу первым за все время гостем. А значит, все уже продумано, так ведь?              И потом, глупо не признать: Дмитрий пусть и сторонился Аиввита, но доверял ему. Причин-то было: он дал им приют посреди леса, оказавшись, видимо, старым знакомым Юсуповых, он был любимым супругом заботливой милой Лиисы, он пригласил его в святая святых своего ремесла. Проще сказать, что причин не было вовсе. Разве что чувствовал Дмитрий иначе. И все мысли пронеслись у него в голове за секунду: ту единственную, что потребовалась, чтобы добраться по лестнице и сделать первый шаг. И, кроме того, ведь было и любопытство.              Сперва Дмитрию показалось, что он ошибся и внизу царит непроглядная тьма. Чем ниже опускалась крышка прохода, тем труднее становилось различить силуэт Аиввита, бодро удаляющегося вниз по закрученной спиралью лестнице. Однако когда люк закрылся полностью, какой-то слабый свет еще позволял не видеть, но угадывать его хилую низкорослую фигурку. Либо же Дмитрий научился видеть в темноте.              Усмехаясь сам себе и поражаясь веселому тону мыслей, Дмитрий поспешил следом. Хотя…пожалуй, хотел поспешить, но на деле ему приходилось придерживаться рукой за гладкую стену и дважды проверять, попал ли он на следующую ступеньку, или ему мерещится, или попал, но нога не стоит на самом краю и заскользит по сырому камню. Сердце билось выше положенного, то под ключицами, то в самом горле. Но не от страха, нет. Умереть по пути в тайный подвал под простой деревенской кузницей слепого карлика — вот уж, чересчур нелепо, чтобы стать правдой, такого не бывает.       А вот дрожь в руках от какого-то древнего, впитавшегося в самую кровь азарт, — вполне. От него билось сердце. От него ощутимее, горячее делались легкие. И от него было так горько, что лестница вела всего-то на метр-другой вниз и что путь их не занял и пары минут. Дмитрий думал, что может идти — красться — целую вечность, что каждый шаг усиливал восторг, в котором живой интерес мешался с недоверием (не к человеку, нет, но к представлению о нем). И в сырой темной вечности ощущения тайны было достаточно, чтобы очистить голову от всего остального.              За лестницей следовал короткий узкий проход, и, хотя огонь, судя по треску и отблескам на стенах, горел только в следующем помещении, здесь становилось достаточно светло, чтобы осмотреться и перевести дух. Дмитрий растерянно посмотрел на свои руки, влажные, покрытые не то кусочками мха, не то пылью. Будто бы существенная часть его самого задержалась там, наверху, а без нее не получалось ни удивляться в полную силу, ни бояться, ни… Впрочем, нет. Любопытство было на месте. Он сделал глубокий вдох: воздух пах разом сыростью, жаром, землей, кожей и множеством незнакомых неестественных запахов. Дмитрий вытер руки о брюки и кинулся догонять Аиввита.              Чтобы чуть упасть на пороге комнаты.       — Herru Aivvit!       Насколько бы непредвиденным не было присутствие перед наковальней мальчишки лет семи, Дмитрий почти не обратил на него внимания: заметил, да и хватит. Вымазанный сажей ребенок с внушительным ожогом на предплечье был самым нормальным и обычным из всего, что находилось в подземном зале. По сравнению с кузницей наверху, помещение внизу было несколько меньше, к тому же заставленное, завешанное; полки, инструменты, оружие, доспехи, сияющие камни, бочки с водой, пустая посуда, причудливые фигурки, — всё валялось вокруг в строгой упорядоченной тесноте, и на всем блестели всполохи неистового пламени. Или неистовым оно казалось лишь в этом крошечном каменном пространстве?              «А если пожар?» — снова подумал Дмитрий, совсем растерянно. Но по привычке. Потому что других земных мыслей больше не было. В этом царстве, даром, что оно не так существенно отличалось, царили какие-то другие законы, но думать по их правилам Дмитрий пока не научился. Слова уступили место созерцанию, попыткой освоиться, уложиться этот странный мир в голове и память.              Дмитрий сделал шаг назад, наткнулся на очередную бочку, вздрогнул, но так и не был никем замечен: Аиввит, что-то шипя на незнакомом языке, уже пришел на помощь мальчику, который смотрел виновато и угрюмо и скромно жестикулировал, указывая на наковальню. Очевидно, ученик. Или, напротив, истинный автор?              Дмитрий тряхнул головой. Какие глупости.              В отличие от помещения наверху эта часть кузницы была живой. Аиввит, все еще разговаривающий с учеником, легко ориентировался тут без трости, оставленной у входа. Он неслышно и ловко скользил вдоль полок, между наковальней и столом с инструментами, между сундуками и прочим, прочим. Если подземный зал был лабиринтом, то он, маленький человек с пронзительным пустым взглядом, был его минотавром. Дмитрий не сомневался: если однажды что-то или кто-то посмеет вломиться без спроса в этот дом, то все клинки и стрелы, развешанные по стенам, пойдут в ход. И найдут свою цель.              Заворожённый, Дмитрий наклонился ближе к маленькому столику, где в банке хранилось что-то похожее на сморщенные образцы для перстней, браслетов и иных украшений. Должно быть, работы учеников или неудачные заготовки самого Аиввита. Одни кольца были слишком грубыми, другие неестественно вогнулись внутрь, у самого верха виднелась серьга с надломанным острым краем. Интересно, зачем…?              — Прошу прощения, я не думал, что придется так вас бросить.       Высокий голос Аиввита заставил Дмитрия вздрогнуть, второй раз за день, и обернуться так быстро, словно он был вором. Тем самым, против которой стоило направить весь этот невиданный арсенал. В конце концов, вряд ли мастер будет рад узнать, что первым делом гость принялся рассматривать наихудшие из его (но его ли?) работ. Однако Аиввит не догадался, или не особо переживал; он гостеприимно наклонил голову и сказал:       — Добро пожаловать в мою кузницу. Это мой ученик, Айло.       Айло рассеяно махнул рукой, хотя, как Дмитрию показалось, не слишком понимал, о чем речь. Он словно ждал, что учитель назовет его имя, а после снова вернулся к работе: теперь он сосредоточенно перебирал инструменты, разложенные неподалеку от наковальни.       — Господин сказал, что вы большой любитель военного дела и искусный фехтовальщик, — между тем продолжал Аиввит.       Дмитрий неловко рассмеялся.       — Я бы так не сказал, но раз уж…       — Можете попробовать из этих. Готов поклясться, вы не видели таких прежде, — в голосе Аиввита послышалось, что-то вроде улыбки. Он сделал шаг назад и указал на стены, где висели разного рода сабли, мечи, ятаганы. Они как будто были в музее, а не в деревне вдали от любого мало-мальски развитого города. Осознание не умещалось в голове, давило на виски, и в груди делалось тесно-тесно: от ребячьего восторга, от удивления, и от ужаса — потому что невозможно, потому что так не бывает, потому что даже Феликс Юсупов не готовил его к подобному.              — Можно? — зачем-то переспросил Дмитрий едва слышно.       — Берите те, что с краю, — посоветовал Аиввит и уступил дорогу.       Дмитрию было странно, что его руки не дрожат. Он бы не удивился, ударь его молния, от соприкосновения с рукояткой. Тонкое лезвие в странном свете зала представлялось белым, и огонь будто не отражался на поверхности, а вспыхивал внутри. Искры были закованы в саму сталь, посажены в клетку, и ждали освободительного часа битвы.       Задержав дыхание, Дмитрий обхватил рукоятку и осторожно снял ятаган со стены. Потом взмахнул. Развернулся. Медленно провел в воздухе перед собой.       — Он совсем ничего не весит… —то ли подумал, то ли в самом деле пробормотал.       Он ведь держал подобные клинки в руках прежде: коллекционные, подарочные, трофейные, какие угодно. Одни создавались для красоты, другие еще хранили следы чьей-то крови. Но этот, нет, этот хранил россыпь искр, не больше, и весил столько же, сколько они.              — Нравится? — спросил Аиввит. Лицо его оставалось, как всегда, неподвижно, но в голосе сквозила гордость. Он прекрасно знал, что гость не поведет иначе, прекрасно знал, на что способен. И все равно гордился. Чертовски.       — Я… — Дмитрий опустил взгляд на свою руку, сжимающую ятаган, на острие, на остальную развешанную по стенам коллекцию. — Можно еще посмотреть? — он задал вопрос, но руки уже тянулись к следующему клинку.       Который оказался ничем не хуже. Разумеется. Было ощущение, что в руках Дмитрия хрупкий драгоценный камень, но никак не оружие. Хотя способна ли такая ковка выдержать настоящий бой? Или все клинки тоже послужат украшением чьего-то салона или кабинета и никогда не послужат делу?              Точно почувствовав смешанный с сомнением энтузиазм гостя, Аиввит заметил:       — Господин заказал у меня десяток таких сабель. Думаю, если вы хотите оценить их в полной мере, он не откажет вам в просьбе провести тренировочный бой.       Дмитрий удивленно посмотрел на него и еще раз взвесил клинок, который теперь держал в руках. Может, и ему стоило купить или заказать шашку или две? Хоть бы в подарок Николаю?              — А…что вы делали с Айло сейчас? Это ведь было что-то еще, не оружия?       — А, — протяжно выдохнул Аиввит, и его невидящие глаза будто вспыхнули изнутри.        Впрочем, с большей вероятностью, то вспыхнул по-новому огонь, переменив освещение в зале. Так или иначе, белое лицо мастера преобразилось, что-то хитрое и очень довольное померещилось Дмитрию в том, что прежде было лишь сухой маской, натянутой на кости черепа.       — Подойдите поближе. Я предполагал, что вас заинтересует и это, — Аиввит легко поманил его за собой ладонью, хотя и не к наковальне, а к противоположной стене. Там он выдвинул из столика ящик и шагнул в сторону, предоставляя гостю возможность полюбоваться очередной работой.       Правда сперва Дмитрий не понял, что ему пытаются показать, и успел до жути смутиться: после такого восхищения мечами... И ведь скрыть от Аиввита разочарование не выйдет, а значит, зародившееся было дружелюбие… Но додумать Дмитрий не успел. Он случайно наклонился, потом додумался встать боком, чтобы свет огня полностью освещал содержимое ящика. И в этот момент в груди опустело. Разложенные на бархатной ткани на дне ящика лежали в беспорядке тонкие браслеты, подвески, небольшие изящные фигурки: готовый к атаке лучник, венценосный олень, расправивший крылья орел, и бесчисленное количество колец и перстней на любой вкус, часть из них уже сверкала темными камнями. Такие похожие на тот, что носил сам Аиввит.              — Невероятно, — пробормотал Дмитрий и тут же прикусил язык. Какое жалкое слово для всего, что он видел! Дмитрий провел ладонью над ящиком, страстно желая, но не смея ничего коснуться. И ему казалось, всего лишь казалось, но от навязчивого ощущения, придуманного растревоженным сознанием, избавиться не так просто, что все украшения в ящике еще теплые и дышат ему в руку своим живым необузданным теплом.       Совсем не чета несчастным выродкам из банки.              Аиввит приблизился, запустил руку в ящик, порылся, едва-едва задевая кончиками пальцев то одно, то другое украшение, а потом протянул Дмитрию на раскрытой ладони перстень-печатку, украшенный крошечными зелеными камнями. Металл был еле заметно позолочен, и изнутри и снаружи перстня вился узор, выписанный точно кончиком иглы.       — Если мне не изменяет память, когда-то муж госпожи заказывал у меня такой же для вашего двора. Только из цельного золота.       Дмитрий осторожно взял перстень и поднес его ближе к лицу, разглядывая. Узнавая. Он погладил узор кончиком пальца, чувствуя разливающуюся между ребер полузабытую скорбь: по дяде, по дому в Москве, по всему детству, когда мир был таким же золотым, как то большое красивое кольцо, запертое в шкатулке.       — К-кажется, припоминаю, — сказал Дмитрий тише прежнего. Он не стал говорить, что дядя почти не носил подаренную Юсуповыми печатку, да и убит был вскоре после… — Вы, выходит, еще и ювелир.       Аиввит забрал кольцо (требовательно протянул руку, и Дмитрий нехотя вложил его обратно в ладонь), вернул его на место, а после снова отступил, учтиво позволяя гостю лицезреть — но только лицезреть — чудеса его мастерства дальше.       — Немного. Раньше было больше времени на уникальную работу, — ответил он. — Но чтобы угодить большинству людей света, нужно ваше зрение.       Странные слова, вернее, формулировки настолько смутили Дмитрия, что он отвернулся от разложенных перед ним богатств. И чего ради? Аиввит, как и всегда, имел вид до раздражения невозмутимый. Ни одного лишнего движения, ни одной эмоции. Да и что Дмитрий надеялся увидеть? В чем рассчитывал уличить?              Дмитрий облизнул губы.       — Что вы будете со всем этим делать?       — В смысле? — совершенно искренне удивился Аиввит. — Продавать. Еще немного, и снег сойдет совсем, так что можно будет ездить без лишних задержек. Да и у Айло отец сносный купец.       Услышав свое имя, мальчик обернулся на них, но быстро понял, что никому не нужен и продолжил копаться: он чистил инструменты, но, быть может, просто занимал себя чем-то откровенно бесполезным, чтобы не путаться под ногами у хозяина и его гостя. А Дмитрию вдруг стало ужасно досадно, что он совсем-совсем не может поговорить с мальчиком. Что бы тот смог рассказать! И неужели он в самом деле просто ученик? Неужели…              От мыслей Дмитрия отвлек шум: Аиввит вдруг резко выдохнул, протянул руку и закрыл ящик. Не мог же он почуять, что внимание гостя рассеялось и на сокровища хозяина он больше не смотрит?       — Мне жаль, господин. Как я сказал, до схода снега не так много времени, так что мы с Айло должны вернуться к работе. Вас проводить или желаете остаться?       Дмитрий не понимал, зачем его провожать, если в и без того коротком коридоре между залом и лестницей не было ни одного поворота. Но еще меньше он понимал, как можно согласиться уйти, когда именно сейчас начнется настоящее чудо.       — Я останусь, — тут же ответил он, не вполне веря своей удаче.       Ему показалось, что Аиввит и не ждал другого. И еще, что этот ответ ему не понравился.       — Тогда прошу вас, сядьте там и не вставайте, пока мы не закончим. Это может быть опасно, — Аиввит указал пальцем в угол, где стояло нечто, способное служить одновременно и столиком, и табуретом. Очевидно, в зависимости от роста. Так что Дмитрий, чувствуя себя крайне виноватым за такое мальчишеское бесстыжее любопытство, забрался сверху, прижавшись к стене всем телом, и затаил дыхание. Одно дело — рассматривать безусловно прекрасные, но законченные работы, и совсем другое — видеть, как они рождаются из ничего, из бесформенной массы и мастерства кузнеца. Другое дело, наконец-то увидеть, что руки Аиввита способны на волшебство.              Но чуда не произошло. Хотя, пожалуй, именно его отсутствие и было самым поразительным. Вопреки надеждам Дмитрия работа, которую до этого начал Айло, не возобновилась. Вместо этого Аиввит, подойдя к наковальне, начал отдавать указания, указывая на ближайшую к ним шашку. С ней было явно что-то не так, хотя Дмитрий к своему стыду не мог уловить что. А вот Айло, похоже, понимал. И, похоже, виноват был именно он. По крайней мере, на реплики своего учителя он отзывался только кивками и протяжными неразборчивыми звуками. Наконец, Аиввит надел кожаный фартук, закатал рукава, и они приступили к работе.              Дмитрий действительно никогда не размышлял в деталях, как из грубой дикой породы или расплавленного железа получаются разного рода изделия и инструменты, что для быта, что для войны. Но, наверное, в те редкие моменты, когда какие-то представления все же формировались в его воображении, всё выглядело примерно так. И работа была, оказывается, до ужаса монотонная, хоть и по-своему завораживающая.              Оставалось только понять, кто и почему верил, что Аиввит ничего не видит? В конце концов, Дмитрий точно убедился, что Айло всего лишь ученик, которому не слишком стремятся доверять. Напротив, это он упрашивал мастера дать ему возможность помочь хоть с чем-нибудь, а Аиввит не без недовольства уступал.              Дмитрий не знал, сколько времени он провел, молча наблюдая за неслаженной, но все равно почему-то красивой работой кузнецов. Может быть, он и вовсе уснул, усыпленной переговорами, стуками, тресками, загипнотизированный брызгами искр, игрой света и тени на стенах и потолке.              А потом Аиввит отстранился от работы, вытер лоб запястьем и заговорил на русском. Переход был настолько неожиданный, что Дмитрий не сразу заметил, что впервые за долгое время понимает, о чем говорит кузнец. И, более того, что обращаются именно к нему. Он выпрямился, потер глаза, уставшие от беспокойного света, волн жара и неподвижного наблюдения, и мучительно нахмурился, пытаясь вспомнить, что именно Аиввит сказал, пока Дмитрий не вслушивался. Увы, совершенно напрасно. Дмитрий мысленно стукнул себя по голову и собирался было переспросить, когда Аиввит повернул голову (его глаза блеснули отсветом близкого огня) и повторил:       — Господин, вы в порядке?       Дмитрий поспешно закивал.       — Да, все хорошо, просто…задумался.       Но Аиввита, похоже, мало интересовали его оправдания и объяснения. С привычным бесстрастием он вернул голову в прежнее положение и продолжил:       — Я спросил, не желаете ли вы попробовать.       По…пробовать? Дмитрий скользнул взглядом по залу в поисках хоть одного разумного объяснения словам кузнеца. Потому что то единственное, что приходило на ум, было слишком безумным. Невозможным. Но Айло отошел в сторонку, ковыряясь в ухе грязным пальцем, а Аиввит остался на деревянных ступеньках у наковальни. От работы у него будто вздулись мышцы, и со стороны чудилось, что он едва удерживает молот ослабшими пальцами. Что, конечно, было не так. Это тоже было бы невозможно.              — Очень.              И через минуту стоял рядом, тонкие пальцы Аиввита лежали на древке молота поверх его собственных, пока он объяснял, как лучше держать инструмент, в какую сторону бить и с какой силой. А Дмитрий не мог избавиться от назойливой мысли: как Аиввит поймет, если что-то пойдет не так? Как вообще все это время он догадывался, когда стоит ругать учеников, а когда хвалить? Он видел, что и Айло наблюдает за их с его наставником общением с чрезвычайным интересом, но и удивлением. То ли в самом деле они редко принимают гостей, то ли до Дмитрия никто не соглашался ставить над собой эксперименты в виде добровольного ученичества у придирчивого маэстро.              Но отказываться поздно. Да и не хочется, даром, что половину инструкций Дмитрий прослушал, а вторую едва ли не понял. Мысленно взмолившись, чтобы не опозориться окончательно, он занес руку для первого удара.