Арония

После Вены я вернулась домой. Август в родном городе встретил меня комфортной погодой, отсутствие палящего солнца несказанно радовало меня. Главными задачами сейчас было встретиться с Димой и Никой, а также собрать тёплые вещи, так как ближайшие месяцы я планировала жить в Париже. Родители, осознав, что я и правда не собираюсь в этом году поступать в магистратуру, предприняли попытку надавить. Меня настигли многим хорошо знакомые аргументы из серии «бакалавриат — неполное высшее», «выберут человека с дипломом магистратуры, а не тебя». Даже нет смысла говорить, какие чувства это могло вызвать. Но вскоре последние сроки подачи документов подошли к концу, и плавно сошли на нет безуспешные вразумительные беседы. Когда обстановка в доме вернулась к нейтральной, я сообщила о своём намерении работать в Париже. К моему удивлению, защищаться мне не пришлось. Эту новость встретили достаточно позитивно, а узнав, что у меня уже есть работа, решили, что сейчас это и правда лучшее решение. После недели наших почти ежедневных разговоров, я снова большую часть времени проводила в своей комнате. С родителями мы пересекались лишь изредка за завтраком, где мы перекидывались парой фраз. В целом, всё было как раньше, но не было постоянных мыслей об учёбе, предстоящих заданиях и проектах. С одной стороны на душе было странно, но с другой — легко. И думаю, я хотела бы подольше пожить без дамоклова меча над головой. С Никой нам удалось встретиться два раза, в один из которых с нами был и Дима. На лето он бывало на недели уезжал на дачу, откуда его было не вытащить. Прогулка по городу, смех, шутки, понятные только нам троим, воспоминания из университета — всё было просто прекрасно. Я боялась думать, как буду дальше жить без них. Меня ждёт Париж и неизвестность, а они продолжат учёбу в нашей магистратуре. Когда мы встретимся в следующий раз?

***

Множество вопросы крутилось в голове, но сосредоточиться на каком-либо одном не удавалось — внимание сразу же перескакивало на следующий. Сегодня у меня самолёт во Францию, где всё ещё находится Аня, которая писала мне практически каждый день всю последнюю неделю. А я не могла до конца поверить её словам. Не потому что не доверяла ей, просто мне казалось, что я знаю Станислава Алексеевича чуть лучше. «Если честно, я думала, что ты нравишься дяде... Он иногда на тебя так смотрел...» Происходило что-то непонятное. Каким-то образом сложилась такая ситуация, что одна из сотрудниц компании Жана положила глаз на Станислава Алексеевича. И видимо она была настроена достаточно решительно: француженка не упускала возможности остаться с ним наедине. Но это не ограничивалось работой, иначе Аня этого бы и не узнала. Девушка приходила в отель, где остановились Воронцовы, несколько раз они гуляли втроём. И, по словам Ани, это было ужасно. «Ты бы видела, каким взглядом она на меня смотрит! А дядя делает вид, что не замечает этого...» Мне тяжело было представить такую ситуацию. Какой смысл был открыто выражать свою неприязнь к Ане? И непонятно, по какой причине могло появиться это чувство. И если это так, то почему Станислав Алексеевич может так поступать? «Однажды я осталась одна с ней в номере. Она сразу позвонила кому-то и стала таким противным голосом что-то говорить! Смотрела на меня и закатывала глаза! А дядя сказал, чтобы я оставалась с ней в номере, пока он не вернётся... Я потом просто в ванну ушла и сидела там до его прихода». На мой вопрос, почему она не поговорит с ним, Аня отвечала, что тот её не слушает. Вся эта ситуация меня расстраивала и озадачивала. Переключилась ли Катрин с Жана на Станислава Алексеевича или это была другая девушка? Почему мужчина не замечает, что Ане некомфортно с ней, ведь до этого момента девочка была для него на первом месте? А если замечает, то зачем продолжает эти... отношения? Могла ли я ему написать? Определённо нет, этот вариант не стоило и рассматривать. Какое у меня право на это? Но тогда как можно помочь Ане? Голова просто разрывалась от множества вопросов, у которых снова не было ответов. Но надо ли искать эти ответы? Для начала можно было попробовать встретиться с Аней, а там решить — стоит ли лезть не в своё дело. Не прошло и минуты, как я отправила сообщения с предложением, а телефон уже оповещал о входящем звонке. — Привет! Ты уже в Париже? — Привет, нет, сегодня вечером прилечу. — Это хорошо, я очень рада! Хочу тебя увидеть, — голос был весёлым, поэтому я смогла немного успокоиться, поскольку чем больше думала, тем больше переживала за Аню. — Спроси у своего дяди, когда мы с тобой сможем увидеться, хорошо? — Хочу сегодня встретить тебя в аэропорту. Не знаю только, согласится ли он... — Не нужно. Я сама доберусь, — мне хотелось, чтобы меня встретили, но только не Станислав Алексеевич. Стоит ли написать Жану? — Я всё равно спрошу. Вдруг он будет в хорошем настроении. — Что-то случилось? — сердце предательски дрогнуло из-за непонятного беспокойства. — Да опять эта его подружка, — подружка? — Она вдруг решила, что дядя её будет всегда слушать и выполнять все её глупые желания, — Аня сделала паузу, а я представила, как она закатывает глаза. — И что такого она попросила? — Например, чтобы он бросил работу в университете и устроился к ним на работу. — Кем? — просто поразительная вера в свои силы, ничего не скажешь. — В ответ на такой же вопрос она только пожала плечами. Просто я была рядом, когда они говорили за ужином. Дядя тогда сильно разозлился, но на следующий день они пошли вместе обедать. Хорошо, что я осталась с дедушкой, лишний раз её видеть нет желания. — Всё так плохо? — Очень. Приезжай скорее... Может ты сможешь поговорить с ним, — вот в это не верилось от слова совсем. — Хорошо. Мне нужно собираться, скоро такси приедет. Напиши про нашу с тобой встречу, когда поговоришь с ним. — Договорились. — Всё наладится, не переживай сильно. — Постараюсь.

***

Весь полёт я не могла перестать думать о полученных почти перед вылетом двух сообщениях: «Напиши номер своего рейса. Я встречу тебя. С.» «Даже если ты не хочешь, я приеду» Жану я решила не писать, но и на такое развитие событий не рассчитывала. Вместе с волнением меня сопровождало тревожное ожидание чего-то неминуемого. Беспокойство было сильнее, чем хотелось бы, и к моменту выхода из самолёта во французской столице у меня начала болеть голова. Дожидаясь своего чемодана, из хаоса мыслей я надеялась выхватить то, что помогло бы сократить время встречи со Станиславом Алексеевичем, но ничего не выходило. С чего вдруг он решил приехать за мной? Кажется, ещё немного и начну топать ногой, как маленький ребёнок. От досады и собственной беспомощности. Наши встречи уже давно должны были прекратиться. Лимит исчерпан. В этом не было никакого смысла, но мужчину я увидела сразу, как только вышла в зону прилёта. Станислав Алексеевич стоял один и в тёмной рубашке и брюках выглядел непривычно. Его глаза тоже казались темнее обычного. Могла ли я забыть их цвет? Внезапно всё тело напряглось, готовясь защищаться от иллюзорной опасности. Расслабиться не получалось, поэтому уже с полностью зажатыми плечами я оказалась перед человеком, который не улыбнулся даже краешком губ. И зачем было устраивать этот цирк? Кто просил? — Здравствуйте, — выражение лица мужчины стало более расслабленным. Но мой организм уже занял ожидающе-оборонительную позицию и я невольно отмечала детали: чуть утихший шторм в глазах, отсутствие признаков каких-либо эмоций, напряжённые плечи. — Здравствуй, — молча протягивает руку, чтобы взять чемодан, а я также молча отдаю его. Чем меньше слов, тем лучше. На улице нас ждало такси. Сев за местом водителя, я удивилась, как мало было места в салоне автомобиля. И, подтверждая мои необъяснимые опасения, Станислав Алексеевич сел рядом со мной. И всё было хорошо, насколько это возможно в данной ситуации, до того момента, как на одном из поворотов водитель резко затормозил. Первой реакцией стал страх, второй — раздражение — как можно так водить? И только спустя несколько мгновений я почувствовала, что нога мужчины касается моей. Казалось, что он оказался ближе ко мне. Я замерла, ожидая, когда мужчина отстранится, но никаких действий не последовало. Был вариант вжаться в дверь, чтобы увеличить пространство между нами, но я не хотела. Чего именно не хотела, мне было непонятно. Время замедлилось, и поэтому сложно сказать спустя какое время тёплая ладонь легла на моё колено. Взгляд сразу сфокусировался на его руке. С желанием убрать эту руку долго сражаться не получилось: легонько толкнула мужчину коленом, но, очевидно, ничего не изменилось. Собравшись с силами, решила попытаться снять его ладонь со своей ноги. Как только коснулась кожи, его ладонь сжала моё колено, но почти сразу расслабилась, а я от неожиданности еле удержала вздох удивления. Пульс ускорился, к щекам прилила кровь, и оставалось надеяться, что водитель полностью сконцентрирован на дороге. — Отпустите меня, — наконец перевела взгляд на Станислава Алексеевича, который, оказывается, и не смотрел на меня. Казалось, его больше интересует то, что происходит за окном автомобиля. Быстро убедилась, что и взгляд водителя направлен на дорогу, но легче не становилось. — Не могу, — очень тихо. Сначала показалось, что я что-то не так услышала. Но были сказаны именно эти слова, что заставило меня растеряться ещё больше. — В каком смысле? Почему? — снова толкаю его коленом, но уже сильнее. — Я устал. — Это я устала, — хочется кричать, но не при свидетелях. Поэтому все силы приходится направить на горящий внутри огонь. Отвернувшись, я стала смотреть в окно со своей стороны. Сердце отчаянно билось, видимо, пытаясь вразумить меня. Надо было скинуть его руку, сказать, чтобы не прикасался ко мне, отодвинулся подальше. Но ни на что из этого у меня не было сил. Всё что я делала, это считала про себя — от сотни до единицы и обратно. Только, когда машина остановилась около отеля, ноге резко стало холодно.

***

К дальнейшим развитиям событий я не могла оказаться готовой. Без каких-либо вопросов Станислав Алексеевич дождался, пока я получу ключи от номера, и понёс мой чемодан к лифту. Мой номер находился на седьмом этаже, и пока мы поднимались, никто не проронил ни слова. Я не знала, на чём остановить свой взгляд. Предчувствие, что он не уйдёт просто так, нарастало вместе с беспокойством. И, разумеется, он зашёл за мной в номер. А я даже не попыталась помешать. Вместе с щелчком дверного замка, моё сердце словно замерло и упало куда-то в живот. Мужчина поставил чемодан к стене справа от себя. Ждать его слов или дальнейших действий? Или спросить, почему он приехал за мной? Складывалось впечатление, что какой бы вариант не был выбран, он будет ошибкой, и лучше не станет. — Станислав... — не успеваю договорить, потому что меня перебивает немного хриплый после долгого молчания голос. — Сегодня я не буду спрашивать, — что-то в его голосе даёт понять, что он настроен серьёзно. Но... — О чём? — наши глаза встречаются, в голове тихий отголосок — «беги». Но я бы не успела сделать и маленького шага назад. Руки мужчины нежно, но с ощутимой уверенностью касаются моих щёк. Он тут же начинает приближаться к моему лицу, и в момент, когда я чувствую горячее дыхание на своих губах, на мгновение замирает. Но уже через секунду его губы касаются моих. Глаза непроизвольно закрываются. Огонь, который до этого момента горел внутри меня, разгорелся до бушующего пламени. Никаких мыслей не было. Обжигающий поцелуй не прекращался, а мужчина, не встретив сопротивления, лишь на секунду отстранился, чтобы продолжить целовать с ещё большей настойчивостью. Его руки так и лежали на моих щеках и, возможно, если бы он опустил их ниже, то я очнулась бы, но ничего из этого не происходило. Он снова оставляет в покое мои горящие губы и прислоняется своим лбом к моему. — Скажи что-нибудь, — шёпот и тяжёлое дыхание. Мысли начинают медленно ворочаться, но этого недостаточно для того, чтобы составлять предложения. — Лера, пожалуйста, — ещё тише, с такими знакомыми чуть заметными нотками отчаяния. Всё, что сейчас я могу, это дышать и ровно стоять на ногах. Кажется, все силы уходят на выполнение только этих задач. Каким-то невероятным образом я заставляю себя открыть глаза. Его веки опущены, а я словно со стороны наблюдаю, как поднимаются мои руки и плавно опускаются на его плечи. Мужчина тут же открывает глаза и отстраняется от меня. Сейчас в его глазах шторм затих, и всё заволокло туманом. Сознание, отравленное растерянностью и сомнениями, вперемешку с усталостью от дороги, кажется, и вовсе не осознавало, что делает тело. Я продолжала смотреть, как мои пальцы сжимают плечи мужчины напротив. — Лера... — в глазах темнеет, вырисовывается вывод, что надо начинать нормально питаться, но я радуюсь, что способность формулировать мысли возвращается. — Всё нормально? — беспокоится. Становится тихо. Или просто я перестаю слышать.

***

Говорят, после каждой тёмной ночи наступает рассвет. Но кто скажет, как внезапно может наступить темнота и как долго она может длиться? Будешь ли ты на протяжении всего этого времени один? Получится ли у тебя заснуть и проснёшься ли с восходом солнца? И когда солнце будет заходить в очередной раз, будешь ли ты готов прожить новую ночь? Многие наши вопросы остаются без ответа. Возможно, мы сами не хотим их слышать. Иногда неведение спасает — никакой ответственности, никаких дальнейших обязательных действий. Иногда кажется, что ты смирился с чем-либо, считаешь себя «героем», который пережил трудный период, а если подобное повторится вновь, то пройдёшь через это с высоко поднятой головой. Но нет, тебя снова сбивает с ног. Ты падаешь и всё что можешь сделать — устремить взгляд куда-то вверх с немым вопросом «почему это происходит со мной?»