Арония

Могла ли я когда-то даже на долю секунды подумать, что мой первый, настоящий, поцелуй произойдёт летней ночью на площади Марии Терезии в мягком свете фонарей. Естественно — нет. Но случилось «Где ты сейчас? Я прилетел в Вену, чтобы увидеть тебя». Тёплые руки Жана нежно приподнимали моё лицо так, как ему было удобно. Выпитое мной полчаса назад в атмосферном ресторанчике игристое сделало меня расслабленной. Мягкие губы, которые сначала касались моих так легко, словно это был мираж, теперь стали настойчивее. Француз не углублял поцелуй, но когда он плавно проводил языком по нижней губе, у меня перехватывало дыхание. После очередного раза из меня непроизвольно вырвался тихий всхлип, а кровь прилила к щекам. Мужчина медленно отстранился, и я смогла увидеть его горящие глаза. — Пойдём к тебе? — в моём расплавленном мозге мигнул предупредительный огонёк, и у меня даже получилось немного испугаться. Но для того, чтобы отказать, мне требовалось больше усилий, чем хотелось бы. — Я не готова... — закончить фразу не получилось. — Я не сделаю того, чего ты не захочешь. Обещаю, верь мне. — Зачем тогда нам идти в мой номер? — кажется, ясно мыслить ближайшее время не получится. — Хочу сделать для тебя что-нибудь приятное. — Мне уже приятно. Ты прилетел в Вену, — я всё ещё не могла поверить, что это реальность. Всё казалось сном. — Я очень хотел увидеть тебя. — Спасибо. — За что? — его улыбка не помогала сосредоточиться. Оставалось надеяться, что у меня получится остановить свой словесный поток и не нести полную чушь. — За всё, — я на самом деле была благодарна, только до конца не могла понять — за что именно. Улыбаюсь в ответ, а внутри, от живота распространяется тепло по всему телу. Хочется укрыться тяжёлым одеялом и остаться в этой неге ещё немного. — Пойдём? — он смотрит с надеждой, а я не могу отказать и просто утвердительно киваю в ответ. Правильно ли я поступаю? Никто не знает ответа на подобные вопросы.

***

— Скажи, до какого момента я могу дойти? Я не отвечаю на вопрос, и Жан отрывается от моих губ, которые до этого момента целовал с ещё большим желанием, чем на улице. Смотрит прямо в глаза, а у меня в голове пустота. Что мне сказать? Если я и знала необходимую лексику, то связать во что-то имеющие смысл не получалось. Ещё немного и я буду готова расплакаться от обиды и неловкости. — Что-то не так? — он выглядит встревоженным. Мы отстраняемся и смотрим друг на друга в слабом свете торшера. На мне только чёрный топ и нижнее бельё, от чего чувствую себя ещё неувереннее, чем могла бы. Мужчина всё ещё в брюках, а его футболка брошена на пол минутой ранее, там же где осталась моя юбка. Мы сидим на расправленной кровати, я обнимаю свои колени и пытаюсь спрятать взгляд, а он скрещивает ноги перед собой и старается понять, что происходит. — Не молчи, я что-то сделал не так? — Нет, всё нормально, — было бы нормально, если бы мой лексический запас был богаче. — Я не могу ответить на твой вопрос, — так глупо. — Какой? — До какого момента ты можешь дойти, — щёки горят. — Не можешь или не хочешь? — похоже, что он догадался о смысле моих слов, но ему требуется прямое подтверждение. — Знаешь, я не привыкла беседовать на подобные темы, — злюсь на себя и немного на него. Да он же всё понял, к чему продолжать мучать меня? Хочется убежать, но некуда. И не успею — сразу остановит. — Хорошо, — он кладёт свою руку поверх моих в успокаивающем жесте. — Нам необязательно сейчас об этом говорить. Хватит простых «да» и «нет». Он встаёт на колени и оказывается чуть ближе ко мне. Расцепляет мои руки и нежно заглядывает в глаза. Через несколько секунд я лежу на спине, а он нависает сверху, ноги по бокам от моей талии. Горячие поцелуи спускаются ниже, от подбородка к вырезу топа, он берёт меня за запястья и заводит мои руки за голову. Теперь одной рукой он крепко держит обе мои руки, а второй — поднимает оставшиеся элементы верха моего дневного наряда. Я невольно дёргаюсь, представляя, как выгляжу сейчас со стороны. — Не бойся, — горячий шёпот, за которым следует лёгкий поцелуй где-то под грудью. Когда его губы находят по очереди соски, чувствительность которых сейчас была выше, чем когда-либо, моя спина выгибается навстречу ласкам. Страх и желания, переплетаясь, преобразуются в жалобный всхлип. Где-то на задворках сознания маячит чувство стыда. — Тебе нравится? — на мгновение он отрывается и заглядывает мне в глаза, ища ответ. Сейчас Жан, со взлохмаченными волосами, хриплым голосом, практически прижатый к моему телу, выглядел не просто горячо, он был по-настоящему прекрасен. — Да. — Будет ещё лучше, — его ленивая улыбка порождает в моём животе доселе неизвестное мне чувство. — Помни, я остановлюсь, как только ты скажешь. Я закрываю глаза и желаю раствориться в этих чувствах. Ведь я заслуживаю этого? Рука Жана медленно движется вниз к кромке белья, а мои глаза в страхе открываются. Остановить его сейчас? Никто ещё не касался меня так. И тем более там. — Как ты? — он замирает и снова вглядывается в мои, уверена что перепуганные, глаза. — Для меня всё это впервые, — выпалила в ответ, пока не успеваю передумать, и зажмурилась. Сейчас он уйдёт. Мужчина отпускает мои запястья, приподнимается, чтобы наши лица были на одном уровне и нежно касается щеки. Горячая ладонь другой ложится на низ живота и медленно поглаживает кожу, покрытую мурашками. — Я не сделаю тебе больно. Ты доверяешь мне? В голове отголоском прозвучал недавний вопрос Станислава Алексеевича: «Ты мне не доверяешь?» Это заставило меня растеряться ещё больше. Почему он и почему сейчас? — Доверяю, — полной уверенности не было, но хотелось зайти дальше. Но ещё больше хотелось сделать так, чтобы тот голос больше не звучал в голове. — Тогда расслабься. Я контролирую себя, — Жан улыбался своей успокаивающей улыбкой, и я, кивнув ему в ответ, снова прикрыла глаза. Правую руку он оставил на моей щеке, легко поглаживая кожу, а другая оказалась под тканью хлопкового белья. Я снова выгнулась, когда его немного грубая кожа пальца уверенно прикоснулась к уже влажному комочку нервов. Мои руки теперь были свободны, но из-за того, что я просто не знала, куда их деть, решила оставить их на прежнем месте. И даже не заметила, в какой момент вцепилась в ткань подушки. Круговые движения с лёгким нажимом быстро начинают сводить меня с ума, и я заставляю себя не издавать никаких звуков. Потому что непривычно. Неловко и немного стыдно — за свою реакцию и неопытность. Но ещё сложнее оказывается сдерживать своё тело, которое в итоге всё равно начинает отвечать на действия мужчины. После того, как из меня вырывается жалобный стон, в котором даже мне явно слышится просьба о большем, палец Жана скользит внутрь. Чуть помедлив, не дождавшись моего протеста, он начинает плавно двигать им, вторая рука возвращается к соскам. Если до этого мне только казалось, что я начинаю сходить с ума, то сейчас это определённо было так. Звуки, которые доносились до меня, движения его пальца, который с лёгкостью скользил вперёд-назад, внезапное осознание происходящего — всё смешалось, мысли разбегались, зацепиться хотя бы за одну было невозможно. — Ты такая горячая внутри, — в его голосе слышится восхищение, а я больше не сопротивляюсь желанию двигаться ему навстречу. — Как насчёт второго пальца? — Да, — на выдохе, потому что сил говорить нет. Наверное, это самое нереальное, приятное и головокружительное из того, что со мной случалось на данный момент.

***

Надо мной нависал Станислав Алексеевич. Но я не сразу смогла понять, что это он, поскольку ничего не видела — на моих глазах была плотная полоса холодной ткани. По очереди каждая подушечка пальцев рук получила короткий поцелуй. Когда мои руки отпустили, я попыталась оттолкнуть тело, но коснулась голой мужской груди. В эту же секунду пришло осознание того, что на мне нет одежды. Мои ноги были разведены в стороны коленями мужчины, руки исследовали тело — шея, ключица, грудь, живот. Я хотела попытаться остановить всё это словами, но ни одного звука так и не смогла произнести. Начинала нарастать паника. Ни одна попытка вздохнуть поглубже, не увенчалась успехом. Во мне сразу оказываются два пальца, которые совершают размеренные движения. И именно тогда я слышу его голос. Он начинает говорить на русском и продолжает на французском. В обрывках фраз, низком голосе, переходящем в полушёпот, нелегко сразу узнать Станислава Алексеевича, но это был он. Пальцы исчезают, но тут же низа живота касается влажная головка члена. Всё взрывается, когда он входит в меня. Сначала медленно, а потом резко — до конца, так что наши тела касаются друг друга. Мужчина ругается то на русском, то на французском, а я из-за какого-то нездорового интереса хочу видеть его лицо в этот момент, но передо мной всё также сплошная темнота. Медленные движения почти сразу перерастают в грубые, звучат мокрые шлепки. Я не могу сдерживать себя, двигаюсь на встречу и в безмолвном крике открываю рот. Тяжесть его тела, мокрые мажущие поцелуй, укус в шею, боль от которого на мгновение отрезвляет, но следующий за ним резкий толчок выбивает все мысли прочь. — Нравится? — это слово звучит так издевательски, словно оно произнесено не тем же человеком, который продолжал неумолимо входить и полностью выходить из меня, чтобы с пошлым звуком оказаться ещё глубже. Мне становится страшно. Станислав Алексеевич, оставаясь во мне, с лёгкостью переворачивает меня лицом вниз. Теперь я упираюсь коленями и локтями в кровать, от его движений становится больно. Глаза начинают слезиться из-за обиды. Почему он так поступает со мной? Рука с силой нажимает на поясницу, и я падаю лицом в подушку. Угол меняется, а движения становятся более резкими. Я начинаю задыхаться. Поворачиваю голову набок, чтобы иметь больше доступа к воздуху, но лучше не становится. — Знаешь, как ты сейчас выглядишь? — мне уже кажется, что он сейчас засмеётся. — Молчишь, — грубый толчок вперёд, — хочешь казаться выше всего этого, но ты обманываешь лишь себя, — полностью выходит и снова вбивается в тело. — Может хочешь подойти к зеркалу? Посмотрела бы на себя, — злая усмешка, а из моих глаз уже льются слёзы, повязка намокает и мокрая ткань неприятно касается кожи. — Хотя не думаю, что ты сейчас сможешь встать, — он замирает, будто и правда размышляет над этим вопросом. — Но тебе же нравится, да? — и возвращается к быстрому темпу. Спустя долгие минуты он останавливается, но, оказывается, лишь для того, чтобы поменять позу. Он дёргает меня за плечи, и я оказываюсь прижата спиной к его груди. — Хочешь стоя, на полу или может у окна? Что думаешь? — ответа он и не ждёт. Даже если бы я могла издавать звуки, то моё мнение всё равно стоит не больше чем ничего. — А, нет, я знаю, чего ты хочешь больше всего! Мужчина обхватив меня за талию поднимается на ноги. Только тогда он выходит из меня, а я снова открываю рот в немой мольбе. Меня подхватывают на руки и куда-то несут. Когда это закончится? — Думаю, тебе стоит посмотреть на себя. У нас в ванной чудесная зеркальная стена, — я предпринимаю ещё одну попытку вырваться, но его пальцы больно впиваются в меня. Пальцы ног касаются холодной плитки, тяжёлое тело прижимает меня к ледяной поверхности, а чужие пальцы зарываются в волосы и начинают развязывать повязку. Я зажмуриваюсь, потому что не хочу сейчас видеть себя. И тем более человека за своей спиной. — Ну же, смотри! — усмехается. Ему определённо приносит большое удовольствие сложившаяся ситуация. — Отлично, я помогу. Ручки положим сюда, — он поднимает мои руки и ставит их на уровне плеч, видимо, на зеркало. Не успеваю принять неизбежное, как резкая боль пронзает меня насквозь.

***

Кажется спустя бесконечность мои глаза в ужасе распахиваются, на подушку беззвучно скатываются слёзы. Я лежу в номере венского отеля, а со спины меня обнимает одной рукой Жан. Похоже, он просыпается из-за моих тихих всхлипов, которые постепенно становятся громче. Француз разворачивает меня к себе лицом и с беспокойством вглядывается в мои глаза. — Что случилось? — в ответ я лишь мотаю головой из стороны в сторону, слёзы никак не останавливаются. — Это всего лишь плохой сон. Я рядом, — мужчина нежно вытирает мокрые дорожке на моём лице, гладит по волосам, целует в лоб. — Я здесь, не переживай, — он прижимает меня ближе к себе, а я утыкаюсь в его грудь. Спустя долгие минуты мне становится немного легче, но перестать думать об этом сне я не могу ещё несколько дней.