стог сена

слабое дуновение весеннего ветерка щекочет щеки субина, раскачивающегося на садовых качелях. щелкает соленые семечки, мысленно отдыхает от работы и городских проблем. они остались где-то там, далеко, в шуме и суете мегаполиса, где нет места тишине и беззаботно пролетающим часам. шелуха летит прямо под лопату енджуна, старательно выкапывающего сорняки. "как уебал бы!" – шипит старший под смех того, кто портит его труды своим мусором. за четыре года ничего не поменялось. в деревне время всегда будто останавливается, стоит только выйти за порог дома, а по возвращении продолжает идти своим чередом. там и бабушка стряпает что-то на летней кухне, и дед в гараже стучит молотком, разнося звук по всей округе, соседи иногда заглядывают на огонек, донимая субина и енджуна вопросами о невестах. – дядя так и не нашел никого? та женщина с ресторана в прошлый раз была настроена критически. так зажигала под пирожкова при нем, – размышляет вслух енджун. – а ну перетанцуй меня! – бросает тяпку и повторяет движения из танца. – так а нахуй ему надо это? – внатуре. если бы у меня была такая работа, как у него, я бы может...и не женился вовсе, – и зря енджун в этот момент повернулся к субину спиной, все еще работая тяпкой, потому что поджопник получил знатный. но неспокойно что-то субину, не в своей тарелке он себя чувствует. хоть и в обнимку с енджуном сидит дома у бомгю, попивая какую-то бодягу и звонко смеясь. но мысли отгоняет от себя, заставляя тело расслабиться, что получается крайне редко. в городе расслабляться некогда, некогда вздохнуть полной грудью. а тут будто снова семнадцать, снова в голове рой мыслей, в сердце конфликты, но это все ощущается таким родным, таким волнительным. но ни енджун, ни субин, ни даже бомгю с тэхеном больше не дети. все кануло в лету и больше прежним не будет. а пока они с улыбками копаются в памятных моментах. – чего шумно так? тэхен, посмотри, что там случилось? тэхен осторожно подходит к калитке и выглядывает наружу, также медленно поворачивается к друзьям бледнее листа бумаги. – дом енджуна горит. субин не помнил ничего за последние несколько часов, все пролетело за пару секунд. перед глазами только енджун, поливающий ведрами воды дом вместе с соседями, а дальше темнота, оцепенение, будто каждую клеточку тела парализовало. всё. "бабушка с дедушкой где?" – бежит красной строкой, выжигается на внутренней стороне век, обжигая глазные яблоки. глаза слезятся, бин даже не понимает, что от дыма. "бабушка с дедушкой где? енджун где?" животный страх только, а тело не слушается. все темным-темно. в ушах звенят крики, среди них голоса джуна, дядьки с другой улицы, пожарных. "бабушка с дедушкой...а енджун...а папа...папа где?" все горит и пылает. дом родной, баня, построенная совместным трудом, слезами и потом. беседка с тарелочками ягод. даже старые покосившиеся качели, где ен развлекал младшего брата в детстве, делал на них солнышко. конец? резкий лекарственный запах ударил в нос, перемешался с запахом гари. суби поморщился и вскочил. огляделся: ни бабушки, ни дедушки, ни енджуна, никого. папа сидел перед ним с ваткой, пропитанной нашатырем. – живой, – слабо улыбнулся джин. – а бабушка с дедушкой? – не успевает договорить парень. – тут, на первом этаже. все с ними в порядке, дома никого не было. – это был не сон? – к горлу подступает ком, мешающий говорить. – проводка загорелась, было ожидаемо. джин тяжело вздыхает, встает с края кровати и скрывается в другой комнате. дома у папы хорошо, спокойно, лампа еле-еле теплым светом освещает спальню с цветочными обоями, единственную, в которой не успели еще сделать ремонт. тюлевые шторы развиваются на ветру от открытого нараспашку окна. кажется, будто запах горелого вьелся в кожу субина, будет преследовать его постоянно. – пап! а енджун? – в душе. успокоился. от переутомления веки слипались, а мозг отказывался воспринимать какую-либо информацию. матрац промялся под весом, и, под тихое "двинься", субин забрался в теплые объятия обнаженного тела. еще непросохшая после купания кожа енджуна прохладой делилась с бином, который все ближе прижимался к старшему, будто от этого зависит его жизнь. – что с домом? – будет веселуха: капитальный ремонт, – шептал енджун. – с тобой все хорошо? – никто не пострадал, кроме, конечно, двора нашего. и бабушкиных нервов, потраченных на сад и огород, но она более-менее успокоилась. приняла непоправимое, так сказать. старший целует бина в губы, стараясь залечить те раны, полученные сегодня от потери самого родного. все кануло в лету, но мы построим новое.