Часть 1
25 августа 2020 г., 01:38
«Я ворую детей из снов»
Ему казалось, что большая часть его жизни — вымысел: нет никакого клана, ни Пристани, ни свирепой жены, а тем более — нет противоречивых сыновей и милой дочери. Ему казалось, что все происходившее являлось тяжелым кошмаром, который не закончится, пока события не растрясут эту меланхоличность своими звонкими колебаниями. И разве он смел потревожить столь отвратительный звук? Цзян Фэнмянь перестал верить в существование собственной семьи. В какой-то момент его судьбоносное бремя вырвало из своей структуры все, что могло хоть как-то напомнить о детском смехе, о громкой истерике той женщины, которую ему указали называть супругой; запах уюта улетучился в лазурном небе вместе с дымом.«Чудовище из фигур оживает»
Он прошелся по залу и вспомнил, что в далеком прошлом здесь были разбросаны деревянные трещетки: именно с них начиналось каждодневное утро. Сейчас — лишь обугленные сундуки со всякими бумагами и какие-то чайные листы, тлевшие, словно выпавшие из больной канарейки перья. Пожалуй, ныне осечек быть не должно: у него нет и не было семейных уз, потому что дети вырваны из его головы. Сознание, сколотое плодом миндаля, царапало височные доли сточенным острием, заставляя алые капли проступать обратно в кровоток. Цзян Фэнмянь понял, что те мальчики никогда не озвучивали к нему обращение, а юная госпожа — кто может вспомнить о ее имени? Это перестало ознаменовывать важность.«Есть одна жизнь, кто плохо прятался — тот съеден»
Если покинуть комнату, засыпанную разрушенными сгоревшими каркасами, то можно увидеть блеклый обзор озера — оно ли это? По степенчато струящей плоскости пенились кровавые кляксы: они тяжелые и густые, словно согретое в печи масло, пачкали края толстых листьев лотоса. Сам же бутон лилового цветка порвался; порвался и сникнул в глубине костяной человеческой глубины, сужая ее сильнее. Цзян Фэнмянь удерживал в руке сгусток огненной энергии и не решался опалить им сбежавшего юношу: он все-таки не тот, кто станет совершать нападение в мелькавшую спину. В его намерениях сыграл фактор ожидания, и спустя время неумелый адепт благополучно ретировался в загрязненную воду; осторожные и мертвено тихие шаги последовали за ним, хотя Глава смотрел только на отсыревший горизонт.«Но теперь они все боятся меня»
Мокрые руки ухватились за груду трупов, что уже были заслонены по поверхности озера и мяли остатки уцелевших лотосов. Мужчина стоял рядом, мысленно улыбаясь: видимо, это и означает «ходить по воде», как трактуется в быту? Пока разбросанные мысли углублялись в осознание, опорная рука направилась к вопившему силуэту: Цзян Фэнмянь смотрел на место удара, но не видел его. О смерти юноши сообщил только зловонный запах прокопченной плоти и дымка опаленного фиолетового ханьфу. Огонь не разрушает жертву, не позволяет сбежать или помиловать — крылья пламени съедают виновника полностью, заглатывая его оболочку подобно голодному хищнику. Раны, оставленные ярко-оранжевыми искрами, сравнимы с отрубленными клочьями кожи, и им бессмысленно расценивать масштаб поглощаемого: что Пристань, что толпа адептов, что жители городских уделов — с необузданным контролем стихии в руке Главы все становилось только сгустком отвратительных углей.
