revelation

— Все будет хорошо, — неловко говорит Клаус, заламывая руки. С каких пор ему стало так неудобно что-то дарить? Особенно, если это что-то связано с плохими привычками. — По-другому и быть не может, — равнодушно пожимая плечами, отвечает Пятый. Блять, как будто и не у него сегодня свадьба. — Ты удивительно спокоен в такой день, — Четвёртый совершает вторую попытку. Однако сесть не решается. Чертовски хорошо знает, что беседы у них не выйдет. Слишком биполярные друг для друга. — У нас уже была свадьба много лет назад, — коротко отвечает парень, принимаясь крутить в руках пачку сигарет. Странный подарок жениху. Хотя возможно и правильный. Пятерке с его порванными на куски нервами в самый раз. — Но тут ведь все официально, сам понимаешь. Гости, — он неловко тыкает пальцем в сторону двери, — костюмы и платья, столы с бокалами и тарелками, даже тот же блядский букет невесты, который девочки выбирали несколько дней, — если у кого-то от нервов уже почти ничего не осталось, то вот у Клауса все ещё впереди. Он буквально искрит, от чего в комнате даже появляется Бен, который улыбается сильнее и ярче, чем раскрошенный в пыль Пятый. И так похуй, если честно. Ему по возрасту положено. — Мы просто повторим наши клятвы в красивых одеждах, — раздраженно прерывает брата жених, с негодованием сжимая в руке тонкую белую никотиновую палочку. — После того, как мы остановили гребанный Апокалипсис? — с трудом произносит Четвёртый, тяжело сглатывая. — Да, именно после этого. После всего того дерьма, которое случилось в моей и её жизни, мы заслужили обычную свадьбу с родственниками и гостями, — распаляется парень, поднимаясь с кожаного кресла, чтобы секундой позже тяжело в него опустить, — Клаус, я устал. Чертовски сильно. Я просто больше не могу жить так, как жил до этого. Я больше не хочу подвергать этому Долорес. Она не заслужила этого, — сухой голос, выдающий его ментальный возраст, набатом ударяет по голове Четвёртого, буквально закрывая тому рот. — Ты прав, — через какое-то время произносит мужчина, неуверенно поднимая глаза, — я пойду, надо ещё зайти к невесте. У меня тоже есть кое-что для неё. — Никакого криминала, — грозно произносит Пятёрка, улыбаясь. Оба ведь знают, что не смогут причинить боль малышке Номер Восемь. — Конечно, конечно, — подыгрывает он, поднимая ладони вверх, — удачи тебе, — мужчина почти закрывает дверь, когда слышит тихое «спасибо». Действительно необычный день.

***

— Пятый, — парень едва слышно рычит, но устало машет рукой, позволяя Номеру Три зайти. Он мог бы сбежать на крышу, выкурить парочку сигарет, потому что смокинг жмёт, а бабочка с непривычки колет шею. Он обязательно это сделает, но только завтра, — я хотела с тобой поговорить. — Сейчас? Церемония начинается через десять минут. Разве ты не должна поправлять макияж и причёску Долорес? Или чем вы там с утра занимаетесь? — в руках жалобно скрипит пачка, с трудом выдерживая давление длинных пальцев. — Это очень важно и очень срочно, — это так не похоже на счастливую Эллисон, которая без умолку обсуждала все приготовления для этого мероприятия: выбирала блюда, напитки, составляла развлекательную программу и бог ещё знает что. Наверное, в большинстве, этот праздник действительно не для них, а для их братьев и сестёр. Они все дохера устали от всего, что случилось. Им всем нужно что-то, что отвлечёт, расслабит и позволил думать, что они обычные. И заслуживают тихого счастья, как и остальные. Пятый никогда не думал, что будет мечтать о чём-то подобном, считал себя выше этого. Но Долорес подарила ему то, чего раньше в жизни не было — тепло, заботу. И он был готов убить и умереть ради этого. — Что случилось? — он не хочет знать. Правда не хочет. Только не сегодня. — Ты помнишь, что отец часто заставлял меня работать над вашей и моей собственной памятью? — голос девушки срывается под конец, потому что она с трудом сдерживает слезы, градом льющиеся из глаз. — Допустим, — настороженно отвечает жених, позволяя сестре продолжить, — но почему ты именно сейчас решила об этом поговорить? — Я кое-что вспомнила, — тихо отвечает Элисон, безжалостно сминая пальцами мягкую ткань платья подружки невесты, — мне очень жаль, правда, Пятый, прости, я… — О чем ты? — на вид равнодушно интересуется Пятёрка, внутренне напрягаясь. Что могло вызвать такую реакцию одного из самых сильных людей, кого он знает? Что могло так сломить её? — Когда… когда мы были детьми, Долорес поняла, что между нами с Лютером есть чувства, — девушка на несколько секунд замолкает, чтобы вздохнуть полной грудью, выпаливая следующую информацию одним резким залпом, — она сказала, что расскажет об этом и я пустила слух, что она влюбится в человека, который следующим войдёт в эту комнату… — с каждым словом голос становится все тише и тише, так что под конец парень едва может расслышать. — Ты сделала что? — непроизвольно хрипит он. — Прости меня, Пятый, прошу, — Элиссон бросается вперёд, — я не знала, что все так будет. Я испугалась, стёрла себе память. Я не могла предположить, что все выйдет так, я… — Зачем? — холодно прерывает её парень, сглатывая склизкий ком в горле, мешающий дышать, — зачем ты рассказала мне об этом? — Я не могу, — истерика накрывает девушку с головой, — я просто не смогла промолчать. Прости меня, Пятый, черт, прости меня пожалуйста. Если бы я только могла что-нибудь исправить, если бы могла что-нибудь сделать, прости меня. — Долорес знает? — он с трудом находит в себе силы задать этот вопрос. Руки сотрясает крупная дрожь, и он благодарен всем богам, что сидит на кресле, потому что иначе бы просто рухнул куда-то к недрам Земли. — Я сказала ей тогда в спину, она не слышала, клянусь, Пятый… — Хорошо, — всегда продуманные наперерез события, просчитанные до мельчайшей детали, он славился непревзойдённым холодным расчетом, сейчас Пятёрка готов был напиться в хлам. Потому что то, ради чего он жил, та, кто был для него жизнью, оказалась лишь марионеткой силы его же сестры. Парень тяжело дышит, закрывая лицо ладонями под плач Номера Три. Блять, что вообще можно сделать в такой ситуации? — Послушай меня, — через какое-то время начинает Пятый, как только может снова заговорить, — сейчас ты можешь сделать только одну вещь, которая искупит твой поступок, — он коротко излагает суть, поднимая заплаканное лицо Элиссон на себя, — за все нужно платить. Она не спорит, просто не решается. Лишь бросает дрожащим голосом: — Ты уверен? — в ответ получая кивок. Проходит ещё несколько мучительно долгих минут, как только женщина восстанавливает контроль над голосом, она четко и серьезно произносит: — До меня дошёл слух, что Пятый и Долорес любят друг друга и никто и ничто не сможет изменить этого факта. Стеклянные глаза брата являются спусковым механизмом второй фразы, вылетающей слишком необдуманно и быстро: — До меня дошёл слух, что я забыла обо всей этой истории, — «они все наконец будут счастливы» мелькает мысль на задворках сознания, пропадая также быстро, как и появилась. Это ложь. Элиссон знает истину — её сила лишь иллюзия и фальшивка, имеющая власть над реальностью. — Эллисон, а ты чего здесь? Что-то случилось?