На отшибе жизни

Тот же бар, но уже то ли другой день, то ли другая жизнь вообще; пустая барная стойка, в углу - старый рояль, опираясь бедром на который стоит растрепанный, довольно высокий молодой человек с челкой, почти полностью закрывающей глаза. От теней из без того темного бара отделяется стройная фигура, не без изящества двигающаяся в направлении стойки. Немного сутулые плечи, пальцы цепляются за карманы непозволительно узких джинс, на лоб надвинута шляпа с узкими полями. Тишина в баре - если и слышны где-то слова, то они в пустоту и значат не больше, чем стук пальцев по крышке некогда белого рояля. Некто в шляпе некоторое время рассматривает бутылки и бокалы, перегнувшись через стойку. Недолго думая выбирает коньяк, нашаривает пузатый бокал и лениво садится на высокий стул. Короткий взгляд в сторону рояля и тихая, отчетливо различимая в тишине бара, усмешка. Там, у рояля, внимания на усмешку обращают по минимуму - разве что выгибают бровь, которую под челкой не особо видно, и, дернув плечом, продолжают выстукивать ненавязчивый ритм. Вскоре на стойке появляется еще один бокал с коньяком - на самом донышке. Некто в шляпе плавно подходит к роялю, молча предлагая выпить. Парень у рояля поднимает голову и, помедлив, аккуратно обхватывает бокал пальцами - тонкие и бледные, музыкальные даже; долго греет коньяк в руках до комнатное температуры. Шляпа опускается на крышку рояля, а ярко-красная челка отбрасывается с глаз. Легкий кивок - не то в знак одобрения, не то в знак приветствия. Незнакомец у рояля, молча приподняв уголок губ в подобии улыбки, покачивает в пальцах бокал, заставляя янтарную жидкость отбрасывать слабый блеск в столь же слабом освещении бара. Пробует. Хёнсын, слабо улыбнувшись: Надеюсь, мой выбор не разочаровал. Сансу, глядя куда-то чуть в сторону: Ничуть, надо признать. Хёнсын: Чертовски рад слышать. (легкая улыбка) Сансу, делая небольшой глоток и жмурясь: Под него неплохо Керна - жаль, я совсем не помню нот. Хёнсын, разводя руками: Увы, ничем не могу помочь. Но соглашусь - Керна неплохо бы. Сансу, промолчав, осторожно ставит бокал на ближайшую горизонтальную поверхность и, проведя ладонью по крышке рояля, поднимает её, надавливая на пробу пару клавиш. Хёнсын наблюдает краем глаза, тем не менее - внимательно и даже с некоторой придирчивостью; делает глоток, долго перекатывая коньяк на языке. Сансу наигрывает не Керна, но что-то отдаленно похожее на. Резко оборвав, оставляет рояль и продолжает смаковать коньяк - под взглядом не то чтобы неуютно, но. Хёнсын ухмыляется, отворачиваясь в другую сторону. Хёнсын, поведя плечом: Это было красиво. Сансу, хмыкнув: Это был стон подыхающего, не более. Хёнсын: Разве стоны не могут быть красивыми? Отчасти. (взгляд острый, но куда-то мимо) Сансу: Смотря какие стоны. (Пожав плечами) Хёнсын, ровно: Стоны подыхающего, конечно. Сансу, скривив чуть губы: Это некрасиво. Хёнсын тихо смеется, прикрывая губы ладонью, затем замолкает на несколько долгих секунд. Хёнсын, напевая еле слышно: It was a mistake to have entrusted you, I die at abnormal speed... (пауза) Видимо, у нас разные представления об этом, извини. Сансу, наклоняя голову набок со странным - птичьим? - интересом: В разности нет ничего предосудительного, я полагаю. Хёнсын, кивая: Действительно, нет. Тем более, когда точно уверен, что "одинаковости" (рисуя в воздухе кавычки) быть не должно. Сансу, хмыкая: Вижу, ты в этом вполне уверен. Хёнсын, скрещивая ноги: Дьявольски... (резко замолкает, устремляя равнодушный взгляд на носы ботинок) Сансу, отворачиваясь: Одинаковость подлежит гонениям инквизиции? Хёнсын, несколько хрипло: Нет, не подлежит. Иногда это даже интересно. Сансу, усаживаясь на стул перед роялем: Интересно в стиле препарирования лягушек или отрывания лапок кузнечикам? (еле уловимая насмешка) Хёнсын, доброжелательно улыбнувшись: В стиле патологоанатома, проводящего вскрытие подопытного из вивисектора. Сансу, удовлетворенно: Примерно это я и имел ввиду. Хёнсын, приканчивая коньяк: И снова я не разочаровал. Приятно. Сансу, улыбнувшись внезапно открыто и отчасти весело: Ну, скажем, прямо я этого не говорил, но масту тонких намеков никто не отменял. А может, это просто научно пальцем в небо. Хёнсын, совершенно серьезно, без тени насмешки или иронии вовсе: Мне нравится такая твоя улыбка. Ухмылки, усмешки и всякие "недо" тебе не к лицу. Сансу с секунду смотрит задумчиво, а потом, откинув со лба слишком длинную челку, чуть смущенно отворачивается. Сансу же, ровно: Просто повода давно не было. Хёнсын удовлетворенно щурится, облокачиваясь стойку позади себя, и будто бы пробует на вкус новую атмосферу. Кивает сам себе. Хёнсын, чуть наклонив голову к плечу: Обидно, что давно не было повода. Почти грешно. Сансу, сосредоточенно разглядывая вновь упавшую на глаза прядь волос: У реалии другие понятия о грешности, а улыбаться самому себе как-то не тянет. Хёнсын, щелкая пальцами: Правильно, отчасти. Сансу, пожав плечами, откидывается на спинку стула и бездумно водит кончиками пальцев по черно-белому полотну клавиш, не нажимая ни на одну. Изредка поднимает на Хёнсына неопределенный взгляд, чуть хмурясь. Хёнсын смотрит вопросительно, не отводя глаз и не шевелясь вовсе в неком подобии ожидания. Сансу, коротко: Ничего. Хёнсын, смеясь: Ты так уверен, в том, что меня интересует? Сансу, потягиваясь: Ну не то чтобы. Просто я не люблю молчание. Хёнсын облокачивается на рояль по ту сторону, соединяя подушечки пальцев. Хёнсын, будто бы неуверенно: Я мог бы напеть, но, думаю, стоны подыхающего тебе не захочется слышать. Сансу, рассматривая кисти рук на рояле: Отчего же. Я даже подыграю?.. Хёнсын улыбается, просто и совсем не так, как все улыбки до этого. С секунду смотрит в одну точку не то напротив, не то везде и сразу, а затем начинает напевать что-то легкое и не запоминающееся, без слов или настроения. Сансу, склонив набок голову, первые мгновения просто слушает и, кажется, пытается _понять_; только затем, закусив губу. на пробу играет несколько аккордов, подбирая мелодию. Хёнсын прикрывает глаза, кивая еле заметно и в течении вечера больше не говорит уже ничего, только поет. Сансу тоже молчит и - играет. Все как всегда, но только в этот раз никто и никуда не уходит.