На отшибе жизни

Все тот же бар - а что может быть иначе; людей, правда, немногим больше, чем всегда - впрочем, все они - не более чем слившаяся воедино концентрация, из которой выделяется только один человек - он просто сидит на барной стойке, забравшись на неё с ногами и скрестив ноги по-турецки. Открывшаяся дверь пропускает в бар кого-то, по глаза укутанного в легкий серый шарф. Шарф ужасно длинный - концы мотаются едва ли не у колен, - и легкий настолько, что каждый шаг отдается в материи легкой волной. Вместе с открытой дверью в бар врывается порыв холодного пробирающего ветра - сидящий на барной стойке кривится, передергивая плечами - одна тонкая белая футболка все-таки; смотрит на вошедшего каким-то язвительным, но до странности естественным в своей язвительности взглядом. Волосы выбеленные, без намека на желтизну, красивый блонд - челка длинная и прямая, до самых глаз, но не закрывающая их. Вошедший лениво разворачивается назад и легким пинком прикрывает дверь. Ловит концы шарфа и отбрасывает их за спину, проходя к стойке. Растерянно смотрит на сидящего на ней парня, скребя пальцем выбритый висок. Блондин выражения лица не меняет, только глаза щурит - странные чем-то глаза, холодные; свешивает одну ногу вниз, постукивая ей по панели стойки. Тот, что в шарфе, не колеблясь, проходит за стойку, к холодильнику, и, вытащив минералку, прижимает холодную бутылку к щеке. Раздраженно щурится на свет слабых белых ламп. Сидящий на стойке не оборачивается, но скашивает вслед все тот же прохладный, колющий взгляд - и усмехается уголком губ. Донун, негромко: Символическую плату по традиции оставляют под вон той пустой бутылкой из-под "Хенесси". Ёнджэ, роясь в карманах и выуживая деньги: Спасибо, что предупредил. (приподнимает бутылку и придавливает ею купюры, коротко улыбаясь Донуну) Донун, пожав плечами: Просто иногда заезжие вроде меня таскают оттуда на проезд, вот и все. Ёнджэ, с вежливым любопытством: Сами мы не местные? Донун, кивая: Отчасти. Бегаем-летаем, профессия обязывает. Ёндже, забираясь на стул рядом: Это какая же? Ну, если не секрет. Донун, наклонив голову набок, снисходительно: Государственная тайна. По молодости всем жить хочется, вот и приходится уметь молчать. Ёнджэ, придерживая бутылку у губ: Понимаю, не лезу. (пожимает плечами, с едва сдерживаемым любопытством отвлекаясь на остальных посетителей) Донун отвечает только молчанием, вновь постукивая ногой по панели барной стойки; смотрит одновременно и везде, и в никуда. Донун же, после паузы: Впервые здесь? Ёндже, неуверенно утыкаясь носом в шарф: Все кажется знакомым, но... (закусив губу) Да, впервые. Донун, плавно стекая со стойки и пинком пододвигая к себе плетеное кресло-стул: Здесь все и всем вечно кажется знакомым, действительно, примерно как мне - тот парень на угловом диване. (к самому себе) Или мы правда раньше встречались?.. Ёнджэ взглядом находит угловой диван и сам себе мотает головой - нет, не знакомы; делает небольшой глоток, задерживая воду на языке. Ёнджэ же, задумчиво: Ложное дежавю? Донун, скрещивая ноги и разглядывая кисти рук: Сбой системы - по жизни у меня очень хорошая память на лица. (веско как-то) Ёнджэ, хмыкая: У этого места, кажется, тоже. Донун, неопределенно: Одушевляешь неодушевленное? Ёнджэ, ровно: Ты не поверишь, насколько неживое может быть живее нас с тобой. Донун, улыбнувшись холодно: Жизни нет. Есть существование и смерть. И с тем, и с другим я знаком более, чем неплохо. Ёнджэ, с усмешкой: А вот тот мальчишка с тобой бы поспорил. Ленивый кивок в сторону. Там, уткнувшись в телефон, сидит долговязый парень, совсем еще юный. Через несколько секунд он подрывается с места и выскакивает из бара, на ходу натягивая тонкую куртку. Донун, глядя лениво в сторону убежавшего: У меня есть одна плохая черта - мне все равно. (улыбается) Мы в разных положениях. Ёнджэ, притягивая колено к подбородку: Как патетично. (ухмыльнувшись) И здесь ты, мистер Мне-все-равно, именно потому, что тебе все равно - так? Донун, помедлив: Отчасти. У всех же разные цели? Ёнджэ, поведя плечами: Цели-то разные, но схема их достижения частенько одинаковая и неуклюжая. Донун, поменяв скрещенные ноги местами, со внезапным интересом: О. Распиши схему? Жутко интересно, как ты будешь грести под одну гребенку всех блядофэйлящихся. Ёнджэ, сощурившись почти зло: Ты путаешь значения слов "схема" и "план". (делает глоток, на секунду заглянув в горлышко бутылки) Схема - набросок, скетч, лишь размытое представление о плане. Проще говоря - существительные. План - это глаголы. Донун, холодно: Только неудачникам нужны схемы в преддверии плана. Ёндже, ехидно: А ты, я смотрю, любимец Фортуны. Донун, поднимает насмешливый взгляд - только теперь становится ясна вся странность; она - в непривычно европейской форме разреза глаз и полнейшей пустоте. Донун, просто: Да как бы не только её. Ёнджэ, примирительно подняв руки: Знать не желаю, чей там еще. Чем больше чужих знаний, тем шире шаги к могиле, а я и без того слишком умный. (даже гордо как-то) Донун замирает на секунду, склоняет голову то на левое плечо, то на правое, прикрывает то один глаз, то другой, словно сравнивая картинки, а потом начинает ржать. Неприлично громко и неприлично нагло. Ёнджэ спокойно пьет воду, оттягивая мешающийся шарф, и, кажется, о Донуне и вовсе забывает. Только когда в бутылке остается воды на два глотка, обращает на Донуна взгляд, устало-злой. Ёнджэ, тихо: Смешинка в нос попала? Донун к этому времени умолкает - только усмехается ещё чему-то, глядя вроде и на Ёнджэ, но словно сквозь него; закашливается слегка - кривится, вытирая уголок губ. Донун же, хрипло: Глупо. Ёнджэ, моргнув, растерянно поджимает губы; смотрит куда угодно, лишь бы не. Ёнджэ, подбрасывая бутылку на ладони: Возможно. Донун запрокидывает голову и вдыхает глубоко; с минуту не двигается, а потом, встряхнув выбеленной челкой, легко, но с некоторой слабостью поднимается, тут же, впрочем, собирая себя в руки. Донун, указывая взглядом сначала на пустую бутылку, а потом на мусорное ведро: Не возможно, а глупо. (делает несколько шагов в темный коридор позади стойки, казавшийся раньше тупиковым, но потом оборачивается) Объекты шуток - они такие. Мало кто знает, сколько метров осталось до выгребной ямы. (помолчав) Просто потому, что не могилы даже ждут, такие дела. Ёнджэ бутылку в ведро не бросает, оставляя ту на стойке рядом с пустой, от "Хенесси". Следом не идет, только смотрит вслед - потерянно и виновато. Шарф, до того объемно и легко обвивающий шею, вдруг кажется мокрым и ужасно тяжелым. На плечо вдруг ложится чья-то теплая, не тяжелая, но сильная рука, и негромкий голос, больше похожий на урчание спящего зверя семейства кошачьих, произносит: Полумертвых лучше отпускать без сожаления - им, как правило, не нужно сочувствие, да и сам целее будешь. Ёнджэ, едва слышно: Не привык сожалеть, но... (помедлив, чуть поворачивает голову, но тут же зажмуривается) Ладно. Эй? (туда, за спину) Руки на плече уже нет; кажется, сзади вообще уже никого нет. Только голос: Вообще я думал технично сбежать, но, видимо, не успел. (улыбка в голосе) Ёнджэ, резко разворачивается на каблуках, едва не смахивая шарфом бутылки и бокалы со стойки. Ёнджэ же, все еще жмурясь: Скилл не позволяет или совесть? Чонмин, делая шаг назад, весело: Обыкновенное встроенное любопытство, грешен. (хмыкая) Чего жмуришься, не ослеплю я тебя своим белоснежным светом нимба, ну. Ёнджэ открывает глаза и снова закрывает, прогоняя монохромные круги перед глазами. Ёнджэ: А ты тут ангелом подрабатываешь, что ли? Чонмин, с размаху усаживаясь на кресло, где недавно сидел Донун: Иногда мне кажется, что правда ангелом. Отпускаю грехи, выпинываю подышать свежим воздухом особо засидевшихся-потерявшихся, подсыпаю пьяницам слабительное в соджу вперемешку со снотворным и все такое прочее. Ёнджэ, неуверенно: С каких пор последнее стало... благодетелью? Чонмин, невозмутимо: Продрыхнутся и выведут заодно токсичные вещества из организма. Ёнджэ восхищенно аплодирует. Чонмин, разводя руками: Не стоит, право. Мой скилл, по сути, лишь в том, что меня ещё никто не заподозрил. Ни в первом, ни во втором, ни в третьем. Ёнджэ, одобрительно поджав губы: Ну точно ангел. Жаль только, не всех получается направить на путь истинный. Чонмин, щелкая пальцами: Ну, это уже их дело - не палкой же в рай гнать? Как там - делай добро и беги? Вот этим примерно я и занимаюсь. (пауза) А ты откуда вообще? В первый раз ведь тут. Ёнджэ, садясь на все тот же высокий стул: А черт его знает, откуда я. Вроде бы и снаружи, вроде бы и студент банальный, но. Чувство такое, будто я тут всегда и был. (взгляд опростоволосившегося первоклассника) Чонмин, глянув задумчиво: Нравится? Ёнджэ, пожимая плечами: Еще не знаю. Но скорее да, чем нет. (пауза) А тебе? Чонмин, усмехнувшись: Значит, да. Тут так-то полумер не бывает. (потерев кончиком указательного пальца висок) Мне?.. О. Да, определенно. Тут много вдохновения, а больше мне ничего не нужно. Ёнджэ, улыбнувшись: Поэт? Чонмин, прищурившись, весомо: Уличный. (улыбнувшись открыто) Важое уточнение, ты не находишь? Ёнджэ, кивая головой из стороны в сторону: Определенно. А здесь ты, значит, муз ловишь? Чонмин, перебирая пальцами шнуры наушников, которых, кажется, штук пять и все на шее: Ага. С ними, тут, знаешь, очень просто - как в борделе. Главное знать, какую хочется. Ёнджэ, заинтересованно подаваясь вперед: Я так понимаю, музы за это получают отпущение грехов, пинки на свежий воздух и снотворное со слабительным? Чонмин, целясь в лоб Ёнджэ пистолетом из пальца: Ну, суть ты уловил верно. (ностальгически) Умные нынче детки пошли. Ёнджэ, надувшись: Вот и в каком месте я детка? Чонмин, резонно: Я старый дядя, имей совесть. Ёндже, зачем-то щупая Чонмина за нос: Окей, дедуль, имею. На завтрак, обед и ужин. Чонмин внезапно дергается и растрепанно матерится. Чонмин же, возмущенно: Нет, ну хуль меня в последнее время все за нос трогают?.. Ёнджэ, всерьез задумавшись: Может он волшебный? Ну, как все эти статуетки а ля "потяни Будду за яйца и случится тебе счастье". Чонмин, восхищенно: Сравнить мой нос с хуем Будды. (помедлив) Нет, парень, ты мне определенно нравишься. Ёнджэ смущенно чешет переносицу, утопая в шарфе. Ёнджэ, с улыбкой: Да, ты прав. Мне тут определенно нравится. Чонмин поднимается, перегибается через стойку, кидает ближе к пустой бутылки из-под "Хенесси" несколько купюр и тянет бутылку колы. Чонмин, встряхивая колу, но не открывая: Оставаться, конечно, не предлагаю, потому что сам решишь, но если заглянешь ещё, покажу, что здесь, на самом деле. много чего ещё интересного. Ёнджэ, цокгув языком и глянув искоса на Чонмина: Тогда мне лучше поскорее уйти, чтобы поскорее вернуться. Я прав? Чонмин, с любопытством юного натуралиста откручивая пробку: Слишком много впечатлений за один сеанс. Ай, блять! (когда кола с шипением выбивается из горлышка) Люблю, когда эта сука так делает. (с нежностью) Ёнджэ, соскальзывая со стула: Надеюсь, на деньги за все угробленные джинсы нельзя прокормить половину Африки? Чонмин, делая глоток: Какая такая Африка? (насмешливо) Прости, не силен в географии. (посмотрев в потолок) К тому же, почти всегда в это время рядом со мной оказывается хер, который, конечно, фейспалмит, но все же позволяет воспользоваться его стиральной машинкой. Правда, хер что-то долго в последнее время не появляется - пиздюлей, что ли, при случае навставлять?.. Ёнджэ, щурясь до странного грустно: Надеюсь, твой, хм, хер скоро появится. Хотя бы для вручения пиздюлей. Чонмин, глянув вдруг коротко и остро: Я за своим хером слежу, так что все в порядке. Давай, шуруй отсюда, а то больше уж точно тут не появишься. Аривидерча? Ёнджэ, встав по стойке смирно и комично отдав честь: Так точно, сэээр. До когда-нибудь там. Чонмин, задумчиво глядя в горлышко бутылки: Сээээр, сыыыыр, к черту всякие эти аналогии. До какого-нибудь там, в самом деле. И вообще. (закручивая бутылку, ставя её на стойку и разворачиваясь) Я всего лишь хотел сказать, что не нужно слушать тех, кто себя уже слышит мало. Уходит. Ёнджэ еще некоторое время стоит на месте, а затем широким шагом дует к двери, на ходу распуская шарф. Когда он выходит из бара, концы шарфа едва ли не подметают пол.