Наша аллюзия

— Это твоя аллюзия, — неожиданно уверено произнёс Азирафаэль. В стылой лофтовой квартире было тихо, только растения в оранжерее тревожно шелестели, успокаиваясь. От холодного и резкого, как в операционной, освещения отбрасывались чёткие тени на серые бетонные стены. Разговор не клеился, и это была первая из всех странностей за сегодня. Обычно ангел и демон всегда имели тему для общения, будь то теория вероятности или топ самых глупых шуток за всю историю анекдотов. Бутылка красного стремилась к опустошению благодаря совместным безмолвным стараниям, фильтр между головой, преисполненной разношёрстными мыслями, и ртом истончился. Расслабленность расползалась по телу, обвивала конечности. Этот вечер не был чем-то особым — всего лишь одним из множества, шедшего после неудавшегося Армагеддона. Однако отчего-то Азирафаэлю хотелось проникнуть в мысли Кроули, понять его сильнее, чем обычно. В другое время ангел бы никогда не заговорил об этом. Но Кроули сам виноват, кричать можно было бы и потише, знал же о приходе гостя.  — М? — демон встрепенулся и лениво уставился на собеседника. — О чём ты, ангел? Азирафаэль пару секунд молчал, мысленно проверяя, всё ли складывается. Он не относил себя к знатоку человеческой психики, непризнанным психологом себя и подавно не считал. Тем более, предметом его недавних размышлений было отнюдь не человеческое поведение, а поведение одного конкретного демона. И всё же Азирафаэль старательно сопоставлял ему известные факты и пару своих мысленных заметок из книг по психологии.  — Твои растения и ты. Это аллюзия. Всего час назад ангел стал свидетелем, а точнее слушателем, яростной тирады Кроули, чей гнев был направлен на беззащитные растения. В тот момент Азирафаэль стоял в полупустом кабинете, враждебно дышащим, испытывая смешанные эмоции. Ему было жалко невинные запуганные цветы, безумно стыдно за подслушивание, это ведь неприлично. А ещё он злился на демона, который уничтожил бедный фикус за желтизну на листьях. Сейчас же пришло осознание, почему именно так поступает Кроули, и Азирафаэль твёрдо намеревался убедиться в своей гипотезе. Кроули заелозил на вычурном кресле, принимая более сидячее положение. Перекинул длинные ноги через один подлокотник, опёршись спиной на другой. Немигающими жёлтыми глазами уставился на ангела, чуть склонив голову вбок. Вертикальный зрачок сузился, и ангел невольно отметил, что такой хищный, как на змея перед броском, Кроули завораживает.  — Никакая это не аллюзия. Ты и сам знаешь, я питаю, — демон запнулся, почти незаметно нахмурился, силясь найти слово на замену. Ничего в голову не пришло, и он продолжил, — слабость к садам. Там не более, чем дань прошлому.  — Или что-то значимее? Теперь уже настал черёд Азирафаэля пилить взглядом Кроули. Абсолютно спокойным, внимательным и испытывающим. Демон поморщился, помотал головой, издав отрицающий невнятный звук, и отвёл глаза. Ясные голубые глаза Азирафаэля выжигали проход к потаённым секретам. Он терпеть не мог, когда ангел так смотрел, вынуждая говорить правду, как будто пытался добраться до самых сокровенных тайн за семью печатями и обнажить их. Слишком страшно, когда кто-то лезет в душу, страшно, что тёмный уютный городок мрачных мыслей будет разрушен бесповоротно. Азирафаэль неловко сидел, выпрямившись по струнке. В руке держал бокал, не зная куда деть. Пьянеть больше не хотелось. Хотелось раскрыть скорлупу, в которую тщательно спрятался Кроули, и удовлетворить интерес. И возможно, только если демон позволит, не оттолкнёт и не зашипит, — утешить и проявить заботу.  — Ты добиваешься идеальности от цветов, и за малейшую провинность следует наказание, — ангел умолк на мгновение, чтоб проследить за реакцией Кроули. Затем быстро, чтоб не перебили, заговорил дальше, — Организовал там лучшие условия для их роста, и держишь в страхе перед собой. — Я демон, мне положено жестокое отношение. Азирафаэль, как в замедленной съёмке, наблюдал за меняющимся выражением лица Кроули. Морщины на лбу залегли глубже, а растерянность и лёгкий страх оставили свой уникальный отпечаток. Казалось, демон вспомнил или осознал нечто важное и неприятное.  — Рай был тогда… райским местом с лучшими условиями, — обоюдные нервные смешки натянули невидимую нить между Азирафаэлем и Кроули, передав напряжение, будто по проводу. — Все боятся Её. И…  — Всё-всё, я понял, я…  — Она прокляла тебя на ровном месте. Ангел попал в цель, не ведая, говорит ли правду. Просто по наитию ляпнул и понял, что не ошибся, по заострившимся чертам лица собеседника, по тому, как он умолк и не вставил что-нибудь едкое по своему обыкновению. Азирафаэль прикусил кончик языка. Стало совестно за бестактность. Он хотел удовлетворить любопытство, полностью позабыв про значимость Падения для Кроули. В солнечном сплетении ёжиком свернулось сожаление о сказанных словах.  — Ты прав, ангел. Как всегда, чертовски умён, — голос Кроули прозвучал подавленно, отчего ангел убедился в том, что не стоило вообще поднимать эту тему.  — Божественно, — машинально поправил Азирафаэль. — Извини, если задел тебя.  — Пустяки. Демон поёрзал, выпутываясь из замысловатой позы, и встал. Ангел вопросительно изогнул бровь. Щемящее ощущение в грудной клетке шептало, что Кроули обижен. Или очень расстроен. Или всё вместе. Азирафаэль почувствовал себя виноватым и признать это ему не хотелось.  — Господь богата на аллюзии. На Непостижимые игры и прилагающуюся к ним чепуху. Взять то же Древо, — обречённо подытожил Кроули. Кроули сунул руки в карманы и нерешительно переминался, как будто не знал, стоит ли говорить ещё что-то. А затем молча устремился к панорамному балкону виляющей походкой, оставив Азирафаэля укорять самого себя в одиночестве, на кожаном кресле. *** Ангел тихонько зашёл на балкон, придерживая ведущую к нему дверь. Квартира Кроули была на последнем этаже, и вид на город захватывал дух. Чувство некой свободы должно было бы опьянить, но на самом деле наводило странное уныние. В голову Азирафаэлю пришла мимолётная мысль — можно попробовать вытащить Кроули размять крылья в небе. Вид там получше будет, да и ощущения чудесны — в полёте крылья наконец можно расправить, затёкшие мышцы покалывают, посылают по нервным окончаниям краткую приятную боль, напоминая о своём существовании, на опахалах перьев оседают крошечные капельки воды в воздухе, мельчайшие дуновения и потоки ветра колышут пуховые пёрышки, щекочут кожу крыльев. Сверхъестественная природа открывает невообразимые возможности для органов чувств, не воспользоваться которыми — самый настоящий грех. Расстояние до дороги, выложенной стилизованной брусчаткой, вскружило голову Азирафаэлю, но только самую малость. С высоты балкона Лондон напоминал тщательно проработанный игрушечный домик, играющий на контрастах. Вот Мейфейр — дорогие отели, цивилизованные улицы и изысканные старомодные здания, среди которых внезапно выглядывают зеркальные высотки. А если чуть скосить глаза налево, то вдалеке видны домики победнее, и совсем краем глаза видна очередная стройка. Богатые и нищие, иностранцы и коренные жители, консерваторы и модернисты — всё смешано в одном флаконе и разбрызгано по всему городу. В современном Лондоне будто живёт и дышит, не умирает, старый Лондон, призрачный налёт антикварности здесь повсюду. Азирафаэль увлёкся урбанистическим ландшафтом недостаточно сильно, чтоб выпасть из реальности и позабыть цель своего путешествия из кабинета сюда. В конце концов, за шесть тысяч лет и не такое увидишь. Он опомнился и отпустил дверь, окидывая взглядом пустой, абсолютно без вещей, небольшой балкон. Освещения нет и в помине — ангел догадывался почему. Стеклянный парапет с металлическими подпорками и опершийся на не внушающую доверия прозрачную преграду Кроули. Демон, стоящий спиной к Азирафаэлю, даже не обернулся. Задранная вверх голова вполне красноречиво говорила о том, что яркий мигающий город не был объектом наблюдения. Азирафаэль медленно и бесшумно подошёл справа к Кроули на расстояние вытянутой руки. Неловкость могла вот-вот зазвенеть, было чуждо стоять на этом балконе — в полутьме, в тишине. Хотя, тишина — громко сказано, скорее обоюдное молчание. Где-то внизу шумел Лондон. Так далеко, что гудки машин и задорные ритмы песен могли сойти за щебетание птиц. Свежий и прохладный ветер легонько обдувал и игрался с волосами. Воздух был здесь чище, и будто бы после сильного ливня. Демоническое чудо, вероятнее всего. Холодные иголочки каплю обжигали открытые участки кожи. Из-за прозрачного парапета ощущение парения не покидало Азирафаэля. Вся обстановка, минимализм и отсутствие вещей напоминали ангелу Рай. Азирафаэль попытался украдкой кинуть взгляд на выражение лица демона, чтоб угадать чужие мысли. Интересно, понимает ли он, насколько сильно его квартира схожа с Верхним Офисом?  — Здесь красивый вид на звёзды.  — Угу. Всё, что смог выдавить из себя Азирафаэль — грёбанное «угу». И немудрено — Кроули был другим на этом одиноком балконе, пялившийся в небо, в котором даже с помощью сверхъестественного зрения почти ничего не видно. Спонтанно открытый и бесконечно одинокий, из-за чего хотелось укрыть его крылом. Обычный Кроули прячется под маской крутости, непреклонности и язвительности. А этот был особенным. Внешний вид такой же — те же рыжие короткие волосы, спадающие на лоб, чёрная одежда и черты лица. Только если приглядываться, можно усмотреть тоску в глазах, трогательно печально сдвинутые брови и опущенные плечи. Но вёл себя демон и говорил, как некто иной. И это нервировало Азирафаэля. Потому что такой Кроули слишком незнакомый. Слишком отрешённо-удручённый. Притихший. Увёртывается как может от серьёзного разговора. Право слово, какой там красивый вид на звёзды, если всё затянуто серыми токсичными облаками. — Знаешь, а я ведь помогал их создавать. И не только звёзды, — голос демона звучал надтреснуто, ломко. — Туманности, чёрные дыры, астероиды и планеты. Хорошие были времена.  — Воистину.  — Мне всегда было интересно, канули ли в лету мои творения, — продолжал Кроули, словно ангел не вставлял слово посреди меланхоличного монолога. — Я же Падший. Зачем оставлять созданное мною болтаться в космосе? Азирафаэль шагнул ближе к Кроули, жалкий фут. Демон так и не оборачивался на ангела, словно и не замечал. Кроули смотрел вверх, туда, где по его представлению были звёзды. По сути, на тёмном, аспидно-чёрном небе, затянутом серыми облаками, похожими на мазки художника-атланта, не было видно ничего, за исключением круглой и бледной луны, усеянной крошечными серыми веснушками. Виновато ли загрязнение воздуха, или всё из-за городского освещения — в любом случае, ангел даже после того, как напряг на эфирном уровне реальности все свои девятьсот девяносто девять глаз, узрел только ближайшие космические объекты в пределах Солнечной системы. Нечистая плотная оболочка атмосферы, пахнущая как автомобильные выхлопы, плёнкой окутывала Землю и мешала зрению. Что там высматривал Кроули своими двумя, Азирафаэлю было неясно, и всё же демон пялился на небо невидяще, как будто смотрел он сквозь что-то. Ангел внезапно резко осознал, насколько это тяжело душевно для Кроули. Демону ведь наверняка хочется хоть на секунду увидеть сделанные более шести тысяч лет назад творения. Просто чтоб убедиться, что всё на месте. Азирафаэль приложил усилия, чтоб не поддаться нахлынувшему как цунами желанием утешить Кроули. Он знал, Кроули не терпит жалости и жутко психует из-за сочувствия в свою сторону, но вот парадокс, Азирафаэль ничего не мог поделать — он сочувствовал.  — Не думаю, что Она уничтожила бы их, — попытался приободрить ангел демона.  — Опять ты прав, ангел, — Кроули впервые за весь разговор обратился конкретно к Азирафаэлю. Оторвался от тёмного неба и уставился на собеседника, качнув головой. Его янтарные глаза блеснули огоньками в темноте. — Милые смертные идут в ногу с прогрессом. Астрономия манит их неизвестностью. Следить за судьбой того, что я сотворил, отдаёт нарциссизмом, да? — тяжко вздохнул демон.  — Немного, — признался ангел.  — Вот и я о том же. Но я имею своеобразное право на это. Ну, я так считаю, и мне легче. Кроули опёрся спиной на парапет и умолк. Азирафаэлю же было что сказать, извинение вертелось на кончике языка, но в какие слова его облечь, ангел не знал. Каждый думал о своём. Азирафаэль думал о том, что надо срочно что-то предпринять, потому что чувствовал себя виноватым в таком настроении Кроули. Ведь если б ангел не заговорил о растениях, демон не ушёл бы ностальгировать на балкон и не стоял бы тут с таким видом, будто узнал, что Господь устроит завтра второй Потоп, смыв всё человечество. Совесть, как ненасытный зверёк, царапала и грызла изнутри. Ангел глубоко вздохнул и сбивчиво начал:  — Прости, я тебе напомнил, не следовало говорить о… Ну, ты сам понял.  — О Падении? — отрывисто договорил Кроули и развернулся лицом к Азирафаэлю. — Брось, ангел. К тому же, ты своим разговором открыл мне глаза на одну любопытнейшую — как ты там сказал, аллюзию? — вот на неё. Забавно, что я её не замечал. Кроули говорил флегматично, как ни в чём ни бывало, однако у этой лёгкости был нехороший подтекст. Этот хриплый, равнодушный, задушенный голос категорически не нравился Азирафаэлю. Он значил совершенно отличное от содержания ответа демона. Будто бы Кроули хочет спрятать эмоции в себе, не выдавать их Азирафаэлю. Ангел напряжённо думал пару секунд, подбирая тактичные слова.  — Вовсе не забавно, а вполне логично. Ты подсознательно проигрываешь травмирующий момент твоей жизни раз за разом, — поучительно и мягко решил разъяснить ангел. Он подумал, что может Кроули так плохо из-за осознания собственной слабости. Может, если объяснить её научно, показать, что это нормально, Кроули будет легче. — Вряд ли осознание подоплёки пришло бы скоро.  — Да я не про эту.  — Про что тогда?  — А ты как думаешь? — демон выждал паузу, достаточную, по его мнению, чтоб выдать ответ. — Ну же, ангел, ты же умный. Азирафаэль нахмурился, задумавшись. Демон кружил около какого-то факта, всё намекал на него, не говоря правду. Сознание было опустевшим. Ни единой мысли. Азирафаэль уставился невидящим взглядом куда-то себе под ноги, пытаясь сконцентрироваться и найти решение задачи. Перебирал пёструю картотеку воспоминаний, экстренно вспоминал ситуации и пытался склеить догадки вразнобой. Несмотря на удивительные мыслительные способности эфирных созданий, для всего нужно время, которое Кроули не дал. Демон нервно улыбнулся, с каплей снисходительности и долей удивления.  — Мне, конечно, положено, — Кроули издал сухой смешок, — но я сомневался, что смогу лгать и приводить в заблуждение в этом вопросе. По крайней мере, так долго.  — Говори пожалуйста без загадок, я уже от Её шарад натерпелся, повторный круг будет поводом вступить в адский огонь. Кроули откинул со лба упавшие пряди и прищурился, вспоминая что-то. Запрокинул голову назад и судорожно вздохнул со стоном, будто бы то, что ожидается в ближайшем будущем, будет крайне неприятно. Улыбка так и не сошла с его лица. Истеричная, такая, что видно клыки и восхитительно гибкий язык, которым демон облизал пересохшие губы и коснулся кончиков маленьких и аккуратных клыков. Когда-то Кроули сказал Азирафаэлю, что улыбка — единственное, остающиеся в моменты сильной печали. Слёзы не комильфо, и показывать слабости не хочется, а улыбка… Улыбка будет сиять на губах назло всем. Ангел долго делал попытки понять эту концепцию, но никак не получалось. Поэтому он просто принял её как факт и осторожно, внимательно относился к весёлому Кроули. Ибо истеричная или настоящая его улыбка, понять с первого раза тяжело.  — Помнишь нашу первую встречу?  — Изгнание Адама и Евы, первый дождь и знакомство с тобой. Как такое не помнить? — Азирафаэль чуть насторожился.  — Я тогда поражался очередной Её игре. «Древо с табличкой «Не трогать!» посреди сада», — сказал Кроули мечтательно и сдавленно одновременно.  — Мы уже обсуждали, мой дорогой, это Непостижимо. От острого зрения ангела не ушёл тот факт, что демон вздрогнул в момент обращения к себе.  — Люди были близки к тому, что хотели. Яблоко росло под носом. Однако иметь желанное было нельзя, — Кроули отсутствующе и отрешённо вёл подобие монолога, не обращая внимания на ответы Азирафаэля. Не спеша выговаривал каждое слова так, будто бы смирился с какой-то участью, причиняющей боль, — нетушки. А за нарушение запрета — наказание.  — К чему ты клонишь? Азирафаэль ощутил, как во рту пересохло, и он бы не отказался от стакана крепкого спиртного. Ангел смутно представлял, что именно имеет в виду демон. Азирафаэль почувствовал, как сквозь рёбра прорываются два желания — он захотел прям в ту секунду обнять Кроули, прижаться плотнее, и стать смелее одновременно. Потому что то, о чём повествовал Кроули, было знакомо ангелу. Асимптотная мечта Азирафаэля близилась к исполнению, но никак не воплощалась в реальность, в основном, по вине ангельской нерешительности. Чуточку смелости, и ожидание, длиною в тысячи лет, могло бы закончиться. Демон обернулся рывком к Азирафаэлю. Сосредоточенный и траурно-мрачный. Побледневшая кожа, на которой резче выступили блёклые веснушки. На лице залегли глубокие тени — игра света, или ангел только сподобился заметить? Зрачок-веретено стал совсем узким, радужка загорелась жгучим золотым, будто впитала в себя все эмоции и чувства, что были ранее присущи Кроули. Демон наконец оторвался от парапета и сделал маленький шаг навстречу ангелу, так, чтоб оказаться напротив и близко. Он тяжело молчал, а Азирафаэль слушал это молчание. Казалось, всё замерло. Сейчас произойдет что-то важное, взорвётся сверхновая, случится новый Апокалипсис, не важно, настолько значительное, что всё существо Азирафаэля сфокусировалось на тридцати сантиметрах между ним и демоном.  — Иногда я чувствую себя также, как и они. Желаемое совсем рядом, но недоступно. Претензия на будничный тон так и осталась претензией. Как ещё можно оставаться легендарным Змием-Искусителем, и так отвратительно и ужасно притворяться? Кроули обронил эту фразу с горечью, явной, сквозящей через слова. Хрипло, будто болело горло. Только вот горло у оккультных существ не болит, в отличии от того, чему надлежит быть аналогу души. Ангел почувствовал, как быстро бьётся человеческое сердце. Как его удары ритмично измеряют степень волнения. Кислорода стало почему-то мало в атмосфере. Ноги ослабели и стали ватными, что само по себе невозможно — высшее существо недомогания испытывать не может. Азирафаэль поднял глаза на Кроули и поймал на себе неприкаянный и тоскливый взгляд демона. Кроули смотрел так, словно перед тяжёлой разлукой, и Азирафаэлю передавалось это грустное и тягостное настроение. Весь болезненный вид демона вызывал жалость, которую старательно пытался не показывать ангел, дабы не оскорбить. Пазл в светловолосой голове сложился. Намёки, предложения и якобы случайно оброненные фразы слились в общий результат, что был желанен Азирафаэлю.  — Шесть тысяч лет назад я удивлялся непостижимому ходу Богини. И все эти шесть тысяч лет не замечал подобного хода в отношении меня. Моя аллюзия очень долгая и завуалированная.  — Кроули, — начал ангел, и замолчал, так как не знал, что сказать. Нервная улыбка на губах Кроули дрожала. Сам демон словно источал невидимую дрожь, кипучая накалённая аура алым цветом размывалась на эфирном уровне зрения Азирафаэля. Демон дёрнул плечом и отвернул голову куда-то в сторону. Молчание, воспринимаемое, как затишье перед бурей. Казалось, шумящий город притих, и ветер унялся, и даже ночная полутьма сгустилась, укрывая от стыда. В ангеле бунтует желание сделать глупость, но глупость такую, которую следовало бы сделать давно, чтоб положить конец неясностям. Азирафаэль ласково, и в то же время настойчиво взял за руку Кроули. Проигнорировав непонимающий, недоуменный взгляд, он сплёл пальцы и мягко погладил подушечками пальцев выступающие костяшки. Невесомо сжал, отсекая пути к бегству. Азирафаэль поднял глаза на демона, удивлённо и растерянно переводящего взгляд с кисти руки на ангела. То, что собирается сделать Азирафаэль, соткано из безумства и простой надежды на лучшее. Но, как люди говорят, любовь и есть безумство. Азирафаэль сделал шаг навстречу Кроули и оказался совсем близко. Чуть задрал голову, смущённо прикрыл глаза и поцеловал демона. Нежно и невинно коснулся своими губами чужих. Миллионы нервных окончаний как будто провели электричество от сердца к коже. Сознание закружилось, стало приятно и безмятежно на душе. Опешивший демон застыл на мгновенье, и это мгновение длилось для ангела бесконечно долго, страх, что сам всё испортил, осел комочком где-то под рёбрами. А затем, когда Кроули отмер, Азирафаэль ощутил то же самое, что и при полёте — окрыляющую радость и облегчение. Кроули трепетно ответил на поцелуй, с осторожностью, словно боялся спугнуть ангела. Рука демона аккуратно, воздушно взъерошила светлые волосы, скользнула вниз и обхватила шею, притягивая Азирафаэля легко и настойчиво. Тепло ладони на изгибе шеи ощущалось так правильно, так хорошо, что ангел мимолётно задался вопросом, отчего раньше не решился на этот шаг. Кроули оторвался от пухлых губ и обвил руками Азирафаэля, отчаянно и крепко прижал к себе. Ангел уткнулся в место над ключицей, наслаждаясь волнами любви, как цунами накрывшего его сейчас. Холодность и пустота на этом балконе вдруг исчезла, как только демон дал волю эмоциям. Азирафаэль ещё никогда не ощущал столько любви в воздухе, разве что в Начале, в Раю, когда Она только создавала сынов и дочерей своих. Мягкое и тёплое чувство разливалось по телу, принося успокоение и счастье. Азирафаэль немного повернул голову вбок и негромко прошептал на ухо Кроули, спровоцировав неловкую попытку увлечь себя в новый, тягучий и сладкий, как мёд поцелуй:  — Наша аллюзия, мой дорогой, не только твоя. ПРИМЕЧАНИЕ: Аллю́зия (лат. allusio «намёк, шутка») — тонкая до неузнаваемости стилистическая фигура, содержащая непостижимый намёк на некий факт, бессмертно закреплённый в жизни. [Словарь Энтони Дж. Кроули, переработанное издание, 2019]