От «А» до «Я»

Ночь Ночи бывают разные. Как счастливые... – Программа нового правительства включала мероприятия, ослабляющие социальные противоречия в стране, обеспечивала экономический подъем и укрепляла международные позиции страны... – Тсуна кружит по комнате, уткнувшись в конспекты и безостановочно повторяя одно и то же предложение. – Программа нового правительства ослабляла мероприятия, включающие... Нет, не то. Программа нового правительства включала мероприятия, ослабляющие социальные противоречия в стране... – ... обеспечивала экономический подъем и укрепляла международные позиции страны, – доносится из дальнего угла комнаты. Хибари, лениво растянувшийся на широкой кровати, подпирает ладонью подбородок и недовольно смотрит на юношу. – Савада, ты повторил эту фразу столько раз, что её, кажется, запомнил даже Хибёрд. Птенец тихо чирикает. – Я же не виноват, что в голову ничего не лезет! – Тсуна устало опускается прямо на пол, поджав под себя ноги. – А зачёт уже завтра... – Надо было готовиться заранее, а не спохватываться в самый последний момент, – Хибари садится на кровати. Тсуна взмахивает тетрадью. – Меня так замотал Реборн, что совсем забыл о зачёте. Хорошо ещё Гокудера-кун напомнил, – Савада усмехается. – Иначе так бы и попёрся в институт неподготовленным. – Ага, – Кёя хмыкает. – Зато теперь ты всю ночь будешь талдычить одно и то же, не давая мне спать. Зверёк, между прочим уже половина третьего ночи. – Ты аж стихами заговорил, – Тсуна устало трёт глаза. – Но я же не виноват... – ...что в голову ничего не лезет, – заканчивает Хибари. – Зверёк, иди сюда, – он хлопает ладонью по покрывалу. Тсунаёши послушно подходит ближе, залезая на кровать. Тёплые руки тотчас же обхватывают его, прижимая юношу спиной к Хибари. – Чтобы не шатался по комнате, – поясняет Кёя, глядя на удивлённое лицо Тсуны. – Учи лучше так. – А ты? Хибари мягко усмехается. – А я пока подремлю, – он утыкается подбородком в плечо Тсунаёши и прикрывает глаза. Тсуна улыбается, удобно устраиваясь в кольце родных рук. Впереди ещё целая ночь, а учить глупую историю гораздо легче, нежась в ласковых объятиях. ...так и страшные. Тишину в палате нарушает лишь мерный писк приборов и глухое гудение странного аппарата, от которого отходят различные трубки. Лицо лежащего на больничной койке человека неестественно бледное – оно практически сливается по цвету с кипенно-белой наволочкой. Тсуна с болезненной нежностью проводит дрожащими пальцами по прохладной коже, очёрчивая скулы и замирая на тонких губах. И с отчаянной радостью чувствует на пальцах еле ощутимое дыхание. Кёя жив. И это самое главное. – Десятый, – в палату заглядывает Гокудера. Тсуна поворачивает к нему голову. – Я только что от врача, – осторожно начинает он, обеспокоенно отмечая тревожную морщинку между тонких бровей и огромные тёмные круги, залегшие под потухшими карими глазами. – В общем, – Хранитель урагана глубоко вдыхает, – если Хибари к утру не очнётся, то из комы он уже вряд ли выйдет. Савада медленно кивает. – Понятно, – произносит он, снова поворачиваясь к Кёе. – Деся... – Со мной всё в порядке, – опережает его вопрос Тсуна. – Оставь нас, пожалуйста. Хаято, коротко наклонив голову, покидает палату, напоследок бросив ещё один встревоженный взгляд на босса. Тихо закрывается дверь. Тсунаёши прерывисто вздыхает, нащупывая руку Хибари и ласково сжимая непривычно слабые пальцы. Глаза начинают жечь слёзы, и он поспешно зажмуривается, мысленно вознося молитвы всем известным богам. Часы на запястье мерно тикают, неумолимо отсчитывая секунды. Им нужно продержаться одну ночь. Только одну ночь. Ночи бывают разные. Но какой бы ни была ночь, они всегда вместе.