Соленопсис: муравьиный лев

«Жизнь, мешающая развитию жизни, равна смерти. Голова, полная желанием насытится за счёт другого, не заслуживает оставаться на плечах» — записывал он замысловатый феромоновый шифр в своей книге. — Категорично… — протянул Азиз, заглядывая ему через плечо; то был рослый формицид(1) из рода Катаглифис. — Нет. — сухо отрезал Соленопсис. — Ладно, больно умно для моей головы, — Азиз проверил остроту кривой сабли, порезав толстый пустынный цветок, сочащийся влагой. — «Категорично», значит? — Ну! — Я подумаю над этим позже, когда сделаем работу. Ноги Азиза, облачённые в широкие штаны, шитые из плотных волокон паутины, напоминали ноги бомбуса(2) из Сильвы(3) в жаркую пору «любви цветов». Металлическая кольчуга блестела на солнце и благодаря широкому поддоспешнику придавала носителю необычайный для его рода внушительный вид. «Пустынники знают, как произвести впечатление — это точно» — отметил про себя Соленопсис, однако мысль его была прервана звериным, холодящим кровь воплем и звуками боя.

***

Пейзаж, приправленный щепотью подсохшей травы и низких кустарников, заливал убийственно-яркий свет близлежащих звёзд. Пустынная степь напоминала собой океан тягучего и слепящего жаркого желе. За равниной проступали бугры песчаных барханов и казались совершенно недостижимыми ибо земля, укрытая болезненным полотном из трещин, узором напоминала дома араней(4), а провалы в глубину достигали роста пустынного формицида и только терпеливому и подготовленному путнику под силу было перейти этот край не лишившись жизни. Тридцать оборотов минуло с великого нашествия акрид на леса «Сильвы» в поисках воды. Соленопсис, сопровождаемый бывшим старейшиной деревни и двумя крепкими молодцами, брёл в направлении степи где, как он слышал, водятся твари столь страшные и огромные, что нет от них спасения никому из его рода, однако слухи на то и слухи, чтобы оказаться на деле лишь полуправдой, а то и вымыслом. Достигнув первого же поселения… если огромную крепость, сравнимую по высоте с изоптерской(5), можно назвать столь низким словом, он осознал, насколько заблуждался. Видно, акриды столь яростно нападали на «Сильву» именно потому, что в степи им давали жёсткий отпор. Песчаные башни, усиленные деревянными балками, обвитыми обручами из стали сияли в лучах звёзд-светил, словно золотые обелиски. Причудливые символы, выгравированные на стенах, предупреждали любого, кто способен понимать феромоновый шифр формицидов о том, что коль ты не один из них — держись подальше, а не то — убьют. Многочисленная стража, облачённая в лёгкие хитиновые латы, снятые с тел других инсектов(6), денно и нощно патрулировала стены; не только ради защиты, но и для атаки любого, кто забредёт на их территорию, ибо в пустынной степи каждый шевелящийся комочек о шести конечностях был желанным. Не нападали они лишь на подобных им формицидов и некоторых араней, ибо последние защищали их и вели крепкую дружбу с незапамятных времён. Соленопсис, ведя вперёд свою небольшую дружину, диву давался, как пустынные формициды отличаются от сильванских по образу жизни… Бах! Песок разлетелся, как от порохового взрыва. Перед ним, загораживая свет, выскочили две массивные фигуры, облачённые в кольчуги, а их длинные и довольно толстые конечности крепко удерживали кривые сабли. — Стоять! — крикнул путникам незнакомец — необычайно пухлый формицид из неизвестного Соленопсису рода. — А? — он рефлекторно потянулся за четырёхручным мечом, что тащил бездумный слуга подле него. — Кто такие? Чего это у тебя? Аа, аранийский меч! Эй, тут, похоже, какой-то богатенький тип идёт из Сильвы. — Тока стражи с собой взял — закусить не хватит, — крикнул рослый, но явно тощий воин. Полы его одежды развевалась под потоками горячего воздуха, задерживая на себе крупицы солёного песка. — Ещё и коротышка. Мелочь сильванская, тьфу. Ладно, хватит разговоров, бросай меч нам и иди, куда шёл. — Не будь ты формицидом, Махмуд бы уже тебя съел. — Дуэ-р-р-ак! Какой сколопендры ты ему моё имя ляпнул! — Ах, гнилой помёт! Теперь вас, друзья, придётся порешать, вот я дурья голова, — съязвил тощий. Соленопсис сделал три шага назад и выставив перед собой руку с тремя оконечностями, наподобие пальцев, сказал твёрдо: — Я ищу работу. Разбойники так и опешили. Такой коротышка, а говорит, словно не боится смерти. И действительно, некоторые чувства Соленопсис не ведал от рождения; род формицидов пока только развивался и многим не хватало то одного, то другого: кому ума, кому страха, кому сострадания, но большинству — ничего из перечисленного. Ветер задувал с севера, поднимая над городом пелену солёной пыли, вытягивая из любого неподготовленного остатки влаги, столь необходимой в этой адской долине. — Раз ищешь, покажи, на что способен! — заявил толстый формицид названный Махмудом. — Я сразу распознал в вас наёмников. Верно, вы без дела, вот и нападаете на путников. Не скажу, что Ваше занятие мне по нраву, но и осуждать его не посмею, ибо как говаривала королева моего царства: «не суди того, кто хочет жить, но и не давай себя в обиду». — Ладно парень говорит! — крикнул Махмуд своему не слишком разумному спутнику. — Раз ищешь работу, покажи, чего можешь! — поддакнул второй. Соленопсис подозвал слугу, что тащил его монструозный меч, выкованный в кузницах великих араньских кровопийц, вытянул тот из ножен и удерживая одной рукой, взмахнул им над головой с такой скоростью, что пыль вокруг них рассеялась. Сделай он ещё один взмах в сторону бандитов и не сносить им голов. — Я также могу. Да тут каждый может и поболее, ха! — Хватит, Азиз, видно же, что удалой он… сгодится, — Махмуд перевёл взгляд на Соленопсиса, — ладно, ты прозорлив, мы и правда из наёмников и без работы голодаем. Позволь, по крайней мере, съесть твоих спутников, ибо вокруг хоть и полно живности, но… — Не нам она досаётся, не нам… — закончил за него Азиз косясь в сторону города. — Чтож, жрите и рассказывайте, что стряслось. Мандибулы бандитов затряслись, верно не ели они уже с цикл. Выпив все соки из предварительно умерщвлённых тел сильванских формицидов, они расселись неподалёку от золотой крепости и продолжили беседу с их новым знакомым. День плавно перетекал в вечер, а звёзды закатились за горизонт, оставляя эту часть планеты наедине с светилами более далёкими, чем можно вообразить. — Благодарности нашей нет предела, путник. Лишь влага из кореньев и цветов давала нам силу шевелить лапами дальше, — сказал толстяк. — Мы последние из большого войска, что разуничтожилось здесь, в ста формах отсюда, страшно даже думать, чего там случилось! — сей же миг продолжил второй. — Истину говорит Азиз, ибо я сам видел. Не скажу, что страшусь там ходить, ибо уже знаю броды, но чудища, что там водится, страшнее даже аранида, ибо с последним ещё можно договориться, а вот с этим… — Что это за тварь? Я на вас смотрю и думаю. Вы здоровенные… на две головы выше любого сильванского и на голову выше меня. Таким любой враг нипочём… — Тут ты прав, но я говорю, что войско наше распалось, а в город нас больше не пускают, там живут другие формициды. Они листвой питаются или афидами… сколопендра знает чем! Тебя бы может ещё и пустили, а нас — нет, — говорил Махмуд, хмурясь. — Городским чудище не мешает? — спросил Соленопсис. — Мешает, они сами горазды за стенами полазать-поползать то там, то тут, но их так много… — Что им уж наплевать на пару десятков трупов, — закончил Азиз мысль Махмуда, — а наш разведчик этот… как там… эээ… — Подох разведчик, который шаги считал, вот и не можем домой вернуться. Угораздило ж выжить, мыслить могём, а стародавние обычаи предков позабыли, — довершил Махмуд за Азиза. Соленопсис потупил взор и растянувшись на сухом песке, задумался. Где-то неподалёку ветер переносил ползучие травы — предвестники плодородия. — Чем платили? — спросил Соленопсис, глядя на горящее бесчётным количеством мелких точек ночное небо, нынче лишённое «несущих воду». — Да как же? — удивился Махмуд. -Т ем же, чем и ты. Но это когда у нас войско было. А теперь то ничем. Гонят нас. Чуть местного аранида не натравили, верно, не нравилось им платить за нашу протекцию. — Понятно. Так что за чудище? Усевшись вокруг горки подгнившей листвы, словно дети, вокруг костра для рассказа страшных историй, они начали. — Никто точно не знает, как оно выглядит, но я видел! — начал Махмуд. — Крепкие и длинные челюсти, как клешни, но с глоткой из-под песка глядят на тебя, — продолжил Азиз. — Но обычно их не видать. Я сам то видел, когда наше воинство через воронку шло, в песке. Думали, вот славная яма, от солнца спасёт. Так я помню Мандибул подошёл к ней и… — А за Мандибулом формицидов десять… — Прямо в яму! — Клац и чавканье. — А потом… — А потом как прилетит камень, вот с тебя размером и меня за ним чуть не унесло… — он показал глубокий шрам на ножке. — Страшно представить. Теперь я к ямам ни ногой. Как из катапульты! Всех утянуло в яму, тьфу. Но это потому, что мы то тяжёлые. Были бы полегче, вон, как ты, было б попроще. — Ага, — протянул Соленопсис, речь его порой была суше самой жаркой пустыни. — Были бы мы готовы тогда… но теперь то уж готовы точно! — Азиз ударил рукой по песку. — Увидим. Сперва надо посмотреть, что за чудище. Прикинуть. — Покажем. Оно и днём и ночью ждёт гостей… пожрать, — продолжил толстый формицид. — Думаю, прежде чем глядеть на него, я схожу в город и расспрошу местных. — Сбежать решил? — усомнился Махмуд, на что получил такой жёсткий и укоризненный взгляд от Соленопсиса, что даже попятился на месте. — А звать-то тебя как? — поинтересовался Азиз. — Соленопсис. Азиз рассмеялся, а вдали раздалось странное рычание похожее на стрекот. — Я буду звать тебя Сол, а то точно язык сломаю!

***

Ночь сменилась утром раньше обычного; в пустыне казалось, что дни сменяются скорее, чем в Сильве, ибо вокруг отсутствовали деревья, закрывающие свет ближайших звёзд. Позавтракав остатками пустынных цветов, они отправились к городу. — Ждите, — попросил Соленопсис и в качестве обещания, что не сбежит, оставил им свой аранский четерёхручный меч. — Давай, только не задерживайся, а то мы уйдём. — Меч оставьте, а то я вас найду и общение наше будет на языке древних, — серьёзно сказал инвикт(7). Стража, завидев пришельца, сорвалась с места, как укушенная. На всех четырёх лапах, вздымая столбом песок, они настигли Соленопсиса в мгновение ока и остановились лишь потому, что признали в нём знакомые очертания. — У меня с собой ничего, я лишь хочу разузнать про подпесочную тварь, что убивает местных. Молчание. Тяжёлые жвала зловеще скрежетали, а глаза, лишённые и толики разума разглядывали пришельца так, словно намеревались сожрать, но ждали приказа. Один из них, вонзив копьё рядом с Соленопсисом, испустил очень тихий звук, похожий на писк и пару мгновений спустя с высокой стены спрыгнул ещё один формицид, помельче остальных, одетый в железную кольчугу и яркий, расписанный краской из крови растений шлем навроде шишака. — Откуда идёшь? — спросил он бесцеремонно и без толики эмоций. — Из Сильвы, — также сухо ответствовал Соленопсис. — Зачем? — Помочь. — Помочь не надо. Проваливай. Мы Сильванское отребье не терпим и не ютим, самим еды не хватает. — Я не собираюсь забирать пищу, — он сделал шаг вперёд. — Проваливай. Ещё шаг. Один из стражников, заметив неповиновение, кинулся на пришельца и с силой сомкнул челюсти рядом с его, но Соленопсис среагировал молниеносно и ухватившись за массивные жвала разорвал голову солдата на две части, как ягоду. — Я не сильванский, а лишь иду оттуда, — дополнил Соленопсис. Начальник стражи безразлично глянул на труп одного из своих солдат и замысловато подергав усиками и щёлкнув мандибулами, феромонами приказал унести павшего. «Должно быть на съедение» — подумалось Соленопсису с лёгким отвращением. — Хорошо, я позволю войти, если принесёшь нам еды. А пока, уходи. Ещё шаг и тебе несдобровать. — Скажи, тебе известно что-нибудь о чудище, что недавно завелось в этих краях? — полюбопытствовал Соленопсис, сознавая, что в город ему дорога закрыта. — Здесь кругом чудища, — отрезал он, развернулся и уполз по стене в крепость. Стража внимательно следила за движениями Соленопсиса. Последний не стал испытывать судьбу и пополз обратно. Жар от звёзд разогревал песок, точно кузнечные меха разогревают металл; море раскалённого кварца больно жгло через обнажённый хитин, а латы и кольчуга делали только хуже. Кое-как доковыляв до наёмников, Соленопсис рухнул без сил, однако лёжа начал живенько расстёгивать ремни на нагруднике, а затем, упав на все шесть конечностей, ловко выполз из кольчуги, надетой через голову. Оставшись в одном поддоспешнике, сшитом из толстых и прочных нитей бомбикса(8), он слегка потянулся, расправляя волоски на лапах, доселе примятые под весом доспехов, а после заполз под небольшой скос, выпирающий из песка — скудная защита от солнца, но лучше, чем ничего. — Красивая рубаха у тебя. Надо было убить тебя и забрать всё добро себе, так бы нас и в город пустили! — крикнул Азиз, глядя на простёганный зигзагами поддоспешник белого цвета с металлическими пуговицами; наряд был сделан только для фигуры Соленопсиса и подошёл бы далеко не каждому. — Ага, давай, — поддакнул Соленопсис и бросил на него безразличный взгляд. — Шутка-шутка! — А где Махмуд? — поинтересовался Соленопсис. Из-за насыпи показалась голова, усыпанная короткими волосками, меж её мандибул беспомощно трепыхалось какое-то хилое и мелкое создание. Явив себя, Махмуд радостно приветствовал своих товарищей и махнул им своей могучей лапой, сжимающей ещё одно подобное существо; белый полупрозрачный хитин блеснул на солнце, точно стекло. — О-о-о! Вот и еда! Сейчас пожрём хорошенько, — обрадовался Азиз. — Немного, но кое-что, да-а-а! — протянул Махмуд, потирая две свободные лапы в предвкушении. — Это что? Хотя Соленопсис и не ведал страха, однако увиденное заставило его забеспокоиться. Существа эти были не иначе как араньскими отпрысками одного-двух оборотов отроду. Позабыв об усталости, Соленопсис подскочил к Махмуду и со всех сил сжал запястье, направляющее трепыхающееся существо в сторону голодного стрекочущего рта. Возмутившись неслыханной наглости, Махмуд выхватил саблю и замахнувшись на Соленопсиса, всем видом показал, что готов рубануть, но тот не отпускал. — Послушай, если жизнь дорога! — крикнул Соленопсис. — Это ты послушай… — Будешь жрать араньского отпрыска? Съешь его и навлечёшь на нас всех страшную беду! — Да как же, их там тысячи выползло из гнезда… наверно. — Где его взял? — Ну-у-у… — Чего пристал к Махмуду, не даёшь нам нормально пожрать, а? — возмутился Азиз, доставая саблю. — Отвечай! — прикрикнул Соленопсис. — С-с-с… с норы, там их куча лежит или сидит, не поймёшь, — в голосе Махмуда, секунду назад столь уверенном, зазвучали нотки сомнения. — Пошли к твоей норе, положишь, откуда взял. — С чего бы он должен твои команды-прихоти выполнять, сильванская маль… — Помолчи. Он прав. Я сглупил. Голод затмил мой разум, — голова Махмуда упала на грудь. Азиз опешил и уронив саблю, упал на брюшко. Соленопсис грозно переводил взгляд с одного на другого, а тем временем существа шевелились и явно готовились к смерти, но не от формицидовых челюстей; жара стояла такая, что идти сейчас стало бы равносильно смерти. «Дождёмся сумерек» — скомандовал Соленопсис; в левой и правой руке он удерживал аранийских малюток, а в других левой и правой в готовности — аранийский клинок.