Соленопсис: муравьиный лев

Когда землю накрыл мрак, а звёзды скрылись в тени сухих водоносов, небольшой отряд двинул к логову местных аранидов. Это оказалось совсем близко от стоянки. Удача пока благоволила им, ибо никто из отпрысков не умер, а раз так, быть может мать умерит свой гнев или не заметит временной пропажи. Чёрное отверстие, обрамлённое невысокой насыпью из камней и веток, пахло смертью и разложением. На иссушенной дневными звёздами земле клоками мерцала толстая, липкая паутина. Без труда огибая её, формициды крались, точно тени, однако стоит коснуться одной, как все жители норы узнают о нарушителях территории. То были вовсе не цивилизованные араниды из северных столиц и не пустынные правители резных каменных дворцов юга… здесь жило племя диких варваров, тех, кто не церемонится со случайными путниками и не готов обмениваться любезностями; по крайней мере такая молва ходила в окрестностях. — Достал — возвращай, — шепнул Соленопсис. — Ладно-ладно. С-с-сколопендра тебя забери. Надо было сожрать тебя и их, а там глядишь отбились бы от… — Ага, говори больше. Поднявшись по камням, как по ступеням, Махмуд заглянул внутрь. Абсолютная непроглядная и способная вселить страх в самые храбрые сердца тьма глядела прямо на него. Махмуд качался над расщелиной, точно парализованный или загипнотизированный, а в руках у него трепыхались два полуживых отпрыска пустынного аранида. — Чего встал?! — крикнул ему Азиз, трясущийся от ужаса. — Да тут это… Из дыры показалась массивная, усеянная густым мехом лапа, за ней вторая и третья. Движение, резкое, как небесная вспышка, затянуло формицида внутрь так быстро, что последний даже не успел вскрикнуть. Азиз и Соленопсис встревоженно переглянулись. Первым за оружием потянулся Азиз. «Ну всё, тварь, сейчас я тебе задам!» — храбрился он, размахивая тяжёлой саблей, как прутиком. — Поумерь пыл, — раздался не то шёпот, не то шипение из-под земли. — Ч-че-е-г…? — заикаясь протянул Азиз. Из норы, словно из пушки, вылетело скомканное тело; толстый формицид кубарем прокатился по высушенной земле, а вся его доныне белая одежда покрылась какой-то коричневой жижей наподобие глины. Вслед за ним снова показались массивные конечности, а затем голова, совмещённая с грудью. Многочисленные глаза чудовища, подобно россыпи чёрных агатов, мерцали в свете ночных звёзд, что только-только вышли на небе, словно паучки, вылупившиеся из кокона. Ниже, под массивными походящими на сабли хелицерами, ближе к необычайно малому брюху, свисал край подобия набедренной повязки, выполненной из сухого растения. Аранид встал перед ними на дыбы, но заметив наконец, что перед ним формициды, упал на все восемь конечностей (обычно так они передвигались). — Спасите меня, — его зловещие шипение уже не звучало так пугающе, как прежде, — пока она спит, спасите меня… — Ч-че-е-г…? — протянул Азиз и уронил саблю. — От чего? — уточнил Соленопсис, удерживающий меч в боевой позиции высоко над головой. — От моей жены. — Ч-че-е-г-о? — закончил наконец Азиз то, что пытался выговорить уже третий раз к ряду. — От матери моих детей. Я уже хотел было убежать, но тут наткнулся на этого… подумал, что веспа(*) решила заразить выводок своим собственным, но зрение ни к чёрту, убивать не стал. Теперь помогите мне… Махмуд, выкинутый из пещеры, только-только очнулся и отряхиваясь, бубнил себе что-то под нос, точно умалишённый, но придя в себя, истошно завопил: — Меня чуть не сожрал этот… этот аранид! Аранид его забери! — Уткните его, а то точно разбудит, — аранид медленно надвигался на них и во тьме казался размером с глыбу. Азиз, всё ещё трясущийся от ужаса, бездумно потянулся за саблей, а Соленопсис, осознав, что чудище очень даже разумно, опустил меч на плечо и в знак примирения слегка поклонился, хотя, должно быть, аранид этого не приметил из-за плохого зрения. Не говоря более ни слова, они, припав к земле, точно дикари на шести лапах, тихо и медленно поползли в пустыню. Аранид сообщил, что к упомянутой стоянке теперь путь закрыт, ибо его любовь найдёт их там по выделениям и тогда уж точно разделается с каждым. — А отчего? Неужто еды не хватает настолько? — удивлённо вопрошал Махмуд, стараясь не наглотаться сухого кварца, ползя на всех конечностях. — Это для пропитания, да. Но и без меня управится. Я не затем родился, чтобы умереть у неё в брюхе. — А зачем? — спросил Соленопсис сухо, но с интересом. — Я родился для войны. Пустынные наёмники обернулись на него и переглянувшись, тихонько рассмеялись. — Где же твой меч? — А кольчуга где? — Будете смеяться дальше, сдеру с вас хитин и сплету паутиной, — обиженно, но очень грозно ответил аранид. — Ладно, а звать то тебя как? — поинтересовался Махмуд наконец, — должен же я знать, в чьём рту ковырнул саблей. — Ты её даже не успел вынуть, пустослов, — горделиво ответил монстр, — но раз уж вы согласились идти со мною, отвечу! Моё имя — Тарантул. — Буду звать тебя Тар’л, — сказал по своему обыкновению туповатый Азиз, неспособный выговаривать сложные слова. — Назовёшь меня так ещё раз, обещаю, станешь моим первым трофеем, — в шипящем голосе снова промелькнула нотка горделивой обиды, а большие центральные глаза испустили в сторону формицида лучи злобы, которые он хорошо прочувствовал. — Та-ра-н-т-у-у-л, ха. Вроде выговорил, смотри-ка, Махмуд. — Ага, теперь тебя не сожрут, молодчина, — ответил его товарищ. Проведя всю ночь на ногах, путники пристроились к новой стоянке, что выходила против света дневных звёзд — на запад. Утром, после отдыха, Соленопсис достал из походного рюкзака книжицу и начал вписывать феромонным шифром какие-то заметки, а Азиз внимательно следил за этим, практикуя искусство чтения. Тем временем Махмуд решил воспользоваться силой Тарантула и посовещавшись, они соорудили укрытие из сухих листьев и веток. Внутри были уложены крючковатые нарезанные листья растений, которые служили своего рода водяным костром, столь необходимым в жаркой пустыне. Прохладное утро быстро перетекло в знойный день. За входом послышалось шуршание. Тарантул выглянул из лачуги. Свет беспощадных звёзд бликами заиграл на его агатовых глазах, коими он наблюдал за своей новой жертвой. Молодая сольпуга(*) неспешно ползла в их направлении, зловеще двигая массивными жвалами, напоминающими четыре зеркально повёрнутые запятые. Махмуд, вытянув саблю из ножен и не говоря ни слова, последовал за аранидом. Сольпуга, хоть и небольшая, в два раза превышала размер Махмуда и лишь в полтора раза была мельче Тарантула, отчего последний и решил испытать удачу. Блестящие, полупрозрачные лапы, покрытые неприятного вида волосками и хитиновыми наростами, переступали медленно; быть может она сама искала пищу уже не первый день. Тарантул, пока ещё полный сил, рванул в её направлении. Махмуд, чуть не упавший от такой чудовищной скорости, хотел было закричать, но не нашёл в себе сил и безмолвно поплёлся в бой. «Авось помогу, может кусок пожирнее отхвачу» — думал он. Сольпуга, покачивая песочно-жёлтой головой, уставилась на несущегося со всех восьми ног Тарантула, как невинный агнец, но стоило хелицерам аранида впиться в хитин, как пустынница шипяще взвыла и отбросив аранида всей массой своего тела, встала на дыбы в готовности схватить любого, кто осмелится сделать второй выпад. С огромных запятообразных жвал потекли слюни, а волосистые отростки поднялись, как трава после дождя. «Заходи слева! Я атакую снова!» — зашипел Тарантул Махмуду, а тот, собрав остатки сил, бездумно бросился вправо. Сольпуга, не зная, кто настигнет её первой, выбрала цель помельче и вздымая клубы песка, опрокинула Махмуда на спину, но тот не растерялся и мощным ударом отсёк ей одну из лап. Чудище, взвыв от боли, прижало формицида к земле и в готовности сгрызть… пало замертво. Хелицеры, истекающие ядом впились в её лысоватую голову, мгновенно отправляя бестию в «мир чистого творения». — Восхитительно! Наконец-то, нормальная, сколопендра её забери, еда! — выпалил Махмуд и разжал саблю, клинок которой на треть застрял в потрохах сольпуги, дополняя его грязное одеяние ещё и липкой жижей, служившей твари кровью.