Осколки Анкх-Атона

      В пребывании в палатках в безлюдной местности на берегу Нила было мало приятного. Но это было необходимое условие каждого их посещения Египта. Многие ещё помнили тот случай, когда остановка в городском трактире чуть было не закончилась арестами. Трактирщикам нельзя было верить. Как и прочим обитателям подобных мест, готовых закрыть глаза и промолчать лишь за щедрое вознаграждение.              Лошади неторопливо слонялись вокруг, пощипывая жухлую редкую осеннюю траву. Трое мужчин, устроившись под кронами деревьев, курили, надеясь этим дымом разогнать назойливых москитов. Но это едва ли помогало. В ушах стоял этот нервирующий писк, и то и дело кто-то хлопал себя по укушенным оголённым частям тела. Говорить не хотелось. Ясин и Джунди ещё сердились из-за недавней неудачи в Долине Царей. Ясин вспылил и сказал немало того, чего говорить не следовало. Он всё ещё был уверен, что должен был пойти вместо Ифрита, который, по его мнению, слишком много слушает старого католика. И в ссоре Ифрит ударил его, о чём не пожалел. Он бы делал это чаще, если бы не общие дела и не пресекающие их конфликты Джунди и Марон.              Ифрит терпеть не мог этого подлого араба. Ясин испытывал к нему взаимные чувства, частенько припоминая, что не смотря на годы жизни в Дамаске, Ифрит всё также остался представителем нации колонизаторов и угнетателей, которых он презирал. Мужчины никогда не доверяли друг другу. Ифрит ещё помнил, как много лет назад Ясин спрятал в рукаве лезвие. В той драке Ясин чуть не лишил соперника оставшегося глаза, за что тот навсегда лишил его парочки зубов. И хотя после оба пообещали друг другу, что эта история останется в прошлом, шрам на щеке Ифрита не давал ему забыть, с кем на самом деле он имеет дело.              Когда начало смеркаться, на другой стороне Нила стали видны огоньки Луксора. Глядя на них, контрабандистам ещё сильнее захотелось в город. И как только Джунди упомянул, что знает в Луксоре одно неплохое место, Ясин и Ифрит охотно собрались посетить его. Оба от сидения в напряженной тишине среди кровососущих насекомых уже готовы были озвереть.              Оставив погружённого в свои книжки Марона в палатке, мужчины отправились в город. Джунди вёл напарников к окраине, где не бывало туристов, заполонивших Луксор. Любому, кто оказался бы в тех местах, стало бы быстро понятно, почему. Ни один европеец, наслаждающийся здесь местной историей, не рискнул бы зайти в эти кварталы, населённые местными бедняками. Особенно после протестов, всколыхнувших Египет пару лет назад. Тут редко можно было встретить полицейских или хотя бы миролюбиво настроенных к англичанам жителей. Вопрос независимости до сих пор оставался острым и волнующим среди населения.              Трое мужчин быстрым шагом прошлись по пыльным узеньким улочкам, заплетающимися темными лабиринтами, и скрылись за неприметной деревянной дверью в одном из покосившихся ветхих домов. Помещение, куда они вошли, оказалось тесной задымленной курильней, где за маленькими столиками, удобно устроившись на подушках, местные курили кальяны и глиняные трубки набитые шариками опиума, смешанного с розовой эссенцией.              Пьянящий дым быстро настроил на нужный лад. Усевшись за один из столиков, контрабандисты попросили хозяина забить им трубки, а Ифрит напомнил принести бутылку арака. Не стоило рассчитывать, что в местной таверне найдётся привозной английский бренди, портвейн или эль. Местное пиво или это пахнущее анисом отвратительное пойло были единственным, чем можно было промочить горло в подобных заведениях. Не удивительно, что местные с большей охотой отдавались пагубной привычке курения табака и опиума. Одурманенные губительным снадобьем курильщики время от времени теряли сознание, и тогда двое сыновей хозяина оттаскивали таких посетителей в угол залы, где за занавесом стояла огромная жесткая походная кровать с множеством грязных подушек.              Вместе напарники выпили. Покуривая трубки, они постепенно стали забывать о прежней неудаче и ссоре. И вот уже гнев Ясина обратился на Исмаила, выдавшего Марона и Ифрита охране. Он клялся найти и отомстить, а Джунди соглашался, припоминая леденящие кровь способы пыток, которым он научился на войне. Наполнив стаканы, мужчины выпили ещё арака. Крепкий алкоголь и обсуждение общего неприятеля быстро развеяли все недопонимания между напарниками. Уже скоро все трое смеялись, вспоминая совместные успехи и провалы, предателей и друзей, болтая о деньгах, англичанах, арабах, женщинах, сокровищах. За курением опиума время летело незаметно. Часы то казались секундой, то секунды тянулись так долго, будто прошла целая ночь. Воздух вокруг наполнялся дымом, а бутылка арака быстро опустошалась.              Неожиданно дверь в курильню открылась, и в помещение вошёл посетитель, быстро привлекший всеобщее внимание. Молодой мужчина со светлыми волосами, с любопытством озирающийся вокруг, подошёл к хозяину и поздоровался с ним на ломаном арабском.              – Вы говорите по-английски? – тут же спросил он, на что хозяин нахмурился и отрицательно покачал головой. – Inaa abkhun…* Endak?** Dukhan…***              Блондин говорил плохо. Даже Ифрит, для кого арабский был не родным и кто сам прежде делал немало ошибок, с трудом понял его. Хозяин же продолжал угрюмо качать головой, ожидая, что гость просто сдастся и уйдёт. Он уже привлёк немало внимания. Как и многие, Ифрит, усмехнувшись, повернулся к нему.              – Он не поймёт вас, - неожиданно сказал он ему по-английски. – Не обижайтесь, ваш арабский ужасен.              Молодой джентльмен вздрогнул от неожиданности и перевёл на него удивлённый взгляд. Некоторое время он пристально осматривал его и его компанию. Губы его дрогнули в едва заметной улыбке. Ясин же нахмурился. Английский язык был ему незнаком, и каждый раз, как его напарник заговаривал на нём, Ясин заметно напрягался.              – Вы англичанин! – изумлённо сказал он. – Вот это да… Простите, но… я никогда бы не подумал!              – Я успешно слился с местным населением, - едва усмехнулся Ифрит. – Кстати, у вас это не получится. Вас непременно надурят, когда вы будете расплачиваться.              – Пусть так. Сегодня обман меня не огорчит, я пришёл забыться.              – О, вот как, - понимающе протянул Ифрит.              Блондин сделал несколько шагов к свободному столику, но вдруг остановился и снова посмотрел на собеседника.              – А вы… не поможете мне? – осторожно спросил он Ифрита, кивнув на мрачно наблюдающего за ним хозяина.              – Помощь всегда стоит денег.              – Простите, у меня нет с собой фунтов стерлингов.              Ифрит рассмеялся. Жестом подозвав хозяина, он попросил обслужить иностранца. Молодой человек тем временем устроился на подушках недалеко от его компании. Ифрит внимательно посмотрел на него. Даже в опьянении, составить мнение о странном посетителе не составило труда. Он был одет в недорогой костюм, который тем не менее был новым и хорошего качества, а его речь выдавала в нём американца. Он явно был небогат, но, похоже, имел какие-то деньги, и, вероятно, работу. Лицо его было уже загорелым, но всё ещё покрасневшим от солнца, что указывало на то, что он приехал сюда не так давно. Ифрит предположил, что перед ним очередной юный турист-искатель приключений или же молодой специалист, нашедший тут лучшую работу, чем на родине, и пытающийся проникнуться местной культурой.В общем, ничего примечательного в нём не было. Выглядел он вполне заурядно, был не слишком умён, к тому же плохо понимал, где находится и как тут стоит себя вести.              – Спасибо, сэр, - сказал он ему, когда хозяин отошёл забивать трубку для иностранного гостя.              – Не стоит, - махнул рукой Ифрит, отворачиваясь от него. –Ya lah min hamar****, - сказал он своим собеседникам, и те усмехнулись. Заметив, что улыбка Ясина была несколько натянутой, он добавил. – Amikiun ghabi *****.              Ясин понимающе кивнул, улыбнувшись шире. Ифрит глубоко затянулся, постепенно ощущая, как его конечности, немея, утопают в мягких подушках. Возобновился разговор, как именно они расправятся с Исмаилом, если он попадётся им. Но былой ярости в Ифрите уже не было. Предложения напарников теперь больше забавляли его, а описания кровавых и унизительных сцен вызывали лишь смех. Стало спокойнее. События прошлой ночи казались такими далёкими, прежнее раздражение исчезло, а сердце наполнило приятное тепло.              Словно он был уже не здесь. Зажмурившись, Ифрит даже решил, что всерьёз может поверить в это. И разговоры уже звучали так далеко и едва слышно. О чём они говорили так экспрессивно, горячо, возбуждённо? Говорили, и тут же сами смеялись. Будто эти слова были шуткой, будто никто и не верил в них. Убийство! К чему воспринимать такие заявления всерьёз, когда на душе так хорошо и спокойно? Ифриту показалось, будто он начинает дремать и, пока сон не поглотил его, он приподнялся и затянулся ещё раз.              Ифрит запрокинул голову назад, наблюдая, как слабо колышутся лёгкие красные складки занавеса над их головами, увлекая в свои безмятежные тёплые волны. Он легко окунулся в них, поддался их течению, и они унесли его. Теперь он был так далеко. Это волнение, этот ритм складок подпоясывал он, закрываясь дивными тканями своего халата. Он так небрежно бросил его на кровать в ту последнюю ночь в его давно утраченном доме в Дамаске. И брошенный шёлк на миг задержался в воздухе, будто распахнув крылья, и пошёл этой рябью складок и изгибов. Это движение ткани, едва заметное, гипнотизирующее, было создано лёгким дыханием. Оно исходило от лица такого юного и нежного, что его было необходимо скрыть за этой вуалью от всех мужчин на свете и в особенности от него. Но это колыхание от её неспокойных вздохов выдало всё.              Протянув руку, Ифрит взялся за край занавеса и лёгким движением, всколыхнул его. Возмущённые волны подняли в воздух бледные мерцающие пылинки, что стали плавно опускаться к его лицу. Мягкие пушистые хлопья снега касались поднятого лица, легонько кусая его за нежные мальчишеские щёки. По спине прошёл приятный холодок: он вспомнил, как был ребёнком. Он вспомнил снег. Как было морозно. И как с дыханием изо рта выплывали облачка пара.              Он выдохнул опиумный дым. Моргнув несколько раз, Ифрит вдруг почувствовал странное беспокойство, словно некто настойчиво вторгался в его умиротворение. Мотнув головой, чтобы согнать дрёму, он обернулся и тут же заметил на себе пытливый взгляд американца.              – Что ещё? – спросил он его.              – Простите моё любопытство. Как вы оказались здесь? В Египте.              – Прибыл кораблём.              – Конечно, - усмехнулся блондин. – Вы одеты, как местный. Прекрасно говорите на арабском. Чем вы занимаетесь здесь?              Ифрит пристально посмотрел на иностранца. Повисла пауза. Даже Ясин и Джунди притихли, заметив, что юноша вновь заговорил. Ифрит не терпел вмешательства, и, конечно, он не собирался ничего рассказывать о себе какому-то проходимцу. Но опьянение настраивало его на благожелательность. Затянувшись, он выдохнул дым.              – Я исследователь, - наконец, ответил Ифрит.              – Какое совпадение! – молодой человек улыбнулся шире. – Я тоже приехал сюда для изучения местного наследия. Прислали из музея Метрополитен на помощь экспедиции Картера. Впрочем, мне кажется, он и без меня бы прекрасно справился…              Ифриту показалось, будто в одно мгновение он стал трезвее, услышав нужные слова и знакомое имя. Неужели его настигла такая удача или это только снится ему? Он переглянулся с напарниками, но быстро осознал, что те вовсе не поняли, что именно так взбудоражило его. Американец, покуривая свою трубку, явно настроился на общение. Коротко кивнув собеседникам, Ифрит поднялся и сел рядом с иностранцем. Ясин проводил его недоумевающим взглядом, но не сказал ничего.              – Простите, я не очень разбираюсь в этой теме. Фамилия мне незнакома. Мои исследования… несколько другого характера, - Ифрит многозначительно улыбнулся. –Так у вас какая-то экспедиция?              – Как же, вы никогда не слышали имени Говарда Картера?              – Не доводилось.              – Это известнейший археолог!              – Так значит, какие-то очередные раскопки?              – Несколько дней назад он обнаружил гробницу Тутанхамона, оставшуюся нетронутой с момента захоронения фараона.              – Это в Долине Царей?              – Да. Но любопытных туда, боюсь, пустят очень нескоро. Я проработал там уже два дня и не сделал даже малой части всей работы. Я рисовальщик. И, наверное, единственный, кто не рад тому, насколько много предметов оставили египтяне своему владыке, - он усмехнулся.              «Всегда готов уменьшить их количество», - с улыбкой подумал Ифрит. Американец задумчиво курил трубку, пьянея всё сильнее и пристально смотря на собеседника. Тот же не вмешивался в его размышления и тоже молча курил.              – Да… Если бы дело было только в прорисовках… - вдруг продолжил художник. – Мне всё чаще кажется, что мой приезд сюда был ошибкой. Мне не везло. Когда я закончил колледж, надеялся рисовать… Но не так… Не для музея. Но мои работы не продавались… Отчего-то я подумал, что Египет сделает меня другим человеком, и моё творчество станет кому-то нужно… Какая чушь!              – Кто знает, кому оно окажется действительно нужно.              – Нет… Нет. Вам этого не понять.              – Отчего же?              – Это искусство, знаете… Творчество… Это всё совсем другое, вам незнакомое… Я приехал сюда с надеждой открыть в себе нечто новое… Или, как бы это сказать… Заново вдохнуть… Изменить свой мир… Но нет! Ничего не изменилось! – печально опустив глаза, он глубоко затянулся и, чуть задержав дыхание, медленно выдохнул. - За всё это время я не закончил ни одной работы… Они все плохи.       И он снова замолчал, накуриваясь опиумом. Ифрит же на время отложил трубку, чтобы не пьянеть сильнее и случайно не упустить важный момент. Пока он не вмешивался и присматривался к этому художнику. После недавнего провала осторожность была необходима как никогда.              – А вы знали, что Картер был рисовальщиком когда-то? – неожиданно подал голос юноша.              – До встречи с вами, я даже не знал, кто он такой.              – Он думает, что всё может сделать лучше! Я бы и не спорил, у него опыт… Имя… Статус… Он же делал когда-то прорисовки, как я… Мог бы и понять, но он всё время припоминает! Всё время! Он говорит: «Хаузер, я делал такую же работу! Я делал быстрее! Я делал лучше! Это ты пропустил! Это не учёл! Это не то, а это не так!». А я вынужден постоянно слушать это… Вот лучше бы взял и сам сделал! И ведь это только начало, черт возьми!              – Наверняка эти неудобства вам возмещают хорошим вознаграждением. Членам экспедиции ведь много платят, так?              – Больше, чем я получал в музее, но… - грустно улыбнувшись, Хаузер пожал плечами. – Догадываюсь, что самый большой оклад у Картера… Но ему не приходится терпеть свой характер, в отличие от остальных! Подлый ублюдок!              – О, понимаю, - кивнул Ифрит.              – Не понимаю, как Берта сохранила ему такую преданность после этого происшествия...              – Берта?              – Да, она хорошенькая! Помощница Картера. Знаете её?              – Нет, увы.              – Он её загоняет больше других! Клянусь, она работает больше него! И как будто даже рада этому, представляете? Что бы он ни делал! Даже не видит, что он просто пользуется её обожанием этой работы и уважением к нему… И стерпела всё! Конечно! Она же им восхищается! А могла бы обратить немного внимания, например, на меня… Она вообще-то очень милая, я говорил?              – Вы говорили, – усмехнулся собеседник. – Эти чувства взаимны?              Хаузер кашлянул, нахмурившись. Выдохнув клубы дыма, он недовольно посмотрел на собеседника.              – Я нравлюсь ей! Я же вижу!              – Видимо, не совсем взаимны…              – Что вы знаете о взаимности! У вас чудовищное лицо!              Ифрит на это лишь звучно рассмеялся. Улыбка его жутковато исказила покрытое шрамами лицо, сделав его ещё страшнее, отчего художник побледнел и поменялся в лице. Поёрзав на подушках, он отвёл глаза в сторону, осознав, что только что бездумно выпалил. Серьезность на его лице сменилась неловкостью.              – Простите… Не знаю, что на меня нашло… Это было грубо… Простите… Просто вы оказались правы: мы не взаимны… - покачав головой, Хаузер снова закурил. – При всём её очаровании… Этот чёртов снобизм в ней… Маленькая зануда! Как же она раздражает меня этим! Её излишняя правильность всё портит!              – Ничего. Будьте терпеливее.              – Разумеется. А что мне остается? – он грустно улыбнулся, подняв на Ифрита помутнённый взгляд.- Конец сезона только весной! У меня впереди ещё долгие месяцы работы в этой компании во главе с Картером, сопровождаемые холодностью его помощницы и непроглядным творческим тупиком!              – Египет прекрасен. Попробуйте насладиться им.              – Многие согласятся с вами. Но не я. Быть может, потому что я действительно бездарность, и мне уже ничто не поможет…              – Что вы! Это не так.              – Бросьте…              – Может, у меня и один глаз, но я разглядел в вас творца. И я, кажется, знаю, что могло бы вас немного взбодрить.              – Неужели?              – Не желаете продать мне некоторые ваши рисунки? Я хорошо заплачу.              С этими словами он вытащил из сумы на поясе несколько крупных купюр и положил их на низкий резной столик перед художником. Тот даже оторвался от своей опиумной трубки и удивленно посмотрел на деньги, будто не веря своим глазам. Спустя несколько секунд он поднял свои широко распахнутые глаза на Ифрита. Тот лишь улыбнулся ему в ответ, увидев его недоумевающий и крайне нетрезвый взгляд. Американец был уже сильно пьян.              – Но у меня здесь нет картин… Я ничего не нарисовал… - растерянно произнёс тот.              – Учитывая вашу занятость на раскопках, я ни за что не стал бы обременять вас лишней работой. Я лишь хочу немного ободрить вас, доказать, что и в Египте случаются чудеса. Продайте мне что угодно. Пусть даже ваши рисунки из гробницы!              – Нет… Я не могу… Они нужны экспедиции.              – Так сделайте мне копии.              – Зачем? Это же рабочие прорисовки. В них нет ничего особенного…              – Считайте, это мой единственный шанс взглянуть на те сокровища, о которых вы говорили, - Ифрит легко пожал плечами. – Вы же сами сказали, что простых любопытных в гробницу пустят очень нескоро.              – У меня нет с собой…              – Это не беда. Я приду к вам завтра. И заплачу ещё больше, если вы отдадите мне копии всех рисунков, что будете делать для экспедиции.              – Чёрт… Как это странно…              Ифрит понял по хмурому лицу художника, как он напряжённо размышляет о чём-то, но опьянение явно мешало ему сконцентрироваться хоть на одной мысли в голове. Это было только на руку контрабандисту. И пока сомнения не посетили иностранца, он продолжил:              – Простите, пусть это не кажется вам странным. Я всегда испытывал особое сочувствие к заблудшим творцам. Я большой любитель искусства. И если мой скромный вклад хоть немного поможет вам, и вы сможете создать нечто новое и прекрасное, я буду счастлив.              – Мне, верно, это снится… - художник нервно засмеялся. – Разве так бывает?              – Возьмите деньги. И считайте, мы договорились.              Молодой человек снова посмотрел на купюры, лежащие на столике. Ифрит подметил, что взгляд его уже с трудом фокусировался. Но всё же он протянул руку и, уронив ослабшую ладонь на деньги, потянул их к себе.              – Только вы не представились мне, - напомнил Ифрит.              – О, прошу прощения! Вальтер Хаузер, - он протянул ему руку для вялого рукопожатия.              – Ифрит. Местные знают меня под этим именем, - представился контрабандист, пожав ему руку.              – Ифрит? Это вроде из каких-то легенд? – Хаузер засмеялся. – Что же… Я заключил сделку с джином!              – Ифриты недобрые джины, - едва улыбнулся в ответ тот, - так как явились из крови убитых. Местные бы предостерегли вас от такой сделки. Но я же заверю вас, что мстительный дух не тронет того, кто его не потревожит.              – Что вы говорите! – прикрыв глаза и смеясь, проговорил Хаузер и упал спиной на подушки. – Послушайте…              Художник вдруг поменялся в лице. Приподнявшись на локте, он опасливо оглянулся по сторонам, будто только что поняв, как много внимания он привлёк, а после коснулся кармана, куда убрал деньги.              – Меня же теперь могут ограбить!              – Ну, может Египет не так уж и прекрасен…              – Помогите мне, - перебил Хаузер. – Пожалуйста.              – И как же?              – Проводите меня до гостиницы.              Ифрит исподлобья взглянул на художника. Губы его едва дрогнули в ухмылке. Хаузер прикрыл лицо ладонью, потирая лоб.              – Мне так стыдно просить вас! Чёрт! Но вы дали деньги… Меня же ограбят… - Хаузер взглянул в ту сторону помещения, куда за занавес скидывали курильщиков в последней стадии опьянения. – И я кажется забыл, куда идти…              Ифрит поднялся, отчего его покачнуло. Пусть он оказался покрепче, и разум у него помутнел не так, как у американца, опиум всё же давал о себе знать.              – Нет! Куда вы? – художник приподнялся.              – Попудрить носик, - буркнул тот, направившись к Ясину и Джунди.              Те, прервав свой разговор, подняли на него глаза. Ясин был явно недоволен, и будь он хоть чуточку трезвее, то тут же стал бы задавать множество вопросов. Но сейчас он мог лишь молчать, угрюмо смотря на Ифрита.              – Ealim athar******, - сказал он им просто, кивнув в сторону Хаузера. – Sati lahiqaan*******.              Ясин открыл рот, чтобы что-то сказать, но Джунди жестом прервал его, молча кивнув Ифриту. Развернувшись, мужчина вернулся к американцу, тщетно пытающегося встать на ноги. Ноги его утопали в подушках, и, не чувствуя твёрдой опоры, Хаузер снова и снова падал на колени. Бросив несколько монет на его столик, Ифрит перекинул его руку через своё плечо и помог ему устоять. Переведя к нему затуманенный взгляд, Хаузер улыбнулся.              – Спасибо… Спасибо! Вы меня спасли…              Ничего не ответив, Ифрит неторопливо направился с ним к выходу. Хаузер был здоровым малым и выше него на полголовы, отчего двигаться было не так просто. Не облегчало задачу и то, что художник наваливался на него всем своим весом, чтобы устоять на ногах.              Прохладный ночной воздух приятно коснулся лица, стоило мужчинам оказаться на улице. Ифрит глубоко вдохнул, выгоняя из лёгких остатки дыма курильни. Сделав несколько шагов, Ифрит всё же отпустил руку художника, отчего тот тут же рухнул на землю. Зато в теле тут же почувствовалась приятная слабость и облегчение. Посмотрев на Хаузера сверху вниз, Ифрит усмехнулся, увидев, как тот неуклюже поднимается.              – «Та-Кемет»… - проговорил он, когда ему, наконец, удалось встать. – Это гостиница, где я живу… Она почти на берегу…              По старой привычке быстро оглядевшись вокруг, Ифрит накинул платок и быстрым движением обмотал его вокруг головы и лица. Вместе они двинулись по тёмной городской дороге. Было тихо, и американец, утомившись, уже не докучал разговорами. До гостиницы они добрались без приключений. Ифрит оставил Хаузера на улице, ведущей к «Та-Кемету», но сам подходить к гостинице из осторожности не стал. Выслушав спутанные благодарности нового знакомого, он развернулся и быстрым шагом направился к лагерю.              Пусть Ифрит не показывал этого, настроение его было приподнятым от внезапной удачи. Новый план легко выстроился в его расслабленном сознании, и путаные неспокойные мысли больше не мучали его. Художник взял деньги и сам показал место, где Ифрит всегда сможет его найти. Теперь Хаузер никуда не денется – в этом не было сомнений. Ключик к заветной гробнице был у контрабандистов в руках.