Даунтаун 99

Жан сегодня спал так долго, так сладко и совсем не хотел вставать, потому что всю ночь он совсем не хотел спать, решив провести ее наедине с Марко, приставкой и бутылкой ликёра опять же, на двоих. Наверное, если бы не важное мероприятие, связанное с судьбой из многострадального бюро расследований, он бы так и пролежал весь день, но чувство долга перед коллегами и всем офисом заставило его подняться с кровати и даже что-то сделать по дому: убрать с пола коробки из-под еды навынос, подумать о великом, открыть окно, ещё раз постоять и подумать о великом, задумчиво выпуская горячий пар изо рта, покормить собаку по имени Берсерк и, наконец, отнести свое бренное тело в душ. — Маркоооо, — лениво кричит он из ванной комнаты. — Поставь ча-айник. Марко, все это время обрабатывавший один единственный, но такой важный и тяжелый для людского понимания вопрос: «Почему же после крутых вечеров на следующий день становится так лениво и апатично? Это несправедливо», в отличие от Кирштайна, все же выглядел посвежее. Наверное, потому что поднялся раньше и уже принял душ, вместо того чтобы валяться до последнего. Жан выходит на кухню уже спустя пятнадцать минут с замотанным на бедрах полотенцем и ещё одним в руках, которым усердно трёт голову. Он уже пожалел, что открыл окно, когда его окатила волна дрожи, и полотенце с рук быстро перемещается на плечи, а задница оказывается прижатой к теплой сидушке стула. — Сегодня есть какие-то важные дела? Я хотел бы умереть, — усмехается Бодт и снимает согревшийся чайник с плиты, уже заранее достав подаренные когда-то на новоселье кружки со «Стражами галактики» из шкафчика. Нужно кофе, как можно больше и как можно крепче. Пододвинув другу его кружку горячего чая, конопатый опирается о кухонную столешницу и делает глоток кофе без молока и без сахара, какой пьет только по случаю. Заметив, как мерзнет друг, который, видимо, совсем не думает о своем здоровье, парень прикрыл окно и снова уткнулся носом в свою кружку. — В смысле? — Жан удивленно нахмурился и, сверившись с датой на телефоне и убедившись, что память не врёт, продолжил: — Мы же сегодня едем в этот, культурный центр, подсасывать за финансирование. Ты забыл? Выходной, размышляет в своем загадочном воображаемом мирке Марко, какой бы апатичный и ленивый он ни был, есть выходной. К тому же, атмосферу выходного дня всегда можно исправить. Вот бы сегодня в парке прогуляться, а дома уже повбивать все торчащие гвозди, еще у Марко была мысль собрать крутой дизайнерский стол из палет, и потом можно опять разлечься на диване, запастись печеньем и какао или чем-нибудь повреднее, включить концерт любимой гру- Юноша поставил кружку на тумбу, на которой сидел, и пару секунд потупил взгляд, производя скоростной мыслительный процесс и перебирая все назначенные планы и даты. И-и-и, вот оно. — М-м-м, нет, не забыл, — глупо улыбнувшись, от неловкости он прижал руки как можно крепче к себе и ладонью подпер подбородок, да так, что щеки забавно надулись. Так он и смотрел на Жана, наивно полагая, что тот поверит. — Аа, — неверящим голосом тянет Жан, кивая прищуро, и берется за кружку, отпивая совсем немного, чтобы не обжечься. К счастью, костюмы из химчистки он забрал ещё вчера, сразу после того, как уехал домой после рабочего дня. Уэйд из химчистки великодушно остался на целых полчаса дольше, чтобы отдать заказ старому знакомому, и теперь Кирштайн обязан утащить для него пару крабов с фуршета. — Тебе повезло, что я забрал оба наших костюма, а то бы пошел в том, в чем сейчас сидишь, — детектив посмотрел на друга, скептично приподняв бровь. Марко мысленно поблагодарил Жана миллион раз за такую предусмотрительность и отдельно за то, что прощает ему все грехи. — А я вообще-то был бы и не против, — он щелкнул пальцами, указывая на свою футболку с эмблемой группы «My Chemical Romance» и весело подмигивая. — Ну конечно ты был бы не против, — бурчит в ответ Жан, возвращаясь к своей собственной кружке чая, шоколадному печенью и оставленным с утра мыслям о высоком, которые нужно было завершить пораньше, иначе потом они настигнут его в неподходящее время. В их числе и планы о сегодняшнем ужине, на котором он от души наестся за счёт чужих кошельков на дорогом приёме. А если не наестся, то по дороге домой они обязательно заскочат в его любимую шаурмечную на сорок пятой. Словом, готовить он сегодня точно не будет. — Ой, бля, мы опоздаем, — увидев время на часах и выплыв из своих мечтаний о бесплатной и вкусной еде, Кирштайн резко вскакивает со стула и забегает в свою спальню, где принимается поскорее одеваться. Бодт же, прежде чем удалиться для сборов в комнату, неспеша допил свой слегка поздний кофе, который буквально вдохнул в него жизнь и энергию. ******** Сегодня можно позволить себе одеться красиво, нарядно, можно даже сказать, роскошно, но на мероприятия подобного рода Марко, в отличие от одетого с иголочки Жана, никогда не любил одеваться вычурно. Он часто замечал на мужчинах выглядывающие из кармана часы, красиво соединенные тонкой цепочкой с кромкой жилета, и даже бог не знает, сколько одни только эти часы стоят. Многие красуются сшитыми на заказ костюмами из эксклюзивных тканей, и нельзя было пропустить мимо глаз идеальную работу портного. И это чертовски красиво, невозможно отрицать, только Марко сам избегает подобной роскоши. Например, швейцарские часы моментально приковывают взгляд, а дальше идет анализ, какая фирма, дата изготовления, подаренные или купленные, и, конечно же, стоимость. Слишком много внимания. Слишком много вопросов, которые можно услышать телепатически. Белая рубашка, приталенный черный костюм-тройка, галстук и лакированные, отполированные до блеска туфли — этого достаточно. Надев линзы вместо очков и пригладив зачесанные назад черные волосы напоследок, Марко сидел в машине и подпевал любимой песне. Кирштайна, пожалуй, от образа напарника отличали разве что цвет галстука — бордовый, в то время как на шее у друга мертвецким узлом висел темно-синий, и аккуратно выглядывающий из-под пиджака галантная жилетка. Да, именно та, в которую предпочитают плакаться симпатичные дамы на балу, однако такого пункта в планах на сегодняшний вечер у Жана не было. Кирштайн ведёт машину неспеша, по возможности объезжает пробки и по обычаю своему слушает любимый альбом группы Red Hot Chili Peppers, ведь перед целым вечером классической и, если повезёт, лёгкой джазовой музыкой, ему необходимо вдоволь наслушаться рока. — Standing in line to see the show tonight and there's a light heavy gl. — почти во весь голос подпевал Марко, что он обычно позволяет себе делать только дома. В этой машине он часто ощущал себя словно в культовом сериале, где два брата гоняют на раритетной машине под рок музыку и убивают нечисть, однако в какой-то момент его пение было прервано занимательной дилеммой: — Почему во всех старых футуристических фильмах, где используют какие-то хитровыебанные технологии с искусственным интеллектом и голографическим экраном, ни один сценарист не смог сделать более подробное описание своих «изобретений»? Сам факт вбросили, а как такую хрень построить не сказали. Немыслимо, — нахмурившись, шумно возмущается Жан и будто бы обращается вовсе не к Марко. — Вот как эта ебучая система «Магги» из Евангелиона работает? И почему называется, как приправа к супу? Может это секретный ингредиент? — размышляет мужчина, при этом старательно от дороги не отвлекаясь. — Думаю, если сейчас трудно объяснить многие научные штуки, то раньше это вообще было подобием сказки. Творцы ж не ученые, поэтому им сложно охватить всю научную базу, да и переселение души и сознания до сих пор считают едва возможным, так что приходится пользоваться условностями. И вообще чаще делается упор на драматургию, а не на научное содержание, — Марко глубокомысленно пожал плечами. — А Магги так себе приправа кстати, — со стороны пассажирского сидения раздался смешок. Когда они, спустя полчаса, наконец доезжают до точки назначения, Жан с трудом паркует свой темно-красный «Civic» и оглядывает оценивающим взглядом здание, присвистывая при этом. — Ну, давай. Грудь вперёд, взгляд орла и от бедра, — смеясь, он несильно бьет Марко кулаком и бодро поднимается по лестнице, оглядываясь, нет ли кого из знакомых поближе. — Вообще-то мы вместе туда идем, а говоришь так, будто меня на выданье к папику ведут, — тот свел брови к переносице на подбадривания друга, но позже все-таки улыбнулся, — круто выглядишь. Давай их поразим! Жан давится собственным возмущенным вздохом. — Будто я бы тебя кому-то отдал, — и хмурится от подобного возмутительного обвинения, но потом быстро меняется в ехидной улыбке. — Хотя, будь это так, ты был бы самым дорогим товаром. — Жан, это так трогательно, — парень приложил руку к сердцу, вдохнув и после рассмеявшись. — Но я все же предпочел бы вообще не продаваться. Прежде чем деловитой походкой войти внутрь, Кирштайн также вдыхает полной грудью и распахивает двери. Весь зал светится золотом и самим понятием «дорого», так что их на секунду даже ослепляет, но, когда они, позволив глазам хоть немного привыкнуть к яркому свету люстр, раскрывают глаза шире и проходят вглубь, то с интересом рассматривают не столько интерьер, сколько гостей вечера, все ещё пытаясь выловить знакомые лица. Марко пробегается взглядом по толпе и тем, кто стоит в сторонке от местной «тусовки», пока только поверхностно анализируя, хотя сам предпочел бы под землю провалиться, лишь бы кто в его голову и карманы не лез, ни руками, ни словом, ни взглядом. Перед панорамными стеклами, заменяющими стену, стоит небольшой ансамбль, играющий — невероятно! — классическую музыку. Вдоль стен стоят километровые столы с разными закусками и — Жану, должно быть, кажется, — целая пирамида из бокалов с шампанским. «Вот бы швырнуть в нее кого-нибудь» — восторженно думает он, оглядывая всех и каждого. «Здесь есть, с чем поработать». — Хей, помнишь фильм 1+1? Как думаешь, тебе удастся, ну, может быть, к концу вечера заставить их сыграть что-то, что отличало бы это место от комнаты отдыха в психушке? — Бодт чуть наклоняется к Жану, чтобы никто более не услышал, не отводя взгляда от толпы. — Дай мне пять минут, пока я нажрусь и сам буду любые треки исполнять, — Кирштайн весело гогочет, и это могло бы сойти за правду, если бы у него хоть слух был, но он прекрасно знает, что, если действительно попытается это сделать, то его вышвырнут раньше, чем он успеет хотя бы настроить микрофон. — Нажраться за пять минут это сильно. Мне нравится такая авантюра, но давай все-таки немного потянем удовольствие, — Жан в ответ только заугукал. При упоминании фильма 1+1 в данной обстановке, Кирштайну в первую очередь вспомнилась картина из фильма, похожая на плевок кровью, и тогда он вспомнил, что нужно обязательно рассмотреть пару картин, которыми украшен зал, поближе. А пока есть дела и поважнее: — Марко, — детектив снова шумно вдохнул и вздернул брови. — Смотри! Креветки! — и поспешил к столу с закусками. «Вроде бы, здесь не так уж и плохо» — подумалось вдруг Марко, когда он увидел стол с закусками. Какой-то тучный опрятный мужчина встал между колоннами на невысокую сцену, и все взгляды были обращены на него. Как в раз в тот момент, как Жан задумал налечь на креветки. — Хей, по этикету мы должны стоять и слушать. Кажется, он что-то собирается исполнять. И тут, представившийся мистер Дэвид Уайт позволил разлиться своему глубокому и одновременно воздушному вокалу эхом по залу в ритме мелодичной оперы. Впрочем, парни от стола отходить, кажется, еще не собирались. — Бо-о-оже, — недовольно протянул в ответ Жан, успев зажевать только лишь одну креветку, и выпрямился. Опомнившись и достав телефон, Кирштайн поспешил отправить всем друзьям и коллегам рассылку с коротким сообщением «вы где пидорасы», но, вспомнив, что рассылку также получат и Микаса, и Эрвин, и вообще люди, стоящие выше по званию, стал переписывать: «Дорогие коллеги, спешу сообщить, что приемный вечер уже начался и мы с детективом Бодтом…» Однако, не успел он дописать, как телефон внезапно заиграл чуть ли не на весь зал и от неожиданности чуть не выпал у хозяина из рук. — Прошу прощения, — спешно ретировавшись к выходу из зала, виновато прошептал Жан, когда несколько недовольных взглядов отвлеклись от представления и устремились на него. Марко мягко улыбнулся небольшой компании людей, что стояла ближе всего к их столу (их, потому что так решил Марко, ведь там вкусные креветки, а он бывает жадным) и кинула в сторону молодых людей неодобрительные взгляды. Дабы немного сгладить сложившееся неоднозначное впечатление, Бодт подошел к людям, заранее прихватив пару бокалов, чтобы угостить новоиспеченных знакомых. — Прошу простить меня и моего друга. Это был крайне важный звонок. Чудесное исполнение, согласитесь? — и умело перевел тему в нужное русло. Судя по смягчившемся лицам леди и джентльмены уже не были столь недовольными и подозревающими в отсутствии манер у детективов Сиэтла. — Алло? Да, привет, Микаса, — приятно удивленный таким внезапным звонком, он совсем позабыл и про позорный выход, и про подбирающийся холод. — Конечно, я могу тебя встретить. Я буду стоять у входа, как скоро ты приедешь? «Через десять минут» — он кивает, словно она этот кивок увидит, и снова улыбается, смахивая телефонный звонок. Жан эти десять минут тратит на дурацкую игру в телефоне, чтобы быстрее скоротать время, и параллельно отправляет сообщение всем своим сослуживцам, надеясь, что они приедут как можно скорее и не будут заставлять их слишком долго ждать. Когда машина подъезжает к стоянке, детектив убирает мобильный в карман и направляется к машине, нацепив свою сногсшибательную улыбку. — Здравствуй, — с улыбкой говорит он и пару секунд тушуется, решая, имеет ли он право сегодня ее касаться, но всё-таки галантно протягивает согнутую в локте руку. Микаса в ответ лишь коротко кивает с едва заметной улыбкой, одной рукой неуверенно обхватывая протянутый локоть, а второй убирая за ухо мешавшие черные пряди, отчего-то особенно блестевших в золотом свете, шедшем изнутри, и тем самым открывает вид на большие серебряные серьги, украшенные каким-то черным камнем. Но те не так сильно привлекают его внимание, как белое приталенное платье, идеально подчеркивающее фигуру девушки. Образ ее завершало аккуратное бежевое пальто, висевшее на бледных плечах, которое наверняка приходилось то и дело поправлять, чтобы не слетело от внезапного порыва. — Прекрасно выглядишь, — искренне говорит Кирштайн, оценив сегодняшний ее образ, невиданный до этого ни разу, чем-то между «божественно» и «невероятно». Но озвучивать эту мысль он, конечно же, не стал. — Ты тоже ничего. Идем, — не стала хвалиться и Аккерман, снова скромно кивнув и неспешно двинув в сторону входа в здание. — Я думал, вы с Йегердурком вместе приедете, — несколько грубо интересуется он, с важным видом вышагивая вперед и подводя свою спутницу ко входу в помещение. — Эрен опоздает, — она совсем не реагирует на оскорбление сводного брата со стороны Жана, лишь бровью ведет коротко, потому что уже привычно. — Задержался допоздна в отеле, так что теперь хочет привести себя в порядок. — И что он там в отеле делал? — усмехается хищно тот, словно ища повод, чтобы потом коллегу подколоть лишний раз. — Что-то с документами… Я не вникала. Я просто принесла ему поесть, мы поговорили немного и я уехала к себе, чтобы начать собираться, — она пожала плечами, уведя взгляд куда-то в сторону. — А ты чем занимался? — Ну-у… — Кирштайн замолк ненадолго и задумался, пытаясь не выдать, что спал до последнего, потому что всю ночь задротствовал с лучшим другом. — Занимался домашними делами. Барахло свое прибирал, все дела, — и улыбнулся неловко, вытягивая руки к дверям, чтобы пропустить Аккерман вперед. Та не выражала заинтересованности ни в деталях домашних дел Кирштайна, ни в ярком и пафосном официозе, блистающим золотом, вокруг, и лишь повела плечами. — Что-то мне тут неуютно. Опция «уйти» работает? — она оглянулась в поиске знакомых лиц. Где-то в толпе, разговаривая, кажется, с инвесторами, стояли Смит и Зоэ с бокалами в руках. Жан, заходя следом, с облегчением выдыхает, когда его обдает волной тепла согретого помещения. — Почему так? — он искренне не понимал, что в этом месте было не так, раз оно не нравилось и Марко, и Микасе, но был рад помочь это исправить. — Тяжёлая атмосфера. Раньше не бывала в такой. А тебе нравится? — она оборачивает свой взгляд на собеседника, пытаясь заглянуть в янтарные глаза перед собой. — Относительно, — он дернул задумчиво плечом, не особо задумываясь над вопросом. — Знаешь, мои предки часто водили меня на подобные мероприятия, когда я был мелким и ничего не понимал. Сейчас вспоминаю тогдашние события и мне кажется, что здесь даже интересно. — Понятно, — коротко отвечает Аккерман. По виду ее было сложно сказать, желает ли она дальше слушать и ей просто нечего ответить или же она не хочет продолжать эту тему. Ей, кажется, было вообще все равно, в чьей компании проводить сегодняшний вечер, если он был лишь очередной формальностью, но Жан очень вовремя оказался рядом, так почему бы и не остаться с ним, пока Эрен не придет? В голове это даже звучало, как отличный план. — Где остальные? — Без понятия, если честно, — его и самого здорово интересовал этот вопрос, потому что никого из знакомых он не видел. Было ли дело в том, что он особо и не рассматривал помещение, или в том, что здесь действительно никого еще не было, он не знал. В любом случае, ситуацию надо было исправлять уже сейчас. — Хочешь выпить? *** Такие праздники жизни Порко никогда не прельщали. А осознание, что он должен убить на это «великолепное» дерьмо свой прекрасный вечер, вообще заставляли злиться и нервно дергать черный галстук-бабочку. Он мог бы вместо этого спокойно завалиться в какой-нибудь бар, подцепить кого-нибудь хорошенького на вечер, даже не важно, кого и либо напиться в хорошей компании, либо напиться, но с приятным продолжением. Да он бы рад был просто остаться дома и валяться на диване с Челюстью под боком, а не вот эта вот херня с фанфарами. Черная рубашка отвратительно неудобная, лакированные туфли то еще дерьмо, а классические брюки это вообще то, что он бы не надел даже на собственные похороны. Закатав рукава рубашки до самых локтей, Галлиард закидывает пиджак на плечо и входит в это место дедовской роскоши и орущей о своей охренительно огромной стоимости, барахла. Он слишком простой для всего этого. Внутри ему даже тяжело дышать, но Порко натягивает на лицо дежурную улыбочку, делая вид полнейшей заинтересованности, причем такой удивительно правдивой на первый взгляд. Но, если вы чуть присмотритесь, то можете заметить этот недовольный блеск в его глазах и нервно дергающийся кадык. А если встать с Галлиардом рядом слишком близко, можно услышать тихое, металлическое постукивание штанги на языке о зубы, которую он по языку катает, грызет периодически и вообще делает все, чтобы держать язык за зубами как можно дольше. А то, знаете ли, денег хочется. Как только он заходит внутрь, взгляд его сразу цепляется за стол, а именно за бокалы с шампанским. Порко всей душой и телом предпочитал простое пиво или хотя бы крепкий коньяк, но выбора, судя по всему, не было. Поэтому, легко и плавно шныряя между расхаживающих важных шишек, кинолог добирается до стола, подцепляя пальцами бокал и тут же вливая в себя. На трезвую голову он этого дерьма больше часа не вытерпит, а возможности свалить раньше, чем пройдет хотя бы половина вечера, не представляется. Еще и музыка эта… Порко устало массирует переносицу на том месте, где раньше была штанга, подхватывая пальцами второй руки новый бокал, и думает о том, стоит ли вливать его также, залпом, или придержать коней и, если уж напиваться, то красиво и незаметно? Для Марко, также не горевшего желанием посещать подобные мероприятия, сейчас было так называемое время «небольшого успеха». За несколько минут ему удалось не только произвести хорошее впечатление о себе и своих коллегах, но и узнать кучу всего полезного и интересного о присутствующих тут гостях. Оказалось, что некоторые лица, особо заинтересованные в сфере их деятельности, даже в курсе малых тонкостей одного из дел, но парень убедил своих немногочисленных слушателей, что все под контролем. И он не врал. — Спасибо за приятную беседу, — на этой мирной ноте он с мягкой улыбкой распрощался с интеллигентной дамой, чья семья являлась владельцами какой-то крупной фирмы. К слову, сама девушка оказалась истинным и чистым ценителем искусства, совсем не притворно, как многие из здесь присутствующих. Это вселяло какую-то надежду и, пожалуй, придавало ей особенного шарма, помимо чуть растрепанных волос, собранных в неаккуратный пучок, но это, безусловно, являлось частью ее образа художницы. Успев утомиться вовлечением в тонкости этикета и нюансы различий тембров оперных певиц, Бодт вздохнул и решил отстояться в сторонке, у столика. Тогда он боковым зрением заметил фигуру, что так выбивалась из общей картины происходящего. Это был его коллега, только вот Марко не доводилось пообщаться с ним поближе. — Ну и гадость же — тихо усмехнувшись, он неохотно повертел пузырящуюся жидкость в своем бокале и улыбнулся юноше перед ним. — Порко, верно? Я Марко, — протягивает ладонь открытую. — Тухленько здесь. Галлиард, углубившись в свои размышления по типу «быть или быть, пить или не пить», чуть вздрагивает, отрывая взгляд от бокала, и натягивает дежурную улыбочку, потому что подходили к нему поздороваться важные «дяденьки» раза так три. И сейчас он думает, что это очередной выхолощенный дед, а от того и тянет уголки губ в этой самой улыбке, да только она пропадает, а Порко, честно, выдыхает облегченно, видя перед собой знакомое лицо, укрытое веснушками. Ладно, относительно знакомое — за два года совместной службы, что кинолог пребывал в их отделе, ему ни разу так и не удалось пообщаться со стоящим перед ним детективом лично, может только раз ли два, когда они выезжали на совместный отпуск и сидели за одним столом. Все, что знает о нем Галлиард, так это то, что он часто таскается с Жаном, их общим другом, но на этом все. Он смотрит на протянутую руку, будто бы не понимая, что ему нужно с ней делать, и быстро поднимает взгляд на лицо парня, смотревшего на него своими добрыми глазами. Настолько, что у Порко даже не поворачивается язык привычно огрызнуться. — Ага, Порко. Приятно, наконец-то, познакомиться, — он криво усмехается и, все-таки, жмет протянутую руку, а после опрокидывает в себя очередной бокал, чуть морщась и отфыркиваясь, когда долбанные пузыри в носоглотку бьют. — Можем шороху навести, да только начальство по головке не погладит. Марко задумчиво поглядел на то, как к пустым бокалам за спиной кинолога добавляется еще один, и повторил его жест, допив свое шампанское и оставив очередной бокал на столе, оглянувшись в поисках кого-то, кто, как предполагалось, их унесет. Он на мгновение задумался о том, что стал пить гораздо чаще, а это дело нужно было срочно прекращать. Игристый алкоголь неприятно обжег горло, что заставило Марко сначала прочистить горло, прежде чем снова заговорить. Порко, глядя на это, хрипло рассмеялся, будто испытав приступ гордости, и провел рукой по зализанным волосам, выдыхая устало. Неполный час, что он уже здесь пробыл, казался вечностью. Еще и музыка эта нудная-нудная, динозавры раз двести уже в гробу под нее перевернулись. — А где Кирштайн? Вы же как Чип и Дейл, куда один, туда и второй, — интересуется Галлиард, подшучивая совсем беззлобно. — Он нашел свою Гайку, полагаю, — юноша озадаченно посмотрел на Порко, — Ну и не прям-таки мы такие неразлучные. А ты пришел сюда один? — Да, пришлось оставить собаку дома. Не думаю, что сюда можно с питомцами, — раздражение чувствовалось в его голосе даже через пять — если он правильно сосчитал — бокалов шампанского. Помяни черта он и появится. — Марко! — негромко окликает его Жан, подходя ближе и ведя Микасу за собой. — Привет, Порко, — он буднично улыбается коллеге и спокойно жмет ему руку, опуская их обычное приветствие на более личную встречу. — Что я пропустил? — Я уже думал, ты заблудился на входе. Здравствуй, Микаса, — конопатый мило улыбнулся девушке, что также коротко поздоровалась с ним, и тут же заговорил саркастичным тоном, повернувшись к Жану. — О, много чего. Я сорвал огромный куш и не собираюсь ни с кем делиться! Может быть, только с Порко и его собакой. А еще здесь почти никто не слушает нормальную музыку. — А я вот уверен, что Челюсть будет только рад со мной поделиться, — веселым голосом говорит Жан, решив поддержать сарказм друга. — Может, пойдем пож… Перекусим парой креветок? — вспомнив, что Микаса все еще стоит рядом, пусть и с совершенно скучающим видом, быстро поправил себя Жан, и указал большим пальцем себе за спину, туда, где находился стол с морепродуктами и огромной чашей креветок. *** Для Смита все происходящее вокруг было подобно партии в шахматы — одно его неверное слово и вот ему ставят шах и мат, а в итоге никакого финансирования для их многострадального отдела. Мужчина уже даже успел встретить несколько своих знакомых, с кем когда-то служил и кто теперь уже имел весьма большое влияние в обществе. Лицо уже порядком подустало от этих постоянных фальшивых улыбок и бесконечных расспросах. Безусловно, каждый из этих разговоров был важен, но из раза в раз Эрвину аккуратно, но доходчиво доносили, что вкладывать деньги в бюро расследований они не намерены. Стало невыносимо, нужен был перерыв. — Прошу простить, — с улыбкой выходя из очередного разговора, он выпил немного шампанского и направился к выходу. Нужно было немного свежего воздуха и, пожалуй, поддержки со стороны. Являясь категоричным неприятелем всех этих пафосных сборищ, «поддержка» пришел чуть погодя, не признается же, что с духом собирался; выглаженный идеально костюм-тройка, латексные перчатки на руках, чтобы не трогать грязь чистейших столов в банкетном зале, начищенные оксфорды и полное безразличие на бледном лице, с виду безразличном настолько, что колет лед, на деле — болезненность и полопавшиеся капилляры. Мужчина сверяется с часами на руке, пока хрипло отвечает таксисту, что оплата будет картой, и выходит из машины на прохладный воздух, уже с ходу морщась от яркого света из дорогого здания. Пижоны, уроды и грязные свиньи, которым место наверняка за решеткой, если бы не энное количество баксов на счету. Он, стоя чуть поодаль от самого входа и совсем не желая входить, курит долго: одна, вторая, третья, в горле горчит и, сплюнув в урну, мужчина ступает прямиком в этот гадюшник, галстук одной рукой поправляя и принимаясь выискивать нужную знакомую фигуру. — Все-таки решил прийти? — Эрвин, к счастью, заметил его первым. Он до конца не был уверен, придет ли Леви — всё-таки местечко явно не самое привлекательное для него. — Не оставлять же тебя одного на растерзание, — криво ухмыляется тот, протирая перчатки антибактериальным гелем и наполняя воздух запахом спирта. Резкий спиртовой запах антисептика Аккермана неожиданно взбодрил Смита. Теперь ему стало казаться, что это место действительно до невозможности грязное во всех смыслах. — Не уверен, что очкастая может хоть как-то тебе помочь, наверняка уже убежала куда-то, увидев необычную старинную штуковину. И, нет, Эрвин, не потакай ей, мы не будем покупать реплику в ее кабинет. За словами капитан в карман не полезет, впрочем, как и обычно. Первый человек из встреченных Смитом, который говорил то, что думал, а не то, что от него ошибочно ждали услышать. Дышать вдруг стало легче, несмотря на то, что наружу выйти так и не удалось. — Да от меня уже ничего не осталось, — хмыкнул блондин, в ответ смотря на капитана, но на лице его печатью стояла легкая улыбка. — Она не будет говорить ерунды, надеюсь. Она недавно просила человеческий мозг, но не думаю, что хоть у кого-то здесь он есть. Все должно пройти неплохо, — он вновь осмотрелся вокруг. — Не драматизируй, — ему еще хочется добавить, что от Эрвина всегда что-то остаётся, в голове, в сердце, в печатях на отчётах, в горьком запахе духов, да черт его знает, Леви вникать не планирует. — Как же наш отдел без бравого шефа? — вопрос скорее риторический; он делает шаг вперед, по плечу хлопая мужчину и пальцы сжимает на выглаженной спиртом ткани сильно, до скрипа, смотря точно вперёд. Конечно, ему было не очень удобно положить руку на чужое плечо, все-таки, разница в росте играла свою роль, но Эрвин не двинулся, лишь кивнув в ответ. — Спасибо, мне полегчало, — не то серьёзно, не то с сарказмом ответил на слова ободрения Смит, но для обоих было понятно, что это действительно было важно для него, да и просто приятно слышать. — Пойдем, твое долгое отсутствие пагубно скажется на репутации, — сам Аккерман не хочет идти, но понимает, что надо. — И пусть очкастая мозг запросит у криминалистов, там явно что-то заваляется, пусть даже и по частям. В паззл поиграет, ей для развития полезно. Где она вообще? — Моя репутация тут, как на полигоне, — блондин развернулся и неторопливо направился обратно, к толпе, понимая взгляд куда-то на второй этаж и отвечая тем самым на вопрос коллеги. «Где-то там» — и этого, как ни странно, было достаточно. — А если будем отдавать чужие мозги, то патологоанатомы нас заспиртуют очень быстро вместо старых. И отчеты в жизни не оформим. — Ты тут единственный, кто может не дать нам ударить в грязь лицом, — на лживые улыбки встречных лиц не реагирует вообще, в декольте наряженных баб тоже не смотрит, зато цепляет бокал шампанского, опрокидывая в себя одним глотком — нужно немного сбросить напряжение. В толпу по понятным причинам идти не хочет; все ещё не психопат, а высокоактивный социопат, но борется с собой, вышагивая по левую сторону от Эрвина — так привычнее и спокойнее. — Боюсь, ты прав, — голос не дрогнул, хотя Смит явно был напряжен сложившейся ситуацией. — И, я многого прошу, но попробуй расслабиться и отдохнуть, — с короткой улыбкой он взглянул на Леви и подхватил бокал с подноса стоящего у одной из колонн официанта. — Капитан Аккерман! — негромко воскликнул Жан, чуть не забыв о субординации, и поспешил подойди ближе, чтобы поздороваться еще и с шефом. Еще раз. — Я думал, вы не приедете. Добрый вечер, мистер Смит, позвольте сказать, что вы оба выглядите просто великолепно, — он поочередно отдал честь каждому из вышестоящих по званию и выпрямился, приняв более спокойное выражение лица. — Вольно, Кирштайн, — буднично произнес Леви, не меняясь в лице и только кивая в знак приветствия. — Мы с детективом Бодтом хотели поинтересоваться, есть ли у нас какой-то план действий или мы можем применить собственные методы сбора средств? Взгляд Микасы, до этого с незримым интересом наблюдавшей за очередным выступлением небольшой трупы, занимающей почетное место музыкального сопровождения вечера, цепляется за начальников, прошедших всего в нескольких метрах от нее, и она, простившись с Марко, вместе со своим недопитым бокалом вина будто инстинктивно двигается вслед за ними, вновь подходя к своему вечернему спутнику, Жану, и учтиво кивает головой в знак приветствия. — Шеф Смит, капитан Аккерман, — взгляд скорее спокоен и чист, чем холоден. Впрочем, для них это все равно не важно. — Какая наша задача на вечер? — также интересуется девушка. — Можете действовать так, как считаете нужным, — с важным видом отвечает Эрвин, решив положиться на своих сотрудников, но, подумав, добавляет: — В пределах разумного. Нам нужно получить финансирование, а не потерять последнее доверие к нам, — голос его звучит холоднее, и от этого уточнения становится даже неприятно. Глубокомысленно кивнув со словами «отлично вас понял, сэр, пойду займусь делом», детектив, оборачиваясь и видя стоявшего у их стола Марко, недолго думая, наклонился к уху Микасы: «Прости, мне нужно отойти» — последнее, что прошептал он ей перед тем, как затеряться в толпе. Конечно, некрасиво вот так оставлять девушку одну, наедине с начальством, но меньше всего на свете он хотел, чтобы она увидела его таким, каким он мог стать уже через минуту. «Креветочный монстр», как окрестил его однажды напарник, снова вернулся и не собирался уходить обратно. Он собирался очистить всю эту сочную креветочную чашу до дна, но, кажется, сам бог сегодня был против. — Извините, вы не знаете, креветки ещё остались? — мягко интересуется звонкий мужской голос, и Кирштайн уже готов натянуться сплошным нервом, как струна, и бессовестно промычать «нет, поищи в другом месте», но когда видит, кому принадлежит этот самый голос, его душа готова либо полностью свалиться в пятки, либо вовсе уйти на небеса. Он смотрит на стоящего во всем своем мужестве и величии Терри Крюса, который также, как и он, оказался тем еще любителем морепродуктов. — Да, здесь ещё полно, — стараясь не выдавать свое удивление и восхищение сразу, кивает детектив. Когда Терри подходит ближе к столу, Жан хлопает ладонью по бедру Бодта, отвлекшегося на салат на другом конце стола, чтобы тот повернулся и подтвердил, что у Жана сейчас не крыша едет, и перед ними сейчас и правда стоит их кумир и величайший актер современности. Парня чуть не охватывает удар. «Чтоб я сдох, это же сам Терри Крюс!» так и хочется выговориться вслух, но этикет не позволяет, поэтому Марко просто становится рядом с Жаном, как какой-то парный болванчик и молча смотрит на знаменитость. Мозг отказывается работать нормально. Он берет креветку из чаши и протягивает ее Терри, какая забота. Жан, видя этот жест, хочет шлёпнуть его по руке, мол, что ты делаешь, он и сам в состоянии дотянуться, но вместо этого он просто протягивает всю чашу, чтобы тот угостился. Когда Терри Крюс просто добродушно кивает с улыбкой, детектив не выдерживает и спрашивает напрямую: — Вы ведь Терри Крюс, да? — «ну конечно, блять, это Терри Крюс, самый Террикрюснутый из всех Терри Крюсов, что за вопросы, Кирштайн?!» — Не думал, что меня кто-то здесь узнает, — басисто рассмеялся мужчина и протянул руку. — Да, это я. А вы у нас?.. — Меня зовут детектив Жан Кирштайн, я служу в Вашингтонском Бюро Расследований, — как заученную строчку стиха, выдал молодой человек, заулыбавшись. — А это мой друг… Терри Крюс — настоящая звезда, особенно известный по своей роли в культовом полицейском сериале, но у Марко перед глазами почему-то пестрая реклама Old Spice и громкие сумасшедшие реплики Терри Крюса. Конопатый так завороженно смотрел, что не смог ничего ответить еще пару секунд после того, как Жан представился. Музыкальный свист из рекламы резко заглох в голове, и тогда он смог заговорить: — А-а-а, Марко Бодт! Служу в Вашингтонском Бюро Расследований. «Служу советскому, мать твою, союзу, Марко, ты идиот» — за тупую повторюшку мысленно ругает себя детектив и тянет руку следом, смущенно улыбаясь. — Рады видеть вас здесь! — Приятно познакомиться, парни, — все в той же собственной манере отвечает Терри, по очереди пожимая обе руки. — Уважаемая работа. Можно поинтересоваться, что же вас сюда привело? — О, мы… — Жану уже собирается ответить что-то типа «мы охраняем людской, а вместе с тем и ваш покой», но вспоминает, что они здесь только из вымогательных целей, поэтому старается придумать что-то, что будет звучать максимально не жалко, но правдоподобно. — Нам, как служителям закона, тоже необходимо иногда отдыхать, но на это тоже нужны необходимые средства, если вы понимаете, о чем я. — О, конечно понимаю. Знаете, когда мы снимались в сериале «Бруклин 99», — от этого важного упоминания у Кирштайна мурашки по спине пробегают, — мы снимали один спецвыпуск, выручка с которого полностью ушла на благотворительность. Естественно, вся актерская площадка тогда снималась бесплатно и работала на чистом энтузиазме. У Жана, если честно, дух захватывает от рассказов этого парня, потому что теперь он до конца убедился в том, что Терри Крюс и на экране всегда — Терри Крюс. — Потрясающе, а я и не знал, — честно ответил детектив. Ему очень не хочется завязывать этот разговор прямо сейчас, но он боится потерять такую наживу до конца вечера, поэтому все же пересиливает себя. — А вы бы не хотели снова заняться подобием благотворительности? Наш отдел как раз не отказался бы в дополнительном финансировании, потому что, скажу вам по секрету, мы сейчас тоже работаем на чистом энтузиазме. — Немыслимо! — он нахмурился. — Куда же уходят правительственные расходы, как не на бравых защитников отечества? Знаете, что, парни, вы мне нравитесь. Я выпишу вам чек на свое имя, — со всем эмоциональным спектром лютует мужчина, но с полной решительностью достает чековую книжку, будто только этого и ждал весь вечер, куда записывает круглую, весьма неплохую сумму — сто тысяч долларов. При виде таких чисел у Кирштайна глаза на лоб лезут, но он не подаёт виду и просто продолжает невинно улыбаться, хотя на самом деле мысленно срывает голос в своем безумном крике. Марко этот невероятный момент своей жизни старался крепко впечатать в своем мозгу, обращая внимание на мелкие детали и подробности. Окружение, в котором все происходит, уже не так заботило его, как прежде. Все внимание было приковано к мужчине в отличной (как и всегда) форме, что уделил свое внимание двоим хилым пацанам. Вообще-то они не были хилыми или тощими, совсем не были, но в сравнении с Терри… «Погодите, со мной все нормально?» — подумал Бодт и после долгих рассматриваний мужчины на секундочку обратил взгляд в сторону, нахмурив брови, стыдясь своего фанючного поведения. — Сэр, вы только что дважды стали нашим героем, — убрав чек во внутренний карман пиджака, с серьезным видом говорит парень. Марко, если честно, даже немного испугался честности Кирштайна, хотя именно это качество всегда считал его наилучшим. Но так просто откровенно сказать самому Терри Крюсу, что они здесь ради денег… Бодт посмотрел на друга обеспокоенным взглядом, хотя со стороны можно было бы подумать, что причина тому все тот же кумир, но Терри, кажется, совсем не против такого расклада и Марко расслабляется. Он хочет что-то сказать, но что? Совсем стушевался. Тут мужчина протягивает бумажку с охренительными цифрами и Марко ничего может сделать кроме как выдать тихое «Вы нам тоже нравитесь.», которое, наверное, никто и не услышал. — Не стоит благодарностей, детективы, это меньшее, что я могу сделать. Вы все же защитники нашей страны. Когда Терри Крюс, снова поблагодарив за креветки, уходит обратно, Жан смотрит на Марко с такой дикой радостью и трясет руками перед лицом, как какая-то двенадцатилетняя девочка, первый раз побывшая на концерте. Кирштайн так радуется, а Марко ничего и сказать не может, ошарашенный произошедшим. Некоторое время он стеклянным взглядом сверлил дальнюю стену, пока друг не утихомирился немного. — Охуеть… — наконец-то выдал Бодт шепотом, большими глазами уставившись на Жана. Он так счастлив, что готов упасть прямо здесь. — Да, — почти мечтательно тянет он, когда друг, спустя долгие секунды молчания, все же подает голос. — Прикинь, кто еще здесь может оказаться? Ариана Гранде или, блин, Джонни Депп? Хотя, чего они вообще забыли в этой дыре… — быстро стушевавшись, как-то грустно говорит молодой человек. Сиэтл хоть и был самым большим городом штата, знаменитостей сюда особо не тянуло, хотя людей, интересующихся наукой, здесь хоть жопой жуй, этого не отнять. Шанс встретить Илона Маска казался выше, чем ту же Бритни Спирс, например. — А что Терри Крюс забыл в этом дыре? Знаешь, я уже не удивлюсь, если мы встретим еще кого-нибудь, честно, не удивлюсь, — хоть какая-то соответствующая эмоция наконец появилась на лице Марко и он, все еще пораженный, широко улыбается, особенно когда видит чек с огромными деньгами, и трет лоб. — Знаешь, а ведь это мы еще до хозяина вечера не добрались, — задумчиво говорит детектив и достает из кармана чек, рассматривая, как собственное отражение в зеркале, и смачно его целует. — Еще каких-то пара кошельков, и мы с тобой вдвоем соберем миллион на весь офис. И тут его осенило. — Эй, Марко, помнишь школьную сцену, в которой ты играл Гитлера? Может, попробуешь возобновить свои актерские навыки и займешь публику? — воодушевившись, вдруг предложил Кирштайн, развернувшись лицом к другу и положив руки тому на плечи. Начальство будет довольно и эта мысль так сильно радует Марко, что он готов прыгать от счастья. Пусть это и охренительная удача, но удача тоже часть силы, верно? Парень не выдерживает порыва положительных эмоций и хватается за бутылку, нелепо тянется к своему бокалу и наливает шампанское. Да, он еще давно понял, что зачастил с алкоголем, но это все череда совпадений. Очень трудно отказаться после пережитого. Марко спешно отпивает шампанского, но чуть не давится, когда слышит, чью роль он, оказывается, играл, будучи школьником. — Я никогда бы не стал играть Гитлера. — взглянув на руку на своем плече, Марко по-детски насупился, хотя в глубине души даже немного обиделся. — У меня была роль солдата, который пытался дезертировать из нацисткой армии, кхм. А ты что будешь делать? — А кто тогда играл Гитлера? — Жан удивленно поднял бровь: и правда. С чего он решил, что Марко Бодт, пацифист в пятом поколении, будет играть нациста, устроившего геноцид? Об этом вопросе он подумает позже. — Ладно, неважно, суть ты понял, — он махнул рукой. — Я буду делать то же, что и всегда: стоять в толпе и восхищаться твоим талантом, — с улыбкой ответил парень, хлопнув друга по плечам. Они периодически подменяли друг друга в этом деле, но Кирштайну очень хочется, чтобы сегодня отличился именно Марко с его цыганскими фокусами, яркими веснушками и бесконечным очарованием, ну или что там у него. — То есть, ничего? — тот совершенно беззлобно усмехнулся, чуть склонив голову. Марко кажется, что Жан всегда в таких вещах был намного лучше. Он куда более харизматичный и социально активный. К слову, Бодт всегда этим восхищался, как так легко его лучший друг смело может общаться с кем-угодно, чувствует себя на таких мероприятиях, как рыба в воде, и всегда выглядит уверенно. Сам Марко неплохо держится в обществе, но ему всегда кажется, что он недостаточно хорош, хотя и мастерски это скрывает. Ему одновременно было приятно внимание и вместе с этим он его стеснялся. И это он еще не вспомнил, что по залу до сих пор ходит его кумир Терри Крюс. Марко не то чтобы пытался отделаться от своей назначенной миссии, просто краткий момент неуверенности. — Именно! — он щелкнул пальцами, глядя на друга с видом «какой ты догадливый!» и продолжил: — Смотри: ты взойдешь на сцену, — он указал рукой в сторону выступающей труппы, где позже должен будет стоять их чемпион, — покрасуешься, скажешь пару красивых слов о полиции, хозяине вечера, о вечере в целом. А я пойду по кошелькам, — четко обозначив свои позиции, протараторил Жан. Возможно, звучало это так, будто Марко должен был просто отвлечь публику, пока напарник втихую всех обворовывает, но на самом деле Кирштайн откровенно надеялся на шоу. — Даже не знаю, Жан. Я давно подобным не занимался, — конопатый мягко улыбается и неловко чешет затылок, точнее приглаживает пальцами зачесанные волосы. — Мне нравится идея, но это как-то… — Братан, брат, братишка, у тебя дар, я клянусь тебе. Моя улыбка чарующая, но применение у нее другое, а твоя — магнит для любого взгляда, тебе стоит только открыть рот и люди уже забывают свои собственные имена, — восторженно твердит детектив. Естественно, местами он слегка утрировал: ну вот как можно забыть собственное имя? Что за абсурд. Все-таки хорошо, что Марко сегодня выпил. Теперь его порозовевшие щеки можно объяснить алкоголем в крови, а не жуткой похвалой в свой адрес. В ответ он только посмеялся, буркнул тихое спасибо и что-то неразборчивое, вроде «ну ты засмущал, конечно». Руки захотелось куда-то деть, и он по привычке потянул одну к очкам, чтобы поправить, но сегодня же на нем линзы, о чем забыл, но сделал вид, что так и надо, потерев указательным пальцем висок. — Ты же высосал уже три или четыре бокала, где вся твоя звериная воля и уверенность? — детектив нахмурился, слегка похлопал друга по щекам. — Мне легче поговорить с кем-то один на один, а ты вот прям как сам сэр Вашингтон там встанешь и скажешь, типа: «лучшее средство поддержания мира — готовность к войне. Вон тот парень с красным галстуком как раз собирает средства», — процитировав самого Джорджа Вашингтона басистым голосом, конец он уже добавил от себя и не забыл снова хлопнуть Марко по плечу. Да, умел же Жан толкать воодушевляющие речи. Правдоподобная имитация первого президента страны насмешила Марко и он посмотрел на Жана намного увереннее, но все с такой же своей скромной улыбкой. — Да уж, полицейский, говорящий о войне, определенно взбудоражит гостей и вдохновит на пожертвования. Если серьёзно… Спасибо, Жан, — он глубоко, но без всякого груза на плечах, вздохнул, обернулся к толпе, в которую собирался войти, а потом воодушевленно протянул кулак Кирштайну. — Давай, не дрейфь. Ты справишься. Покажи им фокус с яйцом, — отбив протянутый кулак своим собственным, Кирштайн провожает Марко взглядом самого довольного и гордого в мире отца, и глазами непроизвольно начинает вновь выискивать знакомые лица в толпе. Или хотя бы целую бутылку шампанского. — Давай сведем тут всех с ума, — Марко уже начал медленно уходить, напоследок обращаясь к другу, пожав плечами и взведя руками, — Этот фокус устарел. — Простите, извините, прошу прощения, — с вежливой улыбкой Марко старался как можно аккуратнее пройти сквозь толпу, подбираясь к сцене. То, что он успел приобрести богатых статных знакомых среди этого сборища неоспоримо шло на руку. Во-первых, некоторые оказались очень даже интересными личностями, с необычными интересами и взглядами, и Марко было довольно приятно с ними пообщаться. Во-вторых, у него уже есть какая-то поддержка из зала. Да, черт возьми, сам Терри Крюс сказал, что они с Жаном ему нравятся, Терри на его стороне! Перешепнувшись с одним из организаторов вечера и получив разрешение выступление, Бодт взошел на сцену. Почему-то в такие моменты, в те самые, когда ты стоишь на сцене, вся нервозность и волнение куда-то испаряются. Перед самим выступлением потеют руки, всякие нехорошие мысли лезут в голову, живот даже прихватывает, но стоит только выйти в свет на всеобщее обозрение, все становится по-другому, ты словно другой человек. Все сразу же обратили внимание на высокого юношу, нарушившего умиротворенную трапезу, заставляя повытаскивать свои носы из тарелок и бокалов, отвлечься от бесед и прочих светских дел, но все были не против. Сцена была совсем невысокой, но стояла так удачно, что отсюда можно было разглядеть помещение во всей красе и уловить все детали происходящего. В толпе Марко нашел многих своих коллег, в том числе начальников. Их присутствие по-своему прибавляло уверенности, но вместе с этим чувство ответственности возросло до небес. Можно сказать, в данное мгновенье репутация их участка зависит от его слов и действий. На него рассчитывают, и он не может никого подвести. Марко выпрямился, придвинул к себе стойку микрофона и покрутил винты так, чтобы микрофон находился по росту. — Добрый вечер, почтенные гости, — блеснув самой очаровательной улыбкой, какая только была у него в арсенале, осторожно пододвинул поближе к себе поднос с шампанским, стоящим на белой ткани с кружевной кромкой. — Честно говоря, никогда ещё не видел столько красивых леди и джентльменов под одной крышей. Важно произвести хорошее первое впечатление. По залу совсем тихо прогулялся скромный смех. — Для меня и моих коллег огромная честь находиться здесь сегодня. Это также большая отдушина, знаете? — Марко сперва опустил голову, а затем вкрадчиво посмотрел в глаза нескольким людям в толпе, и убедительная тишина дала понять, что его слушают. — Ни для кого не секрет, что работа полицейского адски трудна и опасна, даже находясь в столь безопасном укрытии, даже в окружении приятных людей и чарующей музыки, мы не можем позволить себе полностью расслабиться. Привычка такая — быть всегда начеку. К счастью, это только привычка, здесь по-настоящему чудесно, — Марко взял микрофон в руку и расслабленно, не спеша стал расхаживать по сцене, не сводя взгляда с толпы, лишь иногда опуская голову, чтобы подобрать слова получше. — Вы когда-нибудь задумывались, насколько потрясающая ваша жизнь? Со всеми ее проблемами, недочетами, для кого-то она не идеальна, но она все ещё потрясающая. Нам многое приходилось видеть, и это только малая часть ужасной стороны бытия. Кто-то сейчас воюет, голодает на улице, пытается продать траву, чтобы погасить нескончаемый долг, прокормить себя и членов семьи и просто делает все для того, чтобы у них было завтра. Улыбка на лице Марко стала не такой яркой и солнечной, как в начале выступления, но тоном голоса он все равно задавал какое-то светлое, непринужденное настроение, стараясь не погрузить слушателя в грустные чертоги своих размышлений. — Мы можем верить, что они найдут свой путь, но посмотрите на себя, — он остановился и в его голосе снова зазвучали воодушевленные ноты. — Посмотрите, кто рядом с вами, где вы находитесь. Какие вы везунчики, а все ваши достижения свершены собственными работящими руками! Прошу вас, поднимите руки, кто действительно доволен своей жизнью и тем, как она устроена? Отозвались практически все. — Что насчет тех, кто хочет, чтобы их жизни такими оставались всегда? Спокойными, счастливыми? Словно по чужому щелчку пальцев? Большая часть зала подняла руки. — Прекрасно. А теперь те, кто готов пожертвовать минимальную часть своего бюджета на обеспечение своей безопасности и своих близких. Количество рук, к счастью, не уменьшилось, и Бодт довольно улыбался своей чарующей улыбкой. — Хей, элегантно выглядите, — юноша обратился к конкретному мужчине лет пятидесяти, завороженно наблюдающего за ним. — Не покажите ли вы нам всем, что у вас хранится в левом кармане вашего пиджака? Мужчина был удивлён внезапному вниманию, но не раздосадован. Марко знает, каких людей выбирает. Богатей, сам светясь любопытством, засунул ладонь в карман и позже поднял оттуда крошечную белую птичку, что привело зрителей в изумление и восторг. Сразу несколько особо впечатленных слушателей принялись что-то записывать в свои маленькие бумажки, что более, чем вероятно, являлись чеками. Под восторженные аплодисменты, Марко робко кланяется и скромно улыбается, чувствуя себя напыщенным пижоном. Всё-таки, это не его аудитория, а он совсем не фокусник, каким себя строил перед ней. Но так было нужно. — Спасибо за то, что пришли сегодня. И, конечно же, давайте вместе поблагодарим главного организатора данного торжества — Терренса Пегула. Берегите себя и помните, вам есть, кому доверить свою безопасность. В финале выступления Марко чуть вытягивает вперёд ладонь и внезапно в ней будто что-то взрывается, издав совсем не громкий хлопок, но этого было достаточно, чтобы стоящие вблизи зрители, среди которых незаметно ходил Жан, то и дело показывая большой палец выступающему, слегка дёрнулись и залились смехом от собственной реакции. Сквозь цветную дымку в руке неожиданно оказался бокал, который Бодт наполняет шампанским, стоявшим на тележке возле него, и угощает даму перед собой. Напоследок кланяется и, сопровождаемый улыбками и свистом гостей, удаляется со сцены, спеша поскорее уединиться где-нибудь в уголке. Слишком много внимания. Слишком много глаз. Слишком много лести и лжи. Марко останавливается около самого дальнего стола и выдыхает, вместе с тем наливая себе ещё выпить. Ну и вечер. Теперь оставалось только найти друга, чтобы узнать, как много чеков он успел насобирать и остался ли дома ликер.