Даунтаун 99

Расхаживая по всему отделу в поисках нужного человека, Марко, едва оправившись после недавнего случая, определенно требовавшего вмешательства психологов, наконец находит его в комнате отдыха, прямо рядом с автоматами с различными закусками. — Жан, мы чуть не прокололись, — молодой человек машет бумагами в руке перед его лицом. — Надо провести сегодня инструктаж. Как и положено: раз в месяц. Жан как раз обедал, когда в отделе чуть не произошло страшное, и продолжил обедать, когда все закончилось. — Блин, почему капитан сам этим не занимается… — обречённо вздохнул детектив, отрываясь от домашней лазаньи и подвигая контейнер к Бодту, мол, угощайся. Марко особо голодным не был, но от вкуснейшей лазаньи по семейному рецепту дома Кирштайнов отказаться не смеет, а потому кивает в благодарность, доставая из ящика вилку, и садится за столик, напротив. — Это хороший вопрос… Задавать его лично, если честно, не осмелюсь. Давай лучше молча сделаем, — бурчит, уткнувшись в лист и жуя не свой обед. — Тема депрессии. Обесценивание проблемы. Задача инструктажа: донести до сотрудников важность и серьёзность данного заболевания, а также познакомить с мерами профилактики и вариантами помощи. Интересно… — задумчиво отметил он, засовывая в рот кусок теста на вилке. Жан лениво ковыряет другой вилкой края лазаньи, где образовалась хрустящая корочка, и косится на бумаги в руках напарника, которыми он буквально только что тряс перед носом, но ознакомиться самостоятельно так и не дал. — Какая может быть депрессия, когда ты полицейский? Что нам с этим делать, блин? — искренне негодует детектив, яростно протыкая хрустящую корочку лазаньи и оставляя торчать, подобно мечу короля Артура в камне. — С другой стороны, с нашей работой легче простого ее заработать, — молодой человек напротив посмотрел задумчиво куда-то в сторону и вздохнул, наевшись и отодвигая контейнер обратно хозяину, вместе с воткнутой вилкой. — В любом случае, тема актуальна. Многие считают, что это просто грусть. Надо показать, что это не так. «Хм. Показать» — думает конопатый, чуть сощурившись и снова уведя взгляд за спину напарника. — Ну да, тут хер поспоришь… Каждый день смотреть, как люди портят свои и чужие жизни, как тут без психологических травм, — также задумчиво произнес Кирштайн, опустив взгляд на лазанью. — А как нам наглядный пример показать? Мне застрелиться, что ли? — и бровь поднял в саркастично-сомнительном жесте. Идея, может, и неплохая, подумал он в глубине души, но совсем не принесет пользы, только больше усугубит ситуацию. Однако Жан, со всей его иронией и саркастичностью, прав, и это грустно. В результате работы и у самого Марко осталась парочка травм, которые он строго-настрого пообещал себе обсудить с психологом, но так и не обратился к специалисту. — Ну зачем такие крайности. Можно сделать сальто с крыши склада, — он сопроводил сказанное жестами и смехом. Детектив смотрит на Жана внимательно и выжидающе, будто предложил действенный вариант, но на деле просто хотел увидеть реакцию товарища. — Ну нихуя себе ты придумал, я ж в любом случае копыта отброшу, получается, — удивлённо проговорил Кирштайн, криво усмехнувшись из-за смеха Марко. — Может, если украдем подушки с диванов с того же склада, можно будет сделать вид, что я делаю суицид, и прыгнуть на них? — с умным видом размышляет. — Не, ты все равно так в реанимацию попадёшь. Подушки просто по сторонам разлетятся. Может быть, батут? Они рассуждают так, будто всерьёз составляют план и это забавно. Но оба они забывают одну истину: все гениальное — просто, а главное — без изысков. Наглядно и понятно, а главное, что никто не пострадает! — Точно, — мужчина щёлкнул пальцами в осознании и помотал указательным пальцем. — А потом я отпрыгну от батута, долечу обратно на крышу с криком «хаха, наебал», — Жан вдруг весело засмеялся и представил эту картинку в голове, представляя себя профессиональным каскадером. По комнате раздался громкий смех, притихнувший лишь до следующей шутки. — Сгруппируешься в воздухе и полетишь, или как? Кирштайн вместо смеха издал очень странный звук, похожий на звук заводящегося мотора, скрежета стекла или все вместе взятое. — Как арбузик, — пытаясь успокоиться, выдал он, но только пуще захохотал. Гениальные мысли посещали их головы, как вдохновение осеняло поэтов в глубине ночи, когда те оставались наедине со своими мыслями и творчеством. В данном случае, творчеством заняться еще предстояло впереди, и от этого становилось только веселее и, пожалуй, азартнее. — А представь: прыгнуть в большой надувной замок. — Принцесса-арбузик? — Кирштайн брови вскинул, представляя арбуз с длинными светлыми волосами и крылышками феи. — Как тот мем со свиньей с крыльями. «Толик», — он правда пытался сдержать очередной приступ смеха от собственного произношения непонятного русского слова, кажется, обозначавшего чье-то имя, от чего его плечи содрогались, а голос начинал хрипеть, но в такие моменты остановиться было сложнее всего, даже если на кону стояла их общая репутация, как профессионалов. Жан и вовсе складывается пополам и упирается лбом об стол, содрогаясь от шепотливого смеха, потому что в противном случае их не будут воспринимать всерьез во время настоящего инструктажа. Уже отвыкший так сильно смеяться, Марко хватается за живот и пытается ровно и глубоко дышать, смахивая слезинку с глаза другой рукой. — Так, все, Жан, сосредоточились. Серьёзно, как им показать всю серьёзность темы? — Леви ведь не разрешит нам использовать оружие? — утерев дрожащий подбородок, спросил он. — Нужен какой-то простой метод, нужны наглядки, — он кивнул собственному потоку мыслей. — Может, лоскутное одеяло? Все тело и особенно там, где живот, болит. Когда Бодт наконец успокаивается, то приглаживает волосы подобно старому мыслителю, опирается локтями на стол и подпирает подбородок рукой, выдавая максимально задумчивый вид. — Некогда нам его шить. Предлагаю батут. Грань между юмором и реальностью, кажется, потихоньку размывается. Жан щурится и выпячивает нижнюю губу вперёд, погружаясь в мыслительный процесс на несколько секунд, прежде чем расслабляет лицо и кивает. — Ладно. Где нам его взять? — В Нордсторме на Пайн Стрит есть отдел развлечений и всякого хлама. Там любое барахло найдётся. — Точно, — Жан повторяет свой жест, сделанный минутой ранее — снова щелкает пальцами. — Поехали за батутом, — и подрывается с места, оставив лазанью на столе. Может, кто-нибудь доест. По углам комнаты разошлось характерное эхо от громкого звука трения ножек стула о плитку. Следуя за другом, Марко и позабыл, что изначально их затея была простой шуткой. В коридоре парни чуть не врезаются в высокого крепкого мужчину. Случилось бы так, было бы довольно печально, особенно, если бы кофе из чужой чашки разлилось не на детективов. Марко испуганно охает, глядя на кружку, а затем поднимает взгляд на невозмутимое лицо перед ним. — Вы оба, куда такие веселые собрались? — неожиданно в дверях появился шеф Смит с чашкой кофе в руке, явно озадаченный таким видом детективов и сценой, которую, к счастью, не застал, но представил в голове, по профессиональной привычке выстроив логическую цепочку в голове. — Готовимся к инструктажу, сэр! — громко заявил конопатый. Жан лишь вздрагивает, когда шеф Смит появляется прямо перед ними, и чуть не врезается в Марко, который рисковал испортить кофе начальника. — Нам поручили провести инструктаж по теме депрессии, вот мы и… работаем, да, — закивал он утвердительно. — Что ж, надеюсь, все пройдет без инцидентов, — убрав чуть в сторону чашку, чтобы точно ничего не случилось, блондин одобрительно кивнул. — Это очень важная тема. Рассчитываю, что вы серьезно отнесетесь к этому заданию. Не буду вам мешать, — кивнул он и отошел немного в сторону, пропуская двух напарников. Многого ждать не приходилось, но они стараются — хотелось верить, что эти двое смогут провести разговор о такой сложной теме, как депрессия. — Никаких инцидентов, — и правда, они же все продумали, Марко качает головой. — И никакого пинг-понга и бассейнов, — сказал он напоследок, вновь отпив кофе, и удалился в свой кабинет. — Разумеется, шеф. Спасибо, что доверяете нам! Никакого пинг-понга и бассейнов, верно. — Так точно, шеф, спасибо, — утвердительно закивал и за Марко прошествовал, мысленно исключая любое возможное использование бассейнов и пинг-понга. Проводив взглядом удаляющуюся фигуру, парни до самой машины идут молча. Только когда захлопнулись двери и двигатель завелся, Марко помялся на своём сидении. — Мы серьёзно делаем это? — Подожди, так ты шутил? — заведя машину, недоумевающе спросил Кирштайн, смотря на Марко. — Ты у нас более креативный, я думал, твоя идея более подходящее, чем моя. Я не могу застрелиться, капитан же меня убьет, — сведя обеспокоенно брови на переносице, детектив начал выезд с парковки, чтобы направиться в назначенное место. — Я тебя тоже убью, ты мне консоль не вернул, — шутливая претензия. — Нет, я имею в виду… Мы же с е р ь е з н о делаем это? Из профессиональных побуждений? Слова Эрвина немного напрягли Бодта, который ценил доверие шефа превыше всего. Как известно, он относился к работе с полнейшей серьёзностью. Но ему так хотелось осуществить план и при этом не хотелось чувствовать себя плохим парнем. — Естественно, мы же не дебилы, — с серьезным видом сообщает. — Если мы залажаем, с нас сначала Леви три шкуры спустит, а потом Эрвин будет смотреть разочарованно, не дай бог ещё и скажет что-то… — озабоченно пробурчал молодой человек, случайно представив в голове нехороший взгляд начальства и сглотнув нервно, параллельно выворачивая руль в нужную сторону. — Мы же профессионалы. И свою работу делаем на высшем, профессиональном уровне, — уже более уверенно хмыкнул он, довольно улыбнувшись во все тридцать два, хотя со стороны выглядит, как приступ инсульта у старика. — Да, ты прав. Это креатив и все. Тем более нам же надо о чем-то вспоминать, чтобы посмеяться под тр… — понесло его, а такие темы были для него табу (которые он — для протокола! — редко нарушал и то, потому что его втягивали по неволе), пускай он и сказал это больше в шутку. — Ну ты понял, — Жан в ответ лишь снова рассмеялся. Верхушка торгового центра высунулась из-за низких зданий. В центре города сегодня не так оживленно, как на выходных. Значит в Нордсторме никто не будет толкаться, отлично. Когда они останавливаются у нужного здания, Кирштайн уже с парковки слышит какую-то знакомую мелодию, но не может сразу понять, что именно за мелодия. — Я один это слышу? Это «Wham!»? — когда они заходят в огромный магазин с предметами развлечений для сада и дома, Марко, резко встав на месте, как вкопанный, приподнял руку у самого уха, пытаясь вслушаться в музыку. — Не может быть, — распахнув широко глаза, с удивлением воскликнул второй детектив, вслушиваясь. — I think it's high time you knew, whener i think of you, — щёлкая пальцами и двигая плечами в такт песне, начинает подпевать Жан. Не верится, что в торговом центре может играть хорошая музыка, даже если это Нордсторм. Обычно играет заезженная переоцененная попса или какое-нибудь безвкусное техно. Такую возможность упустить нельзя и Марко со всей душой подпевает другу и двум вокалистам дуэта. — My mind blows in fuse, baby, — не пританцовывает и вообще скромен в движениях в отличие от лучшего друга, что так легко и просто поддался музыке, сам же просто качает головой в такт. — When I look into your eyes! Музыка знатно поднимала настроение и каким-то образом прибавляла энергии. Походу, в Нордсторме сегодня день восьмидесятых, потому что следующей играет песня «Wake me up before you go-go», и Жану стоит больших усилий не начать исполнять всю танцевальную программу песни в общественном месте, однако от лёгкой подпевки он отказаться просто не в состоянии. Марко же не был большим фанатом Wham, поэтому на следующей песне молчал, не зная текст. Зато наблюдать за тем, как друг всем телом противится, чтобы не поддаться заразительному ритму, было забавно. Когда они находят и заходят в нужный им отдел, спустя кучи других бесполезных, не заглянуть в которые помогла только невероятная сила воли, Кирштайн предусмотрительно напяливает солнцезащитные очки, всегда припрятанные во внутреннем кармане, чтобы выглядеть более солидно, и подходит к продавщице с невозмутимым видом. Следуя примеру Кирштайна, Марко также надевает чёрные очки, пряча свои для зрения в карман рубашки, и как тень встает позади друга, когда тот начинает разговор. — Милочка, нам нужен небольшой батут в форме замка, и побыстрее, — с важным видом сообщает он ей, и, когда девушка начинает показывать брошюрки, подзывает Марко с назревающим вопросом. — Как мы его повезём? — детектив трёт подбородок и хмуро глядит на картинки в листовках, представляя большинство из них в полномасштабном размере. — Ты прав, — кивает детектив другу, снимая очки. — Ещё нам нужен насос. — Насос, да, — он кивнул самому себе, — и помощнее, — абсолютно невозмутимое и даже деловитое лицо за черными очками, которые Марко не спешит снимать, выглядит пафосно комично. Когда размер, цвет, наличие мостика и украшений были обусловлены и утверждены, Кирштайн протянул даме стодолларовую купюру и с важным видом сообщил, что сдача ему не нужна. — Здесь не хватает… — несколько скромно заметила продавщица, и Жан смачно чертыхнулся себе под нос. — Вообще-то, мы бы хотели взять его в аренду. — Аренда возможна не меньше, чем на двое суток. — Сойдёт. — Вместе с насосом полная сумма будет составлять восемьдесят два доллара, тридцать четыре цента. Отдав девушке восемьдесят пять, Жан снова натянул темные очки и молча удалился вместе с коробкой, заполненной ценным товаром и весящей на удивление много — но виду он не подал. — Спасибо, всего вам доброго, — вежливо приспустив оправу, чтобы установить зрительный контакт с консультанткой, Бодт удаляется вслед за другом.

***

Так и становятся качками — надувают батут. Серьёзно, у Марко так болят мышцы на обеих руках, что он вспоминает, как такие же ощущения посещали его при занятиях в зале. Может и Райнер на самом деле такой крепкий и здоровый от того, что батуты накачивает? На этом наверняка можно зарабатывать. Глядя на Жана, можно было сделать такой же вывод, что тот тоже на последнем издыхании. Два детектива будто не резиновый батут накачали воздухом, а возвели настоящее сооружение. Переводя дух, они стояли рядом и любовались странной, признается себе позднее Марко, покупкой. Жан в это время, запыхавшись, мысленно сильно ругает себя за то, что не попросил доставку и накачку, и Марко, но того просто за компанию. На настоящую ругань у него не хватит ни духу, ни сил, ни желания, но когда они наконец заканчивают, он обещает себе съесть сочный чизбургер и пропустить целую тренировку в зале, потому что после такой нагрузки он более, чем заслужил это. — Как мы проверим его на прочность? Не прыгать же на него сразу с крыши. Жан закусывает губу, хмурится, задумавшись, и смотрит куда-то в сторону. — Может, сбросим на него что-нибудь? Ну типа… Эрена? Он же как арбуз, — на серьезных щах выдаёт. Ну, а что им ещё сбрасывать? Для настоящих арбузов еще не сезон. — Не, — Марко смотрит вверх в сторону крыши, якобы оценивая высоту, и щурится от света, а затем поворачивается к Жану. — Эрен должен будет слушать инструктаж, а не участвовать в нем. — Точняк, — цокнул он недовольно. Эрен же тоже со сдвигами, ему этот инструктаж жизненно необходим. Впрочем, арбуз был бы идеальным вариантом по массе. Поднять что-то тяжелее и скинуть с крыши на батут, не разорвав его и свои связки, будет достаточно проблематично. Марко ставит руки на бедра и вопросительно поднимает бровь, глядя на напарника. — Может, я прыгну? — совершенное серьёзное намерение, только толика колебания звучит в голосе. А что им еще остается? — Дурной, что ли? — грубо отвечает Кирштайн на это предложение, покрутив пальцем у виска. — Ты только что сказал, что его надо проверить перед тем, как самим прыгать, а теперь предлагаешь прыгнуть, чтобы проверить? — Ну, я вешу чуть больше тебя. Зато мы будем знать точный прогноз, — то ли всерьез, то ли в шутку говорит конопатый и опять на крышу смотрит, только уже точно прикидывая, насколько будет больно падать. — В среднем тут метров пять-шесть… — голос неуверенно надламывается в вопросе. — Стоит ли упругий батут шестьдесят долларов? Если нет, то отделаемся, ну… парочкой сломанных ребер или одной сломанной рукой, это максимум. Желание геройствовать начало постепенно улетучиваться, что можно было сказать по тому, как Бодт весь сжался, сложив руки на груди, почти что обнимая свои еще целые кости. Пока его, вдруг, не осенило. — Тыква ведь тяжелее арбуза, верно? Жан также смотрит на крышу и представляет, что можно оттуда сбросить, чтобы никого не убило, ну или, как минимум, их двоих. — Не знаю, смотря какая тыква… Не знаю даже, найдем ли мы сейчас хорошую, — затылок почесал. Тыкв сейчас тоже хороших нет. — Может, мешок картошки? Там как раз побольше можно взять и точнее измерить, — он опустил взгляд с крыши обратно на Марко, и от этой резкой смены позиции заболели глаза, что пришлось их сощурить. — Мешок картошки так мешок картошки. Тогда много надо. То есть, реально много, не меньше пятидесяти килограмм. — Тогда надо брать килограмм семьдесят, чтоб уж наверняка, а нам на этот инструктаж вообще бюджета не выделили, — напоминает несколько хмуро, подбородок потерев. — Думаю, одного хорошего мешка нам хватит, а потом мы из этой картошки сделаем фри и будем продавать в отделе, за два бакса порция, — мысли вслух, ибо должны же как-то себя средства оправдать. «Картошка фри» как-то особым образом выделилось на слух и Марко отбросило абсолютно все противоположные аргументы. Какая-то нелепая и сложная дилемма для двух детективов, стоящих перед большим розовым замком из резины и воздуха. — Черт, идет! Пожарим столько, что неделю доедать будем, — мечтательно произнес Бодт, представляя себя Скрудж Макдаком, купающимся в целой горе жирной картошки. — Снова в супермаркет? — Ладно, пошли, — Кирштайн круто развернулся на пятках, махнув рукой, и снова сел в машину. — Не дай бог его какая-то сука тронет. — Главное, чтоб в карман не положили и не сперли. — Плакали мои шестьдесят баксов, — грустно вздыхает Кирштайн, выезжая с парковки снова в магазин.

***

Вернувшись на прежнее место, просто, чтобы удостовериться в наличии батута, но на этот раз с мешком картошки, который оказался даже тяжелее коробки с батутом, Жан, пройдя до заднего входа, толкнул дверь задницей, смотря назад через плечо. — Расступитесь, народ, пошли все прочь с дороги, не видите, инвентарь несём! Желательно было бы не привлекать к себе лишнего внимания, но они все же это делают, когда тащат гору картошки через весь участок. Как призраки, парни появились и сразу же исчезли, улизнув на задний двор, где с трудом открыли лестничную площадку. Взобравшись по лестнице, двое стояли еще какое-то время, словно не вдупляя, что делать дальше. — Ну что? — Марко переглядывается с Жаном. — На раз, два, три? Только бы ничего не рассыпалось. И только бы не попасть в чью-нибудь машину. Насчёт три Жан вместе с Марко сбрасывают туго завязанный мешок с крыши и отправляют в свободный полет со второго этажа здания, и мешок летит но назначенной траектории вниз, приземляясь аккурат посреди батута, обозначая тем самым успех операции. Подскочив на месте несколько раз, мешок все же остаётся на месте и даже не рассыпается, чему Жан радуется, как рождественскому подарку в свои восемь лет. — ДА! ЧЕРТ ВОЗЬМИ, МЫ ЭТО СДЕЛАЛИ! — и прыгает с объятьями на лучшего друга. Проверка прошла успешно, а Марко даже и не верил, по правде говоря. Он реагирует менее бурно, но сам не менее довольный и радостный, показывает жест «yes», и чуть не роняет свои очки, когда на него накидывается Жан. Марко крепко обнимает его в ответ, чувствуя себя настоящим победителем настолько, что приподнимает того над землей. — Кто лучшие?! МЫ ЛУЧШИЕ! — победно вопит Бодт, а после, отстранившись, поправляет скосившуюся на переносице оправу и гордо смотрит в сторону батута. — Ну что, ты готов? Жан ещё недолго улыбается, смотрит вниз, поджимает губы и протяжно вздыхает. Странно, ведь еще буквально секунду назад он искрился, нет, пылал огнем уверенности и энтузиазма, а сейчас почему-то замялся, даже после удачного приземления картошки на батут. — Да-а, спасибо за хлопоты… — он с опаской смотрит вниз, на лежащий мешок картошки. — Я как-то, знаешь, засомневался… — Провести еще краш-тест? Можем еще картофеля накидать. — Нет, — детектив замотал головой отрицательно, осматриваясь вокруг, — Нет. Толку от них нет, с духом собраться они точно не помогут, — и выдохнул, вставая ровно. — Тут не думать надо, а действовать! — более решительно заявил Кирштайн, оборачиваясь вокруг своей оси и оглядываясь вокруг, в поисках случайных свидетелей их позорного успеха. Марко и сам заражается чужой вспыхнувшей энергией и решительностью. Громко восклицает и почти кричит в поддержку своего друга. — Ага, да! Действовать, именно! ВО ВСЮ ДЕЙСТВОВАТЬ! — он прям не знает, куда себя деть, расхаживает по одному и тому же месту и активно жестикулирует, а затем показывает «козу». — РОК-Н-РОЛЛ! Два напарника как придурки пританцовывали на крыше и играли на воображаемых гитарах, качая в ритм неслышимой музыке головой и подпевая друг другу идеально (по стандартам дебилизма) гармонично. — ЮХУ! — кричит Жан, заряжая скорее сам себя, а не Марко. — Я готов всех порвать, я готов приземлить мысль! — и продолжает крутится на месте, — ладно, давай, зови скорее всех. — Звезда рок-н-ролла с крыши вниз летит! И на батуте-туте-туте скачет, как босс! И солнце в клочья РВЕЕЕЕТ! Через минуты две Марко оказывается в отделе и уверенно, четко и громко заявляет всем своим коллегам: — Народ, там Жан залез на крышу и СТРАННО себя ведет! Кажется, у него тяжелая депрессия! — он кричит, оповещая всех об этой странной новости, зазывая скорее всех последовать за собой и махая рукой. — Скорее за мной на задний двор. Он все еще стоит на крыше! — А как он туда… Залез? — сведя брови на переносице, тихо, но озабоченно поинтересовался Бертольд, до этого спокойно разбиравший свои бумаги за столом. Но затем, скорее бросает отчеты и невольно ретируется на улицу, куда также неспешно (к удивлению напарников) стекались остальные коллеги и сотрудники. Руки в ладони сомкнув, кричать весьма громко начинает: — Кирштайн это не выход!.. Выход по лестнице вниз! — МОЯ ЖИЗНЬ, — драматично начинает Жан, обращаясь к небу, и головой мотает, — Ооо, моя жизнь… — привлекает всеобщее внимание к происходящей трагедии. — Смерть — это не выход, — Марко в ответ печально смотрит на друга и скорее поддакивает, нежели всерьез пытается в чем-то разубедить. Услышав резвый и довольно знакомый голос в отделении, а затем и общую суету на улице, из коморки Леонхардт выходят две девушки — Мина, которая тянет за собой руку Энни, а затем и сама Энни, явно недовольная внезапным выходом в свет. Они останавливаются на улице, оглядываясь в поисках источника шума, а затем, подняв взгляд, находят его на крыше здания. — Что, блин, происходит? — С такими детскими ругательствами вскрикивает. — Он же понимает, что ему придётся потом объяснительную накатать? — говоря это скорее самой себе, Ханджи стояла среди прочих, вскинув брови. Мысленно она уже начала выстраивать траекторию полёта, с учётом веса и роста Жана. — Максимум перелом, — отметив с привычным ей спокойствием, женщина сложила руки на груди и стала смотреть на представление. — Что случилось, брат?! — конопатый складывает ладони у рта и интересуется у Жана. — Случилось ВСЕ! — с излишним драматизмом кричит с высоты тот. — Стресс полицейской жизни причинил мне сильную депрессию! — а остальных он будто бы не слышит. Ну или не хочет слышать, чтобы не выходить из роли. — Тогда что ты тут делаешь? — грубо спрашивает Габи, сощурившись от солнечного света, попадавшего ей на глаза. — Депрессию? Разве это не страшное слово для простой грустинки? — громко вопрошает Марко, изобразив кавычки одной рукой. — Марко, какой же ты невежда! Депрессия — это серьезнейшая болезнь! Больше миллиона человек кончают с собой ежегодно! — все с тем же трагичным голосом кричит Кирштайн, и добавляет более спокойным голосом: — По данным на 2020 год. В моей голове столько боли и страданий! — Это самая актуальная информация?! — Да, самая актуальная… Постой, а где остальные? — глазами выискивает ещё добрую половину сотрудников. Марко подбегает поближе к дому, чтобы в основном слышал только Жан, но, скорее всего, слышали все. — Я их… Ну я их позвал. Сейчас вернусь! — а затем убегает прочь, возвращаясь в отдел, и снова принялся всех созывать: — ВНИМАНИЕ ВСЕХ РАБОТНИКОВ ОТДЕЛА, ВСЕ НЕМЕДЛЕННО НА УЛИЦУ, НА ЗАДНИЙ ДВОР! Когда он вернулся, народу стало больше и все смотрели на Кирштайна, а Марко в свою очередь решил обратиться к своим коллегам: — Скажите ему что-нибудь. Увидев беспомощный взгляд Марко, Ханджи устало вздохнула. — Жанчик, ты всегда можешь умереть на каком-нибудь вызове, гоняясь за очередным наркошей… или, кем ты там работаешь, —запутавшись в должностях, Зое пыталась сообразить, что говорить дальше. — Зачем прыгать с крыши и ломать себе кости, особенно с учётом того, что это даже может не сработать? Пошли лучше выпьем кофе, посмотрим битву титанов на «Бокс Тв». Давай, слезай. Армин отчаянно пытался от резкого шума и чужих голосов отвлечься, оставшись наедине с кулером ненадолго, но, сдавшись, оставил и кулер, и компьютер с базой данных, и всю свою тяжелую работу, чтобы к заднему двору выйти, заметно хмурясь от всего этого вида наигранного «суицида», который больше напоминал цирк. С другой стороны, мало ли, чем все могло закончиться… — Жан! Друг мой, что ты на этой крыше забыл? — также сложив руки рупором, вопрошал Арлерт, желая поскорее вернуться к работе. — Тебе есть, ради чего жить, Жан. У тебя хорошая жизнь! — голос Бодта обычно звучит вместо голоса разума в голове Кирштайна, но не в этот раз. Голос разума, надо сказать, они заглушили еще тогда, когда решили заняться инструктажем. — Подумай о своих близких, Жан! — Что тут происходит? — не понимая всеобщего шума, Смит так или иначе оказался на улице, также отозвавшись на зов одного из детективов. Леви моментально, словно вездесущей тенью появился около Эрвина, руки на груди скрещивая. — Постарайтесь объяснить, — и смотрел он, как и всегда, хмуро. — Инструктаж, мистер Смит, мистер Аккерман, — шепчет Марко в их сторону, пытаясь отгородить себя и друга от наказания за «трату рабочего времени». Жан, нервно сглатывая от несвоевременного появления начальства, все же отвлекается на собравшуюся толпу, полагая, что план идет гладко, как по маслу. — Я собираюсь прыгать, потому что у меня тяжёлая депрессия, — уверенно говорит Кирштайн и слегка замолкает, помявшись на месте. — А может ты просто грустишь? — снова уточняет напарник. — Жан, здесь пара этажей всего. Прыгнешь — словлю и на пятнадцать суток запру! — пригрозил Райнер повышенным голосом, также оказавшись среди волнующейся толпы. — Инструктаж, — помотав головой, Смит устало потер переносицу, все же пытаясь сохранить самообладание. — Если размажет мозги по всему асфальту, то сами соскребать будете, — неприятно, будет слишком грязно и вообще у Леви дёргается глаз. — А выживешь — лично сломаю ноги и за ухо отведу к психиатру, — и это настоящее обещание, а не просто угроза. — Я… Я не знаю, на чем стою, тяготы работы совсем меня давят, а Микаса меня не любит, — головой грустно помотал детектив, кажется, приняв свою позицию на крыше всерьез. — Я так больше не могу, я должен прыгнуть. — Но, Жан, это же не повод кончать жизнь самоубийством! Давай поговорим, спросим у нее... Пик, до этого молча и нервно переминавшаяся с ноги на ногу, вдруг решила подать голос, но, прервавшись, также резко замолкла, с открытым ртом уставившись в одну точку. — Он… только что…? И пошатнулась в ужасе, безуспешно пытаясь вновь включить весь свой профессионализм и холодный ум и прийти в себя. — Ему просто скучно. Ну или решил провести «учения», — заверил стоявший рядом Райнер девушку и пожал плечами, машинально скрещивая руки на груди и не веря в происходящее. Бертольд, устав от этого мракобесия перед глазами, передает мегафон в руки стоявшего рядом Марко, чтобы тот продолжил переговоры, а сам уверенным голосом сообщил: — Я захожу внутрь. — Спасибо, что пришел на инструктаж, — тот улыбчиво забирает мегафон и провожает взглядом Фубара, явно настроенного серьезно, судя по тому, как быстро он направился обратно в здание, чтобы подняться по лестнице на крышу, где и стоял виновник «торжества». — Каждые 40 секунд в мире умирает один человек от депрессии. Это ли не повод задуматься? Что нужно чаще обращать внимание на своих близких, быть к ним добрее? — с умным, но трагичным видом проговаривает Жан. — Пусть моя смерть послужит вам примером. Твердо решив, мужчина подходит к краю здания и чуть-чуть вбок, прицеливаясь для прыжка в нужное ему место. — Прощай, жестокий мир! — крикнул он в небо и полетел вниз вторым мешком с картошкой с полной уверенностью в своих действиях, пока из окна не высунулась чья-то крепкая рука, схватившая его за ногу. Кирштайн не ожидал, что Бертольд в самом деле успеет взобраться по лестнице и еще и схватить его, но очко у него от этого поджимается в два раза сильнее, чем надо было. — БЕРТОЛЬД, — кричит он, падая вместе с ним на батут, и, кажется, даже не оказывается раздавленным ни его тушей, ни силой притяжения. Вроде они так и планировали, но Марко все равно сильно удивляется поступку Жана и бежит проверять в ту сторону, откуда едва заметно торчала розовая крыша надувного замка. — Жан? — Марко, мы живы, — тот с батута другу рукой машет болезненно. — Бертольд, ты же живой? — а второму помогает подняться. — Жив, — весьма холодно произносит в ответ коллега, головой кивнув и вновь вернув себе обыденное спокойствие. Понимая, наконец, что суицид был лишь постановкой, мужчина оглядывает в первую очередь сие творение, в котором оказался, и лишь потом руку принимает, поднимаясь и отряхиваясь. — Шеф за такое голове не погладит, — с некоторой тоской отмечает Фубар. — Так на чем мы остановились? — поправив костюм, Кирштайн с важным видом, абсолютно невредимый, выходит из-за угла, уже готовый продолжить, однако прежде, чем он успевает приступить ко второй части своей презентации, он натыкается на суровый взгляд начальства. То, чего он боялся больше всего на свете, даже больше смерти, произошло с ним сразу после попытки инсценировать самоубийство и привлечь внимание публики к важному вопросу. — Бодт, Кирштайн, — обращается к ним Смит со скрещенными на груди руками, отчего вид его казался даже более разочарованным. — Это задание было выдано вам двоим, чтобы вы провели инструктаж в непринужденной обстановке для всего участка, наверняка забыв о статистике. О депрессии трудно говорить, чтобы люди не боялись ее и своих переживаний. Это не шутки. Я надеялся вы знаете, как для всего отдела важно, чтобы все были здоровы не только физически, но и морально. Потеря коллеги — это не игры, не часть инструктажа, а тяжелая правда жизни полицейского, мы встречались с этим и будем встречаться. И иногда несколько слов поддержки и внимания могут оказаться эффективнее, чем кажется, — он шумно выдохнул, покачав головой и закончив тем самым свою речь. Взгляд его, как показалось парням, стал даже острее и холоднее лезвия катаны. — Но, шеф… Мы просто пытались привлечь внимание к статистике, это действительно важно… — Все свободны, — не желая больше наблюдать за происходящим, мужчина направился обратно в отдел. Сейчас нужно немного кофе. Марко стоит рядом, и они с Жаном выглядят как два провинившихся щенка, и отчасти это правда. Не зря же Бодт задумывался еще утром, хорошая ли это идея, или нет, но сейчас он понял, что ужасная. Давно он не видел шефа таким, мягко говоря, недовольным, от чего холодок по коже пробежался, а еще мерзотнее представлять, какое наказание их ждет, а его точно не избежать. Ладно Жан или Марко бы пострадали, они знали, на что шли, но Бертольда на крыше быть не должно было. Слава богу, что все закончилось так, как закончилось, а не хуже. — Вы правы, сэр. Это не шутки, но мы ни в коем разе не хотели обесценивать проблему или как-то насмехаться над ней. Нам жаль, если со стороны это показалось именно так… — Статистика — это важно, — сдержанно ответил блондин. — Но разыгрывать спектакль с прыжками с крыши — это уже за чертой, — он развернулся к собеседнику и, сделав небольшую паузу, он все же продолжил: — После уборки на заднем дворе и заполнения баз данных, я надеюсь, у капитана Аккермана найдется для вас задание. Что скажешь, Леви, обеспечишь работой? — тот лишь кивает обыденно. Кирштайн на шефа смотрит все также с сожалением. Наверное, им теперь никакие семинары проводить не позволят. — А можно я хотя бы речь закончу перед наказанием? Недолго думая и смиряя мужчину перед собой задумчивым взглядом, Смит кивнул. Все-таки, пусть и весьма сомнительными методами, но они постарались над выполнением задания. Хотелось верить, что во второй раз напарники не облажаются. Впрочем, наказания в любом случае уже не избежать, Эрвин всегда был человеком слова. — Продолжайте, детектив. — Так вот, коллеги. Товарищи. Друзья, — он оглядывает светлым взглядом всех и каждого, кто пришел их поддержать. — Вы сейчас могли наблюдать небольшую постановку, суть которой было донести до ваших сердец такую важную тему, как депрессия. Это страшная болезнь, от которой практически невозможно избавиться, которая имеет множество стадий. Вы буквально можете жить и даже не замечать, что с вами что-то не так, но в один день, когда депрессия достигнет своего пика, вы поймете, что теперь в своей ситуации вы стали бессильны, и каждый прожитый день теперь будет казаться адом, — он несколько скованно жестикулирует, делая шаг вперед к толпе. — Вы все знаете, какая у нас сложная работа. Каждый из нашего отдела в той или иной мере рискует своей жизнью, здоровьем ментальным и физическим, защищая покой граждан Соединенных Штатов. Все мы совершаем благое дело, и считаем, что в жизни этого достаточно, но все мы ошибаемся! В жизни каждого офицера есть нечто большее, чем обязанность защищать людей, каждый из нас заслуживает право на свое собственное счастье, об этом ни за что нельзя забывать! Будьте внимательны к себе, балуйте себя, любите, смотрите порно, ешьте вкусную еду, заводите собак, готовьте с душой, слушайте музыку и не бойтесь подпевать в общественном месте. Не бойтесь быть счастливыми и не бойтесь делать счастливыми других! — вспоминая события сегодняшнего утра, когда детектив еще сам чувствовал себя отлично, он вдруг тепло улыбнулся окружающим и взмахнул рукой. Взгляд Смита немного смягчился, все-таки правильные вещи говорил его детектив. Они справились с заданием, хоть и не идеально, но в своем стиле. — Ладушки, я закончил, — мужчина кивнул скромно напоследок. — Но базы данных все-таки нужно заполнить, — чуть улыбнувшись, тот взглянул на Марко и Жана. Марко и не думал, что все дойдет до такого. Все вышло чуть хуже, чем он представлял у себя в голове, но объективно говоря, такой расклад был ожидаем. Они вдвоем выставили себя полнейшими олухами и дебилами на глазах у всего отдела, так еще и заставили начальство усомниться в наличии эмпатии и чувства морали. Но финал всего происходящего сильно удивил Бодта. Он не знает, заранее ли придумал речь Кирштайн и не сказал о ней, или это чистая и чертовски мастерская импровизация, но сомнений в том, что все это было искренне, не было. Жан выглядел, как настоящий лидер, каким он, к слову, почему-то до сих пор себя не считал. Пускай они и подали инструктаж не самым умным и подобающим образом, важны были мысли, которые выдал напарник. Чувство гордости распирало в груди и заставило Марко улыбнуться, позабыв на минутку о любых ожидающих наказаниях. Он просто бьет друга кулаком в плечо. — Классная речь, Шекспир. Не знал, что ты можешь быть таким королем драмы. — Я просто думал о том, чтобы поскорее забрать нашу картошку, когда все уйдут, — склонившись к уху напарника, негромко сказал Кирштайн, косясь на уходящих коллег, на что конопатый сдержанно рассмеялся — нельзя было позволить другим до сих пор думать, что все это было лишь шуткой.

*************Бонус*************

Солнечный свет, прекрасная погода, легкий ветерок и целый день в качестве выходного после удачно проведенного инструктажа. Лучи закатного солнца едва освещали розоватые стенки батута, превращая их скорее в рыжие, и тонкими полосами падали на его основание, а также лениво разлегшиеся тела двух напарников. Насыщенный оранжевый свет солнца слепил бы глаза, если бы оба не спрятались в тени возвышенных колонн замка. — Как думаешь, Терри Крюс запомнил нас? — глядя в багровеющее небо, спросил детектив, передавая аккуратную скрутку своему лучшему другу. — Не уверен. Сколько к нему подходят таких как мы? С другой стороны, он играл полицейского, может и проникся… Не знаю, Жан, — напарник берет косяк, слабо затягивается и возвращает его другу. Сегодня Марко, обычно отрицающий подобные способы «развлечений» позволяет себе немного расслабиться. — Может, у него много фанатов полицейских. Может быть, кто-то прям сейчас смотрит Бруклин 99, а завтра пойдет работать в полицию, — Жан подкладывает под голову одну руку. — Такие же придурки как мы, — а второй затягивается вновь, замолкая на целых три секунды, после чего выдыхает целую тучу и начинает хихикать. — Надеюсь, они все же умнее. Бруклин хоть и комедия, но не лишен серьезных тем, согласись. Услышав хихикание слева от себя, Марко поднимает бровь, думая про себя «уже?» и забирает траву. — Почему мы вообще пошли в полицию? — задумчиво вопрошает Кирштайн, поворачивая голову в сторону собеседника и складывая руки на животе. — Как почему? Чтобы охранять порядок, защищать людей и котиков, спасать жизни, — совсем простой ответ при более глубоких мыслях в голове. Парень делает затяжку, видит, как лицо друга начинает немного плыть и смотрит в оранжевое небо. Пускай лучше плывут облака. — А ты зачем пошел в полицию? — Сам знаешь же. Мамка судья, батька прокурор, куда бы я еще с такими родителями пошел? На ферму? — выслушав друга, с каким-то непонятным лицом говорит Жан, подняв бровь, а затем снова развернулся к небу. — Но я ни на секунду не пожалел, что пошел туда. Спасать жизни круто, ловить всяких говнарей, получать бесплатную выпивку в барах. Дружить и работать с тобой, в конце концов, и потом после работы курить изъятую у барыг траву, — он улыбается совсем довольно, когда между указательным и большим пальцами снова оказывается зажатая скрутка. Жили они совсем как в ситкоме, и это дурацкое осознание иной раз помогает остаться на плаву. Несмотря на всю опасность и трудность в работе, они оба старались относиться ко всему с юмором — так и нервов меньше уходило, так и вера в завтрашний день была крепче. — Точно, — задумчиво усмехается такой простой и очевидной причине податься в копы, невольно сравнивая со своей, и поворачивает голову к другу, пожимая плечами. — На ферме спокойно, почему бы и нет? Ты вполне мог там оказаться. Но здорово, что все сложилось именно так. Из тебя вышел отличный коп и не менее крутой лучший друг, — посмеивается и в очередной раз Бодт и снова затягивается. В трудные школьные годы он осуждал подобный вид отдыха, как раскуривание травы, да и курение в целом. Самый настоящий пай мальчик, но сейчас его взгляды немного поменялись, хотя ему все равно бывает совестно. Воспитание общества, оно такое. С другой стороны, кто его осудит, кроме него самого? Жан жмурится пару раз и щурится, высматривая что-то в небе. — Там облако на собачку похоже, — мужчина гогочет весело и отыскивает в кармане мобильник, чтобы сфотографировать и потом любоваться. А затем, будто опомнившись, продолжил: — Если я и уеду жить в глушь, то только на свою винодельню, когда разбогатею и уйду на пенсию в качестве шефа, а может даже выше, — уверено заявляет детектив, затягиваясь еще раз, но короче. От свертка осталось совсем мало. — Вышлешь мне бутылочку? — а может так и случится, учитывая упорную работу Кирштайна, Марко всерьез рассмотрел данную шутку как вариант. На душе хорошо, легко, а голова ничем не забита в кои-то веки. Ветерок приятно погладил по лицу, растрепывая черные пряди, упавшие на лоб. — Для тебя целый бочонок, — смех больше был похож на лёгкий кашель, содрогнувший спину детектива. — Бли-ин, кстати, зацени новый трек у 88rising, — он снова мобильник достает, передавая другу косяк и включает последний клип на ютуб-странице группы. Где-то на батуте лежали очки, но Бодт их не нашел, бессмысленно похлопав рукой около себя. — Ммм, латинские мотивы, — парень щурится, всматриваясь в происходящее на маленьком экране. Красивая картинка со множеством белых пятен, похожих на людей в костюмах. — И французский язык, круто! Всматриваясь в людей, танцующих в клипе, Жан представляет себя на их месте. Будь он музыкантом, у него точно был бы такой же вайб, что и у исполнителей любимого лэйбла. А ведь кто-то сейчас так же живет. Развлекается под жарким солнцем на пляже, пьет из трубочки освежающий натуральный сок и шутливо обменивается панамкой с друзьями. Возможно, Марко бы тоже хотелось когда-нибудь попасть в подобную обстановку, только отдыхать он все равно не умел. — Марко, — Кирштайн удивлённо хлопает ресницами секунду, а потом начинает в голос смеяться, — это ж китайский. Какие, нахрен, латинские мотивы? — Стой… Ну погоди же, — он забирает из рук телефон и приставляет к уху, вслушиваясь в текст, как будто он по-другому зазвучит. Убедившись в своем проигрыше, Бодт возвращает другу телефон и неловко смеется, потирая переносицу. — Мне послышалось, он на французском читает… Но мотивы правда латинские, это же сальса! — Поверь, это не французский, — усмехается весело Жан. Он, вообще-то, говорит по-французски, ему лучше знать. — Хотя насчёт сальсы не знаю, — и снова лег на спину, убирая телефон, и делает последнюю, но хорошую затяжку. — Я на танцы хожу, там часто сальса играет, так что ты мне тоже поверь, — улыбается детектив и зачесывает щекочущие лоб пряди назад. — А представь нас там. Уехали бы на какие-нибудь Багамы, я с Микасой да ты с Миной. Как оно у тебя там, кстати, а? — мужчина лениво друга пихает рукой, посмеиваясь. Конопатый делает именно то, что ему говорят — представляет. Чистое гладкое голубое небо и практически прозрачная вода, на глади которой весело играются лучи солнца. Как же хочется на море, у мужчины аж тепло в груди разлилось. На вопрос поворачивает голову, словно не сразу расслышал. — А? А, ты про… — батут под ним зашуршал, пока Марко менял позу, устраиваясь на боку и задумчиво подпирая кулаком голову. — Ну, она хорошая напарница. С патрулем справились лучше, чем я ожидал. А стажеры всякие бывают, ну ты и сам знаешь, а она способная, собранная, честная… — а Бодт все по привычке о работе, да о работе. То ли действительно не понял истинную суть вопроса, то ли прикрывается, — …смышленая, до-обрая, — все перечисляет и перечисляет, растягивая гласные. — Красивая, милая, притягательная, — продолжает за Марко Жан, не меняя позы, но улыбаясь ещё шире. — Или у тебя к ней только профессиональный интерес? — и голову все же поворачивает, весело ухмыляясь. — Да, очень. То есть очень красивая и милая, — сразу поправляет себя, чуть запинаясь. И притягательная конечно же, да только признайся в этом Жану, надумает себе невесть что. А может и правильно подумает. — Профессиональный интерес, — повторяет за Кирштайном с задумчивой усмешкой, вникая в суть выражения и понимая, что оно все-таки ему не подходит. Марко садится, находит наконец свои очки и вертит их в руках. — Не знаю, Жан. Ты же меня знаешь, я… ну, как тебе сказать… — подобные темы всегда для него были смущающими. — Я бы хотел с ней подружиться для начала. Она… хорошая. Ты специально все это устроил, чтобы меня подколоть? — Нет, хотел узнать твоё мнение, чтобы самому к ней подкатить, — серьезным голосом говорит Жан. — К тому же, надо же было куда-то деть лазанью. — А я подумал, ты застеснялся компании Микасы и поэтому позвал нас, — Бодт, наконец, надевает найденные очки, которые теперь были бесполезны. Все равно перед глазами плывёт. — Хитрый план, конечно, но сделаешь так еще раз, я тебя убью, — строго взглянул на друга и пригрозил пальцем. — А у тебя как с Микасой? — Ну-у, неплохо. Мы стали больше видеться и больше общаться. Она сказала, что вкуснее лазаньи не ела, — он невесело усмехнулся, вспоминая недавние события, имевшие начало за приглашением на ужин «при свечах». Свечами были Марко со своей спутницей. — Хотя мне кажется, я ей в этом плане неинтересен, — уже более грустно произносит он. Марко тоже переживал за отношения друга, как говорится, больше, чем за свои, которых, увы, не было. Аккерман уже давно нравится его другу, и с самого начала этой симпатии детективу было небезразлично дальнейшее развитие этих отношений. Жан заслуживает рядом с собой хорошего человека, а Бодт, несмотря на все ее заморочки относительно сводного брата и самой себя, был уверен в том, что Микаса — хороший человек. Слышать грустные нотки в голосе друга, когда он говорит на эту тему, было самому неприятно. — Может, она просто не хочет торопить события? Микаса человек довольно закрытый, сам знаешь. Я уверен, что, если бы ты ей не нравился, она бы к тебе не пришла. — Да мне кажется, она с неохотой согласилась прийти. Будто просто не могла отказать, — Жан губу изнутри кусает и вздыхает. — Ну, после того, как мы выпили, мы стали общаться, все такое. Я показал ей квартиру. Не думаю, что она пожалела, что пришла. Хоть это радует, — уже менее грустно добавил мужчина, бровями дёрнув. — Я видел, как она на тебя иногда смотрит, — Бодт подпирает щеку ладонью, довольно улыбаясь, потому что он действительно это видел. — А еще она иногда краснеет рядом с тобой, — он хочет пихнуть друга кулаком, но промахивается из-за действия травы, глупо ойкает и повторяет попытку уже успешно, неловко хихикнув. Жан круглыми и совершенно неосмысленными глазами смотрит на Марко, распахнув глаза, и над его головой точно можно увидеть светящееся «загрузка…», но затем он обыденно смеётся, вновь роняя голову на батут. — Да ну тебя. Точно не так, как Мина на тебя палит. Спорим, она бы первым делом пошла в ближайший салон, если бы ты сказал, что тебе нравятся блондинки? — детектив ядовито усмехнулся. — У меня всего лишь минус три, я не потерял зрение полностью, а еще я наблюдательный, так что выше нос. Я знаю, что говорю, — на душе сразу легче стало, как только грусть сползла с лица Жана. — Не неси чепухи, мне не нравятся блондинки, — по лицу конопатого казалось, будто бы он всерьез оскорбился таким заявлением. — Я слежу за твоей девчонкой, а ты за моей, — мужчина гортанно рассмеялся. «За твоей девчонкой» звучит забавно… Марко нравится. — Ты же в курсе, что она моя стажерка? — Марко поднимает бровь вопросительно, а потом понимает, что сам не рассказывал об этом. — Да похер как-то. Так даже прикольнее, я думаю, — тот усмехается весело, замолкая ненадолго, явно залюбовавшись багровеющим с каждой секундой небом. — Помяни мои слова, Жан, — конопатый устало вздыхает, вновь обращая внимание друга на себя. — Если бы все достижения с легкостью в руки прыгали, так и вкус победы не распробовал бы, — с умным видом заявил Бодт, скромно улыбнувшись в поддержку товарища. Естественно, тот понял, к чему это было сказано. — Звучит, как тост, — но в ответ лишь усмехнулся. Конечно, Жан к Микасе уже давно не равнодушен, наверное, с самой первой встречи, но как-то особого стремления не проявлял. Не до того тогда было, ибо от одной мысли работать копом он был настолько рад, что и ни о чем другом думать не мог. Да и, на работе, вроде как, отношения заводить нельзя было, вот он и находил девушек на стороне, еще и каких. А сейчас как-то… все изменилось? И шеф стал лояльнее относиться, и общаться они с Аккерман стали чаще и ближе, почему бы и не попробовать? — Уверен, у Перальты таких проблем не было, — Кирштайн провел рукой по невесомости в поисках скрутки, но вспомнил, что она закончилась, и фильтр теперь бесполезно лежал где-то в траве. Закатные лучи перестали греть, но тепло в груди никуда не делось. Марко почувствовал, что страшно хочет есть, а картошки дома становилось все меньше.