347 Midnight Demons

Akira Senju «Lapis Philosophorum» Блондинка в строгом черном платье ворвалась в главное здание Академии Юэй, словно промозглый осенний ветер, поднимающий в воздух прелые листья, заполняя вокруг себя крепким ароматом влаги и затхлости. Один глаз был закрыт черной повязкой, а на голове красовалась черная широкополая шляпа. Студенты с удивлением рассматривали иностранку до тех пор, как она не щелкнула пальцами и не растворилась в воздухе. На самом деле Белла ничего особенного не сделала. Просто удалила себя из поля зрения студентов. Самый простенький трюк, которому она обучилась будучи еще совсем девчонкой. Сейчас же, в ее почтенном возрасте ей не приходилось даже прилагать усилий для того, чтобы стать абсолютной невидимкой, даже если за ней будет наблюдать толпа из тысячи человек. И именно благодаря этой небольшой хитрости ей удалось остаться незамеченной Бакуго, что стоял в дальнем углу коридора и хмуро разглядывал жизнерадостных студентов других классов. Тихо хмыкнув себе под нос, женщина проскользнула в кабинет директора и вновь щелкнула пальцами, появившись перед директором Незу, Всемогущим и Айзавой. — А-сан… Ваше возвращение… Это было совершенно не обязательно, — начал нервно тараторить Тошинори, вертя в тонких пальцах чашку кофе. Айзава же недовольно щелкнул языком и поджал губы на это беспокойное проявление вежливости со стороны коллеги. — Обязательно. В конце-концов ваши дети смогли справиться с моей сестрой, — Изабелла сняла шляпу и присела на один из пустых стульев, — как они? — Ситуация сложная, — обыкновенно веселым голосом заговорил Незу, — Очако в больнице. У Тсую Асуи и еще нескольких студентов вовсю развиваются признаки тревожного расстройства, по крайней мере так показал последний психологический тест. У Кацуки Бакуго… — Посттравматическое стрессовое, я заметила. Мания преследования. И вполне себе полноценные признаки депрессии, — перебила Изабелла и скрестила руки на груди, — этого недостаточно, чтобы я приехала сюда, Тошинори? Думаешь, сможете сами справиться? — Но вы же еще не восстановились до конца… — Мне уже больше семидесяти! — зло выпалила женщина и запустила пальцы в светлую копну волос, — я, возможно, полностью не оправлюсь уже никогда. И это нормально, мой организм тоже изнашивается, я стара, мое тело устало за долгие годы. И не тебе ли этого не знать! С трудом успокоив разгневанную женщину, директор принялся в подробностях объяснять что произошло в кампусе Юэй, как студентам все же удалось обвести Розу вокруг пальца и в итоге победить. Психолог внимательно слушала, пальцами перебирая поля шляпы и беспокойно терзая губы белыми жемчужинами зубов. Наконец, когда зверек умолк, из груди Беллы вырвался лишь один тихий вопрос: — Труп сестры… Вы его видели? — Видели, — наконец-то заговорил Айзава, — и ее кремировали. Как и было указано в инструкции. Чтобы никто не мог ничего с ней сделать. После зачистили все площадки, где даже чисто гипотетически могла остаться ее кровь. — Хорошо, — блондинка наконец-то выпрямила спину и разжала пальцы. Шляпа с тихим шорохом упала на пол, — мне нужен допуск к Очако, сейчас же. — Дело вот в чем… — нахмурился Всемогущий, — она не хочет никого видеть кроме родных. За все время, что она была в больнице, мы ни разу не смогли ее навестить. Звонко хохотнув, женщина широко улыбнулась и посмотрела своему старому ученику в глаза. — Ты ведь знаешь, что для меня не существует никаких стен, просто покажите дорогу. Путь до больницы занял от силы пятнадцать минут на рабочем транспорте. Еще в машине Изабелла стала невидимой, а после прибытия, как и было запланировано, Айзава с Всемогущим отправились к сестринскому посту, где был уже хорошо знакомый темноволосый юный медбрат. — Прошу прощения, — вежливо обратился Тошинори, — мы хотели бы уточнить как походит лечение Очако Урараки? Молодой мужчина нахмурился и опустил стопку бумаг на стол, после чего перегнулся через стойку и громко прошептал: — Вы ведь знаете, что запрещено передавать личную информацию? — В курсе, — холодно процедил Сотриголова, — но мы ответствены за состояние этой девочки. Медбрат недовольно покачал головой, однако через секунду его взгляд прояснился и он кивнул. — Да, конечно. К сожалению, о выписке еще не идет речи, но ее физическое состояние полностью стабилизировалось. Тесты на причуду показали остаточные следы присутствия. К сожалению, наша клиника не занимается восстановлениями такого рода, поэтому нужны будут специалисты… — Понятно, с этим разберемся, — Айзава кивнул и отошел в сторону. — Вы не могли бы проведать Очако сейчас? — уже более вкрадчивым голосом спросил Всемогущий и мягко улыбнулся, — Пожалуйста. Глаза медбрата вновь неестественно заблестели, после чего он утвердительно кивнул, и молча выйдя из-за стойки, направился по коридору к палате. Осторожно открыв дверь, мужчина вошел. — Прошу прощения за вторжение, хотел поинтересоваться вашим самочувствием после капельниц. Дверь на несколько секунд была приоткрыта, и этого хватило Изабелле, чтобы проскользнуть внутрь и устроиться на стуле в дальнем углу. От цепкого взгляда женщины ничего не могло ускользнуть в состоянии Очако: заломаные в немой отчаянной мольбе запястья, залегшие под глазами черные круги и сухая корочка на губах, испещренная трещинами. На секунду девушка дернулась, услышав знакомый голос, фальшиво улыбнулась и с трудом опустила руки на одеяло, после чего повернулась к медбрату. — Благодарю. Я чувствую себя намного лучше. Смогла поесть. На краю тумбочки стоял поднос с початой тарелкой мисо-супа и нетронутой плошкой риса с овощами. Белла про себя ухмыльнулась. «Ну, девочка, если ты это называешь поесть, то у меня к тебе появилось еще больше вопросов» Наконец мужчина вышел, прикрыв за собой дверь, и студентка смогла дать волю своим эмоциям. По бледным щекам покатились непрошенные слезы, которые были быстро стерты дрожащими руками. Мотнув головой, Урарака схватила книгу и открыла. Минут пять она тщетно пыталась читать, пока не послышался шум и знакомые голоса в коридоре. — По… Пожалуйста, пустите нас к ней! — жалобный надломленный голос Тсу отражался от больничных стен, гулким колоколом отдаваясь в голове Очако. — Простите, но не могу, — отчеканил лечащий врач. — Но почему? Почему она не хочет нас видеть? Ведь мы… — прорычал Киришима, пока его кто-то не одернул. — Не надо, ребята. Я же говорил, — тусклый, практически безжизненный голос Бакуго заставил девушку вскочить с постели. Психолог с удивлением наблюдала за тем, как Урарака подлетела к двери, готовая открыть ее в любую секунду, однако в последний момент убрала руку за спину и просто прижалась грудью и щекой к прохладной гладкой пластиковой поверхности. — Простите… Простите меня… — одними губами бормотала шатенка, — так правда будет лучше. Простите… Кацуки... Пожалуйста, не надо... Все еще слабые ноги еле слушались, из-за чего девушка с тихим шорохом сползла на пол, сотрясаясь от безмолвных рыданий. — Прости меня, Кацуки, прости, Тсу, прости, Киришима. Я так виновата перед всеми. Я больше не могу…не могу… — продолжала яростно шептать Очако. Ангел наконец-то встала со стула и, бесшумно подкравшись к девушке, коснулась ладонями ее головы. «Тебе надо поспать, маленькая моя девочка. Поспи, но в этот раз без снов. Ты не увидишь лиц одноклассников, безумных жестоких глаз моей сестры, всего того ужаса, что ты испытала за последние месяцы. Ты будешь спать спокойно и без сновидений, купаясь в волнах умиротворения, как и должно быть. Ты этого заслужила больше всех.» С трудом добравшись обратно до больничной постели, Урарака рухнула под одеяло, после чего сразу же отключилась. Грудь девушки медленно вздымалась, а лицо наконец-то расслабилось. Довольно кивнув, Изабелла взяла книгу, которую читала пациентка и отложила ее на тумбочку, после чего просмотрела личные вещи, которых было не особо-то и много: пара больничных бутылок воды из автомата, тетрадь с ручкой и несколько книг. Тетрадь оказалась абсолютно пустой, а из литературы было какое-то очередное невразумительное романтическое ранобэ. Уголки страниц были изрядно истерты и замяты, а это значило лишь то, что Урарака уже читала это все и не по одному разу. До самой ночи все оставалось тихо. Несколько раз заходили медсестры и лечащий врач, один раз поставили капельницу, но девушку так ни разу никто и не пытался разбудить. А как только стемнело, Белла почувствовала знакомые мысли. «Надеюсь, с ней все в порядке. Чертовы ребята. Я же говорил им. Я говорил им, что их никто не пустит. И вот, чертов очередной концерт, как же это бесит. Почему нельзя дать ей просто немного времени? Почему нельзя просто раз послушать меня или чертового Мидорию? Они же все и так слышали! Зачем это гребаное упорство?» Выглянув в окно, блондинка увидела изможденного Кацуки, сидевшего на дереве, неподалеку от окна палаты Очако. Оперевшись на ветку, юноша смотрел на затянутое облаками небо и тяжело дышал. «Она не пустит нас. По крайней мере сейчас. И как бы ни было нам больно...Мне больно… Мы должны. Должны ждать. Должны стать лучшими героями, ради нее, ради той жертвы, что она отдала для Юэй. Ради того, чтобы мы позже ее увидели. Она простит себя. Она передумает, я это знаю. Знаю…Иначе не может быть. Я не приму другого исхода.» Злая улыбка тенью отразилась на лице Бакуго. «Но это потом. А сейчас… Это самое близкое, где я могу быть рядом. И на что я вообще надеюсь? Идиот. Я должен был сам все сделать. Прости меня, Очако…» Ловко, как дикий лесной кот, блондин подобрался ближе к окну и всмотрелся в ночную тьму палаты. Заметив, что девушка спит, его измученные губы тронула слабая улыбка. — Надеюсь, ты спишь спокойно… Внезапно окно распахнулось и послышался до боли знакомый голос А-сан. — Сегодня без снов, Бакуго. Тебе тоже нужно выспаться. Увидимся завтра.