То, что внутри

Арагорн чувствовал, как дрожали его руки — ладони опытного воина почти не знали дрожи; истекая кровью, на пороге смерти он не дрожал так сильно, как сейчас. Его конь был весь в мыле, пена клочками слетала с его крупа, и сам Арагорн был весь в поту, так быстро он мчался, поглощенный бешеной скачкой. Но она не увенчалась успехом. От эльфийского принца не осталось и следа. Впрочем, он никогда не оставлял следов — так легка была его поступь. Зато Арагорн отыскал множество других следов, без сомнения, орочьих, и сердце его тоскливо сжималось, пока он осматривал место короткой схватки, и опытный взгляд следопыта подсказывал ему детали, которых он знать не желал. Он мог бы отправиться по этим следам, но было ли это правильно? Готов ли был он противостоять этим силам один? Они схватили Леголаса без малейших усилий, и Арагорн никогда не считал, что был сильнее его. Ему нужно было вернуться в воссоединенное королевство за подкреплением — или же направиться за помощью в Лихолесье. Хоть больше всего на свете он желал отправиться на помощь один, немедленно, в это же мгновение — это не было ни разумным, ни сколько-нибудь выполнимым. Отдаляясь от заветного места на еле плетущемся от бешеной скачки коне, Арагорн ощущал прикосновение слез к собственным щекам. Он уже давно не проливал слез, и это чувство казалось странным, неродным, будто кто-то своими пальцами дотрагивался до его лица. Только пальцы одного существа могли бы касаться его, и он жаждал этого, но теперь — пусть он пытался отогнать прочь подобные мысли — это могло уже никогда не сбыться.

---

— Мы условились о встрече, — говорил Арагорн; не в силах стоять на одном месте, он мерял шагами приемную в эльфийском дворце — самую роскошную, подходящую отныне его положению. Он не тяготился этим положением — только лишь в некоторые дни, и в один из таких дней он предложил Леголасу эту самую встречу. Тогда ему показалось, что принц тоже начал скучать, и встреча, пусть самая короткая, могла бы пойти им обоим на пользу. Он был уверен в этом тогда, но сейчас начинал сомневаться — что, если Леголас и вовсе не хотел покидать дом, в который едва успел вернуться. Что, если неожиданное письмо Арагорна заставило его насторожиться? Что, если он вовсе не жаждал этого свидания — а теперь расплачивается за безумное желание Арагорна? — Так вот из-за кого Леголас вдруг решил пренебречь своими обязанностями наследного принца, — кажется, именно это беспокоило Трандуила больше всего. Арагорн всматривался в его бесстрастное лицо. Нельзя верить бесстрастным лицам эльфов, потому что за ними всегда скрывается гораздо больше. С некоторых пор он знал это очень хорошо. — Я сожалею об этом, — почти раздраженно вырвалось у Арагорна, и он быстро поправился: — Я сожалею обо всем, что случилось. Его встретило ледяное молчание. Еще недавно даже король лесных эльфов не позволил бы такого откровенного пренебрежения в адрес другого короля — пусть всего лишь человека. Но Арагорну все яснее казалось, что он нарушил хрупкое равновесие мира одним поспешным решением. Он никогда не был настолько безрассудно поспешен. Может быть, вкус долгожданного мира опоил его. Если так, то это было самое ужасное его послевкусие. — Может быть, я опоздал, или он прибыл слишком рано. Так или иначе, я не застал его на условленном месте, только… следы. Он должен был пойти по этим следам, сейчас он точно знал это; он принял неверное решение и потерял время. Может быть, уже слишком поздно. Но если бы Леголаса хотели убить, это сделали бы без лишних промедлений, однако Арагорн был уверен, что тот был еще жив, когда был похищен. Был ли он жив до сих пор?.. Всего лишь маленькой горсткой членов Братства они проделали такой длинный путь… Может быть, именно их победа была повинна в том, что случилось. Она не была быстрой или простой, но все же она случилась, и после такой победы невмоготу было продолжать опасаться каждой тени. Слишком беспечно было путешествовать в одиночку даже таким опытным воинам, как они. Они поплатились за свою преждевременную радость полной свободе, которой еще не было и в помине. — Мы отправим наших лучших воинов на его поиски. — Арагорн так и не дождался продолжения этих слов и произнес его сам: — Я, разумеется, отправлюсь с ними. — Вероятно, в этом нет необходимости… при всем уважении к вашим воинским заслугам. Арагорн не мог винить Трандуила в холодности. Тот был зол на единственное существо, которое винил в том, что его сын оказался в смертельной опасности. Однако Арагорн не собирался оставаться в стороне — и вовсе не потому, что само предложение отстранить от спасения того, чья помощь могла быть неоценимой, казалось нелепым, продиктованным горем и подозрениями. Необходимость была не только лишь в этом. О, Трандуил даже не подозревал, сколь необходимо было Арагорну отправиться туда снова. — Вы не можете ни запрещать, ни указывать мне, что делать, — Арагорн снова чувствовал кипение внутри себя, и дело было вовсе не в словах Трандуила. Он ненавидел себя самого, хоть в случившемся не было его вины — одновременно она все же была, как будто он сам воткнул меч в грудь своего друга. Что, если бы он успел вовремя? Вдвоем они наверняка смогли бы дать достойный отпор.

---

Вдвоем они наверняка смогли бы дать достойный отпор. Одна и та же мысль утомляла его. Ничего нельзя было изменить — нечего и думать об этом, вместо этого стоит приложить все силы, чтобы поскорее освободиться. До сих пор он еще верил в то, что это вполне возможно — стоит только дождаться подходящего времени. Теперь, когда проходило головокружение от удара по голове, предательски догнавшего его в пылу сражения, его мысли постепенно становились яснее. Он прибыл слишком рано и слишком долго пробыл один, привлекая ненужное внимание. Его запястья затекли так, что он не чувствовал пальцев. Впрочем, он все равно не сможет сражаться, даже если освободится — у него отобрали и лук, и стрелы, и даже спрятанный под одеждой клинок. Но он все еще мог сбежать… наверняка сможет, если не упустит миг, когда все сложится подходящим образом. Но только почему этот миг не пришел к нему ни этим днем, ни следующим, ни следующим после него?.. Только когда их короткий путь подошел к концу, и мрачная темнота безымянных пещер поглотила их, когда его запястья рук оказались скованы крепче прежнего, когда он почувствовал за спиной холод стены, на которой он был распластан — Леголас запоздало понял, что, наверное, не сможет сбежать.

---

Арагорн клял себя за то, что принял решение уйти. Не потому, что не смог отыскать следы во второй раз — напротив, они нашлись очень быстро, но потеряли свою свежесть и ясность, и этим словно бы укоряли его за промедление. Кровь почти вся впиталась в землю — она наверняка принадлежала не эльфу, по крайней мере, большая ее часть. Три мертвых орочьих тела уже начали разлагаться, наполняя воздух смрадом. Арагорн украдкой положил в карман лоскут светло-зеленого цвета, бывший когда-то частью рукава. — Его взяли живым, — услышал он голос, утверждавший очевидное. — Да, я объявил об этом с самого начала, — нетерпеливо отозвался он. — Но с какой целью?.. По сей день нам не приходило никаких вестей. — После гибели Саурона орки бросились в бегство, — продолжал размышлять его собеседник. — Никто больше не управляет ими. Нам всем казалось, что их главной целью сейчас было выжить любой ценой, но никак не изобретать странные планы с похищением наследного принца. Без чужой руки, командующей ими, они недостаточно сообразительны для какой-либо тактики. — Очевидно, они все же умнее, чем можно было о них подумать, — сухо сказал Арагорн. До сих пор он думал лишь о том, что Леголас случайно оказался на пути горстки орков, бесцельно блуждающих в поисках убежища, но в таком случае они просто прикончили бы его, движимые жаждой кровавой мести. Но если бы они собирались торговаться с Лихолесьем, то выдвинули бы свои требования. Возможно, они до сих пор не знали, что сделать с неожиданно подвернувшейся добычей. В любом случае, следовало поспешить. Леголас мог постоять за себя даже в самых пугающих обстоятельствах. Но тогда почему Арагорну казалось, что вместе с этим исчезновением безвозвратно ушло недавнее счастливое прошлое, такое робкое и короткое? Он мог бы успокоить свой неожиданный порыв и назначить официальную встречу. Рано или поздно они нашли бы время поговорить в уединении от чужих ушей и глаз — зато Леголас прибыл бы в сопровождении и остался в безопасности. Почему он решил, что добираться в одиночестве до места назначения было хорошей идеей? Едва ли потому, что короткий период правления успел утомить его. Воистину, желание остаться с эльфом наедине затмило ему рассудок. Спрятанный лоскут касался его пальцев, когда он опускал руку в карман. Это походило на нежное рукопожатие. Едва сохранившийся след довел их до пещер и оборвался на их пороге. Им придется разделиться, чтобы обыскать все ходы, и еще множество часов и дней уйдет на это. Все потому, что Арагорн не пожелал вступить в неравный бой один, пусть это была не трусость — всего лишь попытка сохранить хладнокровие, когда от этого самого хладнокровия был всего лишь один вред. Он знал как никто другой — случаются мгновения, когда нужно отбросить в сторону все мысли о том, как будет правильно, и поступить верно; он делал так уже не раз — но передумал в самую нужную минуту. Неважно, будет ли обвинять его Трандуил. Главное — он сам лучше других знает, что виноват.

---

— Ты ведь знаешь, эльф, как появились первые орки? Леголас коротко кивнул — не было никакого смысла отрицать это. Все в их мире знали происхождение орков, хоть старались об этом не говорить, а эльфы и вовсе никогда не вспоминали, хоть забыть это было невозможно. — Так откуда же мы взялись? — грязное острие клинка больно укололо его в подбородок. На нем остался след крови — пока еще крошечный, едва заметный; Леголас знал, что не отделается такой малой кровью. Ему не стоило отвечать. Не стоило вступать в разговор с этими существами, нужно было сохранять гордое и презрительное молчание, подобающее эльфийскому принцу. Клинок вернулся и прочертил глубокую царапину на его шее. Он допустил это, допустил все, что случилось с ним. Допустил, что Лихолесье останется без наследного принца. Допустил, что важные сведения могут утечь — чего, впрочем, он собирался не допустить любой ценой. Но пока заданный ему вопрос совсем не походил на попытку узнать тайну — напротив, в этом не было никакого секрета. — Орки были созданы Морготом из пойманных эльфов, — даже говорить это было противно, словно в его рту была грязь и нечистоты. Думать о том, что создания перед ним происходили от его собственных предков… Эта мысль почти никогда не беспокоила его прежде. — Верно. Мы гораздо ближе друг другу, чем кажется, — от этих слов замутило сильнее, и пришлось сжать зубы, чтобы не выдать себя. — Это совсем не так, — нет, никак не удавалось сохранить презрительное молчание, это было выше его сил. Он попался в ловушку — кажется, именно этих слов и ожидали от него. Рука с темной кожей, покрытой рубцами и язвами, схватила его за подбородок и заставила поднять голову. — Мы можем сделать себе подобного из тебя тоже, — хриплый голос сказал ему в самое ухо. — Это будет несложно. Моргот сделал это при помощи пыток и черной магии. — Не знал, что вы владеете магией, — Леголас почти усмехнулся, и рука сжала его лицо сильнее, заставляя зубы впиться в губу и щеки. От зловонного дыхания он зажмурился, о чем он немедленно пожалел. Нельзя было выдавать себя. Нельзя было вступать в разговор. Нельзя было ронять ни единого лишнего звука. Унижение больно скребло его; он был унижен в первую очередь тем, что позволил захватить себя в плен. Еще совсем недавно они с Гимли вели счет поверженным врагам, и этот счет шел на десятки в каждом сражении, и вот он захвачен в плен так быстро, неожиданно и глупо. Оставшись перед лицом опасности один, он вдруг оказался слишком слаб. Может быть, Арагорн отыщет его. Может быть, это случится очень скоро — ведь они разминулись совсем немного, и тот должен был прибыть на встречу с минуты на минуту. Он наверняка торопился изо всех сил — тон его письма насторожил Леголаса своей взволнованностью — повод наверняка был серьезным, иначе бы Арагорн не попытался увидеться без свидетелей. Но теперь он, может быть, никогда не узнает, что было целью их так и не случившейся встречи. И как бы ни торопился Арагорн, Леголас примчался быстрее. У него были на это свои причины, о которых он не собирался говорить никому. Эти причины, наверное, тоже сгинут вместе с ним. Жало клинка вернулось и укололо его под ребрами, возвратило его из таинственного прошлого и несбывшегося будущего в пугающее настоящее. Рану жгло так сильно, будто кожу обварило кипятком, и Леголас запоздало подумал, что на острие клинка, вероятно, был яд. — Магия может и не понадобиться, — услышал он уже почти ставший знакомым зловещий голос. — Пыток будет вполне достаточно.