То, что внутри

— Мы не похожи, — сказал он. — Между нами нет ни одной общей черты, — его губы едва шевелились. Были ли у него все еще губы? Кажется, на них уже не оставалось кожи. Может быть, именно поэтому они никак не желали размыкаться, надежно слепленные кровью. Но если он не будет говорить, то перестанет существовать, во всяком случае, так казалось ему — и он говорил. — Теперь мы похожи гораздо больше, — перед ним маячила странная улыбка, он видел только эту улыбку и ничего больше, только редкие зубы и шевелящийся за ними язык. У него и самого теперь недоставало зубов. — Я не стану орком оттого, что вы отрубите мне несколько пальцев, — заставил он себя произнести и немедленно ужаснулся своим словам, когда понял, что теперь ими непременно воспользуются. Орк уже схватил его ладонь и рассмотрел ее почти с жадностью. — Но мы начнем с одного. Леголасу казалось, что его палец трепетал, как живое существо, отдельное от него; сколько бы он ни пытался сохранить горделивую неподвижность, из этого ничего не вышло, и странно только, что клинок не соскользнул с его кожи, покрытой каплями холодного пота. Когда он лишился пальца, пот покрыл его весь и застил глаза. — Кто знает, что придется сделать. Мы не питаем иллюзий, что только лишь пальцев будет достаточно. Им придется изрубить его на куски, решил Леголас. Даже если они сдерут с него кожу, изорвут в клочья и измельчат кости в пыль — даже этого будет недостаточно, чтобы осуществить задуманное — страшную, мерзкую фантазию, порождение разлагающегося ума. Чья-то рука взяла его за кончик уха, и внутри все сжалось, свернулось в узел в ожидании новых ран, но вместо этого он услышал: — Нет, твои уши мы не будем трогать. Такие красивые остроконечные уши. Они ничего не напоминают тебе? Взгляни-ка сюда. У меня и самого они очень похожи на твои.

---

Счет времени ускользнул от Арагорна. Он вспоминал о нем, лишь когда ему озабоченно докладывали: «Вот уже неделю вновь обретенное королевство лишено своего правителя». «Вот уже две недели никто не управляет им». «Три недели прошло с тех пор, как вы покинули трон». После этой отметки он перестал принимать гонцов. Не потому, что они так уж сильно досаждали ему — в этом не было их вины. Просто ему не хотелось лишних напоминаний о том, как сильно затянулись поиски. Впрочем, это было очевидно и безо всяких посланий. Вновь он убеждался в том, что совершил ошибку — не сейчас, но в тот самый роковой раз, когда все пошло совсем не так, как должно было. В их мире кто-то постоянно совершает ошибки, и некоторые приводят к роковым последствиям, таким как битва, в которой они победили. Может ли его ошибка привести к новой вражде? Правильным было бы вернуться обратно в воссоединенные земли, оставшиеся без короля, и позволить эльфийским воинам искать своего принца, раз его способности следопыта нисколько не помогли этим поискам. Но в то же время — разве это было возможно? Можно ли было представить подобное? Вероятно, вполне возможно, ведь даже Трандуил был вынужден временно отлучиться. Это не имело ничего общего с безразличием. И одновременно — ничего общего с надеждой. — Он слишком рано отправился оплакивать потерю сына, — зачем-то пробормотал Арагорн вслух, и услышал в ответ лишь: — Эльфы сотни лет ждут появления новых детей. И сотни лет оплакивают слишком рано ушедших. Не человеку решать, когда нужно начинать и заканчивать. — И все же я уверен, что время оплакивать еще не подошло — ни для эльфов, ни для людей. Это должно было звучать одновременно примирительно и обнадеживающе, но Арагорн не был уверен, что его слова нашли свой отклик. Он готов был продолжать поиски до конца своей жизни, а что его жизнь для эльфов? — лишь несколько долгих дней. Но почему-то он был уверен, что течение жизни для Леголаса сейчас вовсе не было таким медленным и размеренным, как положено эльфам.

---

Они и вправду не тронули его уши. Закончив резать его щеку, кто-то почти нежно заправил прядь его волос, и Леголас почувствовал, как от этого прикосновения его рот наполнился противной слюной, но одновременно оно напомнило ему что-то странное, уже забытое… или так и не случившееся? Прикасался ли Арагорн к нему так прежде, или это были лишь его мечты? Разве Арагорн не знал, что он пропал? Разве он не собирался отправиться следом за ним? Леголас бросился бы, не раздумывая, в самую страшную опасность, чтобы вызволить его. Но прошло уже так много дней, и никто не торопился ему на помощь, не раздавалось знакомых шагов, смятение не приходило в ряды его мучителей. — В последние дни люди сдружились с эльфами, — снова услышал он преследующий его голос. Что ж, может быть, слово «сдружились» и было чрезмерным, однако война определенно сплотила их. Для некоторых же, напротив, это слово было недостаточным. Ведь они же не могли знать? Если бы в его теле оставалась еще лишняя кровь, она бросилась бы ему в лицо. Ни одна живая душа не могла иметь никакого понятия о его мыслях — включая самого Арагорна, и он собирался сохранить это в тайне как можно дольше. Но даже если Арагорн не разделял его чувств, продолжал ли он считать его своим другом? Если да, то почему до сих пор не пришел?.. И все-таки — неужели его секрет был раскрыт? Это было невозможно представить, тогда почему ему продолжала чудиться многозначительная усмешка? — Человек, возможно, отправился бы на подмогу эльфу, — как ни в чем не бывало продолжал тот, кто крепко держал его за шею. — Но человек никогда не будет спасать орка. «Я не орк, — подумал Леголас. — И никогда не стану хоть отдаленно похожим». Кто-то схватил его руку за запястье и поднял на уровень его глаз — он был слишком слаб, чтобы вырваться. Страшная, черная рука возникла в поле его зрения, покрытая шрамами, язвами и буграми, она не походила ни на эльфийскую, ни на человеческую — эта была рука мерзкой твари, не заслуживающей места в этом мире, и Леголас закричал.

---

— Я слышал шум, — сказал один из эльфов. Арагорн и сам слышал его, но не торопился надеяться. Смутный шорох в глубине пещер почти всегда предвещал беду. Осторожными шагами он продвигался в темноту. Это был не первый раз, когда они замечали подозрительные движения во мраке, и каждый раз они ошибались. Но сейчас шум нарастал, становился отчетливее, и вскоре стало очевидно, что принадлежит он не одному заблудившемуся существу. Несколько эльфов уже нацелило свои луки в темноту, ожидая скорой схватки. Еще одно препятствие, которое замедлит их. — Орки! Это орки, защищайтесь!.. — закричал кто-то, и Арагорн сжал меч, повинуясь инстинкту, но одновременно упорная надежда никак не хотела отпускать его. Откуда только она могла взяться? Была ли это лишь надежда или что-то иное, необъяснимое предчувствие? Это действительно были орки, должно быть, ушедшие глубоко в пещеры в поисках пристанища после поражения своего повелителя. Их было много, а эльфы разделились, обыскивая пещеры, и силы были неравны — но, как обычно, только на первый взгляд. Арагорн лично убил троих почти с разочарованием, точно продолжал ждать чего-то совсем иного. Встретив столь сокрушительный отпор, орки метались и рычали, смрад от их тел перехватывал горло; огонь факелов не давал достаточно света, но Арагорн мог сражаться и в полной темноте. Дело было совсем в другом. Среди крупных тел он заметил одно тонкое, гибкое, кажущееся слабым и потерявшимся в этой толпе; он пробивался к этому телу, еще ничего не понимая, не осознавая, не думая ни о чем, ни одна оформленная мысль не пробралась еще в его голову, только лишь безотчетное стремление. Кто-то вскинул на плечо лук и прицелился, и изо рта Арагорна вырвался беззвучный крик, не достигший своей цели, в отличие от стрелы; сорвавшись с тетивы, она попала в плечо этому странному существу, упавшему без единого звука. И только ясно разглядев, как острие впивается в эту плоть, — только тогда Арагорн наконец-то понял, что все это время видели его глаза.

---

— Я знаю, ты задаешься вопросом, почему тебя никто не ищет. Прежде Леголас не терзался именно этим вопросом — только лишь спрашивал себя, почему его не отыскали до сих пор. Суть этого вопроса была совсем иной, с ней он мог примириться. Он не собирался допускать сомнений. Пока еще это было в его силах. Сегодня был хороший день. В этот день ему отрезали только волосы; хоть эльфы гордятся своими длинными волосами, и позволить отрезать их — величайшее унижение, по крайней мере, оно не несло с собой физических мук. Да и потребовалось всего лишь мгновение — быстро схватить уже давно испачканные, сбившиеся пряди, сжать в ладони с лезвием, и одно быстрое движение спустя они уже упали вниз. В них до сих пор еще угадывался светлый цвет. — Очень скоро мы отпустим тебя, — вдруг услышал он. Нельзя было верить этим словам — какой в них таился смысл? И все же ему хотелось, чтобы это оказалось правдой; спастись, сбежать любой ценой — ведь цена наверняка будет велика, иначе и быть не может. На что он сможет согласиться? Как сильно он успел измениться? — Как ты думаешь, что сделают твои друзья, когда встретят тебя снова? Думая о друзьях, Леголас думал об Арагорне. Арагорн был его другом — как и Гимли, как многие другие, но одновременно — уже нет, даже не подозревая об этом. В сущности, не было никакой разницы в том, мог ли он вернуть эти неожиданные чувства. Сам того не зная, он больше не мог оставаться для эльфа другом. Это могло бы стать поводом для отчаяния, не появись у Леголаса множества других причин. — Они убьют тебя, как только завидят, — продолжал ставший привычным уже голос. — Они пустят в тебя стрелу или снесут голову мечом. Никто не дает нам пощады. Никто не пощадит и тебя, ведь теперь ты один из нас.

---

Арагорн ринулся в гущу битвы так неожиданно для своих союзников, что и сам едва не остался утыкан стрелами. До сих пор никто не понимал, что заставило его броситься на подмогу мерзкой твари, вылезшей из глубины пещер, и Арагорн не мог тратить время на объяснения; работая мечом, он подобрался поближе и схватил Леголаса за плечо. Он уже нисколько не сомневался в том, что это был именно он, однако глаза упорно продолжали обманывать его. Рука, в которую он вцепился мертвой хваткой, совсем не походила на руку, которую он так долго мечтал сжимать — и что это?.. Кажется, на ней не хватало нескольких пальцев. Может быть, ему всего лишь показалось в темноте? — Арагорн, кто это? — прокричали ему, но он не отвечал, возвращаясь прочь из гущи живых и мертвых тел, к выходу, к безопасности, и только когда звуки борьбы начали постепенно стихать, обернулся: — Ваш принц, которого вы все так искали. В ряды эльфов немедленно пришло смятение, которое, впрочем, быстро сменилось стыдливым молчанием. Арагорн был бы рад, окажись его откровение всего лишь нелепой случайностью. Если бы только он обознался, движимый нетерпением и тоской… но ошибки не было. За все это время Леголас не проронил ни звука, однако его глаза были открыты, и хоть эльфы способны спать с открытыми глазами, Арагорн был уверен, что тот бодрствовал — но многое ли осознавал из того, что происходило вокруг? — Я отправил стрелу в наследного принца, — послышался полный раскаяния голос. Арагорн лишь мельком посмотрел в его сторону. Он не имел никакого права винить — впрочем, судьба несчастного была теперь в руках Трандуила. В чьих руках была теперь судьба Леголаса? Он не был слишком самоуверен, чтобы думать, будто его руки готовы были принять на себя вес этой судьбы. Скорее уж, Леголасу нужны были сотни и сотни рук, чтобы удержать его в этом мире. И все-таки Арагорн надеялся, что он позволит ему стать не просто одним из этой сотни. Удивительно, как такие эгоистичные мысли пришли к нему в эту минуту. — Леголас, ты слышишь меня? — спросил он, когда солнечные лучи наконец-то коснулись их лиц — и безжалостно обнажили то, что скрывалось во мраке. Вновь эльф ничего не ответил — уж не отрезали ли ему язык? Арагорн ожидал самого дурного. Но его глаза — они были нетронуты; пусть покрасневшие от слез, подслеповато щурившиеся от яркого света — Арагорн не мог не узнать их, эти глаза смотрели прямо на него, прямым, осмысленным взглядом, дарящим надежду. Разбитые губы шевельнулись, но новый крик заглушил то, что они могли бы произнести, и Арагорн почувствовал, как эльфа бесцеремонно вырвали из его рук; Леголас слабо застонал, и Арагорн, пусть не желая того, все же покорно разжал руки, чтобы не причинить ему вред. Трандуил уставился на сына с лицом, искаженным так сильно, что его самого, как и Леголаса, едва ли можно было узнать. Едва владея своим телом, Арагорн поднялся и отошел на несколько шагов, чтобы дать страдающему отцу побыть наедине с сыном, хоть сам не желал отпускать почерневшую, обезображенную руку ни на одно мгновение. Он ожидал, что Трандуилу нужно совсем немного времени, чтобы собраться с мыслями, и он позовет на помощь, возьмет спасение в свои руки, не даст Арагорну даже путаться под ногами, но прошла минута, затем другая, третья, и воцарившаяся тишина ничем не прерывалась; Трандуил все так же продолжал прижимать Леголаса к своей груди, и его глаза были сосредоточенно прикрыты, и Арагорн наконец-то понял, что эльфийский король оплакивал своего сына — очевидно, решив, что время для этого и в самом деле уже подошло. Этого Арагорн не мог стерпеть. Безо всякого уважения он вырвал тело Леголаса из рук отца и снова прижал к своей груди. Раненый эльф походил на сломанную куклу, которую не могли поделить хозяева, и сердце Арагорна сжималось от боли, но он не собирался разделять этот траур. Как можно было отказаться от надежды так легко? Ведь надежда была одним из его имен.