То, что внутри

Арагорн отстранился, когда почувствовал во рту едва заметный привкус крови. Должно быть, его прикосновение было нестерпимо болезненным, но в этот раз Леголас не отстранился. Был ли он всего лишь слишком поражен случившимся? Арагорн пытался найти зацепку, малейший намек, что их жизни еще могут остаться в привычном русле и не разойтись навсегда; но Леголас продолжал хранить молчание, звуки его дыхания были единственным, что нарушало тишину вокруг них. Отчаяние уже подбиралось к Арагорну, когда Леголас шевельнулся и протянул слабую руку к противоядию. Арагорн торопливо вложил флакон в дрожащие пальцы и для надежности обхватил их своими; когда пузырек опустел, он повернулся, чтобы отдать его Элронду, но того уже не было рядом. Арагорн почти успел ощутить, что одержал победу над каким-то таинственным, незримым злом, которое едва не случилось. Но выпитое противоядие лишь означало, что Леголас не умрет; вернее — что он не умрет сейчас. Все раны, увечья — все осталось при нем и останется надолго, кое-что — навсегда. И все-таки Леголас перестал сопротивляться, что-то заставило его передумать. Может быть, у него просто не осталось сил спорить. И почему Элронд должен был уйти и оставить их наедине в такой неподходящий момент? Впрочем, в этом не было ничего удивительного… учитывая то, что Арагорн натворил еще минуту назад. — Леголас?.. Он сейчас прогонит его, вдруг подумал Арагорн. Сейчас повторится то, что случилось день назад, но на этот раз — по-настоящему, всерьез. Леголас попросит его удалиться, совершенно серьезно, безо всякого двойного дна. Но ведь он написал ему то письмо — значит, надеялся на снисхождение? — Я устал, — прошептал эльф и, наверное, совсем при этом не лукавил. Арагорн помог ему снова лечь, и Леголас не оттолкнул его рук. Даже это казалось победой. Эльфу нужно было отдохнуть, только сам Арагорн не был уверен, что сможет пережить эти часы; нетерпение, полное опасений и смутных надежд, раздирало его. — Побудь со мной, если не сердишься слишком сильно. Это было больше, чем Арагорн желал услышать. — Я не сержусь, — сказал он. — Это совсем другое. И ничто не помешает мне быть здесь. Он вдруг вспомнил, что его конь был все еще оседлан, и понадеялся, что кто-то успел завести его обратно в конюшню. Определенно, он больше не собирался отправиться в дорогу так скоро.

---

— Леголас. Леголас! Эльф все еще упорно не открывал глаз. Наверняка у него были на то свои причины, но Арагорн не мог больше ждать. Ему казалось, что он всегда умел ждать, сохраняя спокойствие; но сейчас нетерпение было сильнее него. — Я знаю, что ты давно уже не спишь. Прошу тебя, ответь мне. — Ответить на что? — к его удивлению, Леголас отозвался немедленно. — Ты не задал мне ни одного вопроса. Арагорн вздохнул. Ему самому было очевидно, что случившееся само по себе было одним большим вопросом, который до сих пор оставался неотвеченным. — Ты знаешь мой вопрос, — осторожно сказал он. — Если ты не хочешь никогда больше говорить об этом, я пойму твой выбор, но, прошу, не притворяйся, что нам не о чем говорить. Теперь Леголас вздохнул в ответ и повернулся к нему лицом; даже это далось ему с трудом, но в этот раз Арагорн не бросился помогать — ему показалось, что эльф предпочел бы справиться с этим сам. — Арагорн, это было в твоем письме? — просто спросил тот. Арагорну пришлось повременить с ответом — таким неожиданным был этот вопрос; своей откровенностью Леголас вновь застал его врасплох. — Да, — признался он, и кажется, само время застыло в ожидании новых слов, но они последовали почти незамедлительно: — Жаль, что ты не написал об этом прямо, — Леголас был задумчив, но, кажется, вовсе не рассержен. Однако и его задумчивость казалась странной — будто бы он размышлял о произошедшем так, словно это случилось не с ним, словно это случилось в далеком прошлом, которое едва можно было вспомнить. — Я подумал тогда, что случилось что-то плохое. — Значит, ты не считаешь, что я подразумевал дурное? — спросил Арагорн прежде, чем успел задуматься. — Дурное? — отстранённо переспросил Леголас. — Ты... Да, все же хорошо, что ты не написал об этом. Я загнал бы лошадь и прибыл еще раньше. Впрочем… — его голова снова бессильно опустилась на подушку. — Какое значение это имеет сейчас?.. — Это имеет значение сейчас, и будет иметь, и имело всегда, — твердо сказал Арагорн. — Ты думаешь, все изменилось из-за того, что случилось с тобой? Я всегда был твоим другом, и ты подозреваешь меня в том, что я отвернусь от тебя так просто? Я мог бы счесть это оскорблением, но ты мне так дорог, что закрою на это глаза. — Друзья не отворачиваются друг от друга, это правда. С другой стороны… — эльф осекся, очевидно, не зная, каким словами назвать то, что окутало их, незримое и пока — безымянное. — Но ты… — он снова не смог договорить и только быстро прижал пальцы к губам. — Ты сделал это, чтобы не дать мне уйти? — Это было одной из причин — как иначе?.. — Арагорн не мог не добавить того, что терзало его: — Но если ты захочешь сделать это снова… смогу ли я предотвратить?.. Я хочу думать, что мне это подвластно. Знаю, я не имею права спрашивать причину… но ведь я могу попросить об этом? Может быть, однажды ты решишь, что готов рассказать мне. — Ты знаешь причину… — Леголас беспомощно развел руками — те едва поддались, тяжелые, непослушные, будто скованные цепью. Они были скованы очень долго, и это не пройдет бесследно — вот что имел в виду эльф. — Я не могу выразиться точнее. Есть ли смысл в жизни, в которой не будет ни отголоска прежней, счастливой?.. — взгляд Арагорна, вероятно, был достаточно красноречив: — Теперь я понимаю, что ошибался, ведь я не знал… я не мог подумать. Я не связал знаки, не придал значения мелочам. И все же… на многие годы вперед прослыть несчастным покалеченным принцем… больше не уметь стрелять… Арагорн, ведь я не сумею взять в руки лук. — Нет, ты сумеешь, иначе не может быть. — Леголас смотрел на него с сожалением. — Это не пустые слова!.. — Разве ты много знаешь о стрельбе из лука? — Я достаточно знаю о тебе, чтобы не продолжать этот спор, — Арагорн помолчал немного, успокаивая свое дыхание. — Мне каждую ночь снится, как это случилось, — голос эльфа прервался, стал слабым, дрожащим; Арагорн знал, что вот-вот что-то должно было случиться, что Леголас был слишком бодр и отвечал слишком спокойно, и это далось ему нелегко. Он придвинулся ближе, еще не зная, что должен будет сделать, лишь понимая, что он нужен будет сейчас больше, чем когда-либо. — Я кричал тогда… они слышали мой крик. Я ненавидел себя за то, что они слышали его. И я... не сумел сбежать, хотя пытался много раз. В тот день они сами отпустили меня. Они знали, что ты уже рядом, и хотели показать тебе меня. Они не собирались меня убивать, у них был другой план. Арагорн прижал его теснее, и Леголас неожиданно послушно поддался его жесту, уронив голову ему на плечо. Может быть, он хотел скрыть лицо, но Арагорн все равно знал, что оно снова было мокрым от слез — как и его собственное теперь. — Они говорили, что ты не узнаешь меня, что ты отрубишь мне голову, как только увидишь, что не захочешь смотреть, и я… пусть не поверил им, я не хотел верить, но, выходит, все-таки поверил, я допустил, что тебе будет тягостно рядом со мной, что только чувство долга удержит тебя… Значит, они все-таки изменили меня, они изменили мои мысли, прикоснулись ко всему, о чем я думал… а ведь я собирался не поддаваться. Я был уверен, что им не удастся достать так глубоко, как они желают. Даже ты… ты ведь подумал так, правда? И ты, и мой отец почувствовали, что я больше не прежний, ведь так? — Нет, нет, — прошептал Арагорн. — Твой отец слишком быстро впал в отчаяние, а я просто был глуп. Хоть мое сердце не находило себе места, я думал о себе больше, чем о тебе. — Быть может, они были правы? Что, если это было возможно — то, что они задумали?.. — эльф дрожал так сильно, что казалось, будто чужая зловещая сила вырывала его из рук Арагорна, но тот не собирался поддаваться этой силе, он сомкнул объятия крепче, и Леголас не проронил ни звука в ответ; он будто и вовсе не чувствовал боли, или же одолевавшие его мысли были гораздо ужасней любой боли. — Не может быть такого, — ответил Арагорн, будто сам не сомневался еще совсем недавно, будто сам не поддался обманчивому впечатлению — но это было в прошлом; теперь же главным было рассеять чужие сомнения, безжалостно затоптать каждый их росток. — Пусть тебе отрезали волосы, пусть обожгли кожу, пусть сломали кости… теперь ты эльф с обрезанными волосами и обожженной кожей, только и всего. — Так ли это?.. — переспросил Леголас, его голос был глух из-за того, что лицом он по-прежнему утыкался Арагорну в плечо. — Орки не зря так страшны лицом и телом. Все взаимосвязано в нашем мире, и внешность почти всегда отражает суть. — Неужто ты и вправду считаешь, что чистота души пропадает внезапно вместе с красотой скул? Однако эти скулы были красивы, подумал он. Но былая красота еще вернется к ним. Откуда бродили в нем эти мысли? Моргот с нею, красотой — лишь бы вернулись прежние силы и здоровье. И все же… как хотелось ему запустить пальцы в длинные светлые волосы — он долго желал этого, и когда эта близость стала неожиданно достижима, страшные обстоятельства сделали это невозможным. Должен ли был он испытывать стыд за то, что столь незначительные вещи волновали его в этот миг? Арагорн почувствовал, как Леголас покачал головой. — Конечно, все не так, однако же перемен не может не быть. Я не знаю, что случится со мной. Может быть, я превращусь в озлобленное, ненавидящее всех вокруг, завидующее чужому совершенству существо. Я не хочу для себя такой судьбы. Что, если я не смогу противостоять этому? Все жалеют меня уже сейчас. Ты знаешь, что я терпеть не могу чужую жалость. Это Арагорн знал очень хорошо. — Ничего подобного не случится, — снова повторил он. — И твои раны заживут, и я буду с тобой. Леголас снова прикоснулся к своим губам, нащупывая пальцами провалы, и поморщился. — Все эльфы красивы, — сказал он. — Так было утверждено создателем нашего мира. И когда все красивы вокруг тебя, ты с трудом различаешь эту красоту. Но ты — человек и не так привычен к ней. Иногда мне чудилось, что ты смотришь на меня дольше, чем на остальных. Я объяснял это самым простым образом — тем, что твоему глазу приятно это, и одновременно пытался найти больший смысл; вот почему у меня всегда теплилась надежда… но она была так слаба, что я не решался ее открыть. И все же, выгляди я как сейчас… смотрел бы ты на меня так же? — Я… видел много красивых эльфов. Некоторые были так прекрасны, что от их вида захватывало дух, — сказал Арагорн то, о чем и сам уже думал не раз. — И ни на кого я не смотрел так же, как на тебя. Мы... через столько прошли. Мы вместе одержали великую победу. Неужели ты до сих пор можешь думать, что мне не важно то, что внутри? Или — что оно менее важно, чем все остальное? — Прости, — шепнул ему эльф. Его глаза закрывались — кажется, его снова неудержимо клонило ко сну, и это было скорее хорошим знаком. Арагорн пробормотал в ответ: — Мы так много извинялись друг перед другом, за дело и просто так, так что уже запутались, кто виноват больше. Давай же забудем обо всем сейчас и не будем просить прощения снова и снова. Я прощаю тебя за все. Надеюсь, что и ты тоже простишь меня. Леголас не ответил ему, и, присмотревшись, Арагорн понял, что тот успел крепко заснуть. Почему-то ему показалось, что даже во сне эльф согласился с ним.

---

Так много произошло за последние дни, что Арагорн едва не забыл о главной своей заботе, оставленной далеко в воссоединенном королевстве; этой заботой был трон, и он ждал его совсем не так терпеливо, как умеют ждать люди или эльфы. — Я знаю, о чем ты думаешь, — сказал ему Леголас. Арагорн крепко держал его за руку, пока тот медленно шел, едва переставляя ноги, и Арагорн благоразумно пытался увести его прочь от конюшен: не стоило напоминать еще об одном умении, которое Леголас утратил — конечно, временно, иначе и быть не могло. — Мне придется вернуться. Выбора нет. — Разумеется, у тебя нет выбора, и ты должен вернуться. Я говорю о том, что ты можешь вернуться со спокойной душой. Я не… сделаю того, чего ты так боишься. — Спасибо, — но кое-что еще беспокоило Арагорна, о чем он думал уже несколько ночей: — Ты можешь отправиться со мной. Ему показалось, что глаза Леголаса потемнели. Очевидно, предложение не понравилось эльфу — или же дело было в чем-то другом. — Ты знаешь, что сейчас я не смогу, — признаваться в этом Леголасу было непросто, и Арагорн поправился: — Тебе помогут. Если только ты согласишься… — конечно, такой вариант был бы унизителен, Арагорну не стоило даже заговаривать о нем, однако пока он не готов был отступать: — Не обязательно отправляться со мной. Я вернусь за тобой позже… очень скоро. Мы можем быть вместе. Рядом. Мы… — По-твоему, я стану никудышным принцем? — неожиданно спросил Леголас. — Считаешь, меня будут жалеть и не принимать всерьез? Все будут вспоминать, что произошло в эти дни, и не дадут забыть мне? Этой неожиданной отповедью Арагорн был застигнут врасплох. Разумеется, он не думал так — но, справедливости ради, об этом он не подумал вовсе. Был ли он вновь слишком эгоистичен? Не нарушил ли новую протянувшуюся между ними нить? — Я… — Я останусь здесь, Арагорн. Но я буду ждать еще одного письма, — сердце Арагорна заныло при упоминании о письме. — Надеюсь, в нем ничего не будет сказано про встречу в лесу, — ему показалось, что на лице эльфа промелькнула невеселая, но все же улыбка. — Однако я надеюсь, что в нем ты назначишь мне новую встречу… если тебя не смутит пригласить меня в тронный зал. Арагорн не проронил ни слова лишь потому, что был слишком поражен. — Да, — его губы едва шевелились, но он заставил себя говорить, чтобы Леголас не подумал, будто это предложение пугает его. — Я позову тебя. Очень скоро. И совсем иначе, — и зачем только он предложил встречу один на один в столь отдаленном месте? Неужели он испугался собственной откровенности, надеялся остаться без свидетелей? Всего случившегося можно было избежать. Но все же — кто знает — они могли остаться в неведении; и пусть цена была слишком велика, она была уже уплачена, и нужно было двигаться дальше, прочь от этой цены. Подтверждая это, Леголас коснулся его руки, пока Арагорн седлал коня. — Я буду ждать.