Психотерапевтический беспредел

      Мы вместе уже без малого полгода: внезапно начавшаяся совместная жизнь, о которой мы даже ни разу не обмолвились, стала уже чем-то абсолютно привычным и не вызывающим неловкости и даже минутного смущения. Леви, почти сразу же обратив внимание на мою несостоятельность в хозяйственных делах, сам взялся за выполнение почти всех домашних обязанностей, я же, в свою очередь, дала ему твердое обещание найти новую работу и вернуться к терапии, в которой, как мне казалось, я вовсе больше не нуждаюсь. И правда, с началом новой, неизведанной жизни, все будто бы преобразилось: я почти забыла о существовании гнетущих меня печали и чувства опустошения и начала семимильными шагами двигаться в сторону счастливой жизни. Леви тоже старался помогать мне в этом — перед сном мы часто беседовали о моих мыслях и переживаниях, но в такой непринужденной обстановке, без его идеально белого больничного халата, частых надоедающих постукиваний ручкой по столу и без этого пожирающего и угнетающего взгляда, проходящего как бы сквозь тебя, было намного легче высказаться. Больше меня не охватывал животный страх, который сковывал по рукам и ногам, наглухо закрывая рот в те моменты, когда, как предполагается, стоит говорить, однако, несмотря на весь прогресс, Аккерман все же уверил меня в том, что в медикаментах я сейчас нуждаюсь не меньше прежнего, и что стоит мне подумать, что я совершенно здорова, как мои «семимильные шаги» сразу вернут меня к стадии активной деградации.       Я стала радоваться каждому дню, несмотря на то, что иногда мне становилось невыносимо тяжело: сдавливающая боль в груди не давала мне дышать, и я тихо утыкалась лицом в мягкую подушку, прижимая руки к сердцу. Леви, заставая меня в таком жалком состоянии, забывал о своей усталости после рабочего дня и молча ложился рядом, слегка поглаживал по голове и временами тихо повторял, что все в порядке. Надо ли говорить, что мне становилось легче от одного лишь его присутствия? Нежные ласки быстро приводили меня в чувство, и иногда я засыпала, не отрывая заплаканного лица от белой наволочки. Я благодарна ему за безмолвную помощь. Неизвестно, сколько времени понадобится, чтобы восстановить силы и здоровье полностью, но я уверена, что с ним, с угрюмым Аккерманом, я смогу преодолеть любые преграды.

***

      Молча улыбаясь прохожим, я бреду по улице, не обращая внимания на слякоть и довольно грустное серое небо, сплошь затянутое тучами. У входной двери я неторопливо нащупываю связку ключей от своей квартиры, и, наконец, пальцами зацепившись за острый металлический уголок, вытягиваю ее из глубокого кармана своей весенней куртки. Квартира моя встречает меня всеобъемлющей тишиной, бьющей по ушам, витающей в воздухе душащей пылью и каким-то неприятным запахом, от которого я непроизвольно прикрываю пальцами нос. «Нужно было приходить сюда почаще», — проносится в моей голове, и я делаю шаг вглубь коридора. Темные цвета давят на меня со всех сторон, но я стараюсь отмахиваться от странных мыслей, кружащихся в моей голове, торопливо осматривая комнаты, оценивая, сколько мне придется заплатить за чистку всего помещения перед продажей.       В глубинах своей комнаты я натыкаюсь на оставленную здесь мной фотографию с Эреном, которую я не смогла безжалостно выбросить, когда три месяца назад разбирала свои вещи: он смотрит на меня несколько осуждающе теперь, когда я держу воспоминания о нас в своих руках. Сколько же боли я причинила всем своим ближним, раз за разом принимая опрометчивые решения? Я медленно сажусь на пустую кровать, с горечью осматривая оставшийся на ней матрас, рукой проводя по его поверхности, то и дело натыкаясь на катышки: «Нужно бы выкинуть его перед тем, как сюда начнут запускать покупателей». А Эрен все смотрит на меня с фотографии, проникая в мою голову изумрудными глазами. Что же ты там видишь?       Толстые стены давят на меня со всех сторон. «Как я раньше здесь жила?» — сейчас мне хочется сбежать, оставив тяжелые ночи, проведенные в этой квартире, где-то позади. Меня радует, что больше я не зайду сюда никогда: пускай с мрачной атмосферой моего бывшего жилища справляются новые жильцы, может они смогут превратить мою обитель в уютное гнездо. На часах уже половина шестого — мне пора уходить. Перед выходом я зайду на балкон, в последний раз осмотрю открывшийся мрачноватый пейзаж, взглядом окинув пол, на которым все еще остался пепел от скуренных мною сигарет.       Я не виделась с ней больше полугода — безумие. Из почтового ящика я достаю скопившиеся за месяц после моего последнего посещения бумаги: счета, реклама и конверт. Она и правда приглашает меня на свадьбу? Как все быстро закрутилось, Энни. Я слегка улыбаюсь: «Она окончательно растаяла». Теперь, вспоминая, сколько боли я причинила ей своими действиями, я думаю: имела ли я право называть себя ее подругой? И пока я буду неторопливо идти до дома, в последний раз с улыбкой взгляну на его каштановые волосы, перечитаю приглашение, подписанное лично Леонхарт, и, наконец, оставлю прежнюю себя, закопав те неприятные воспоминания под толщей бытового мусора.       «Скоро мы с вами свидимся, я обещаю…»

***

      Леви встретил меня с работы с приклеившимся к нему недовольным выражением лица, но по мере того, как мы шли по тротуару, черты его несколько сгладились, и он все же снял с себя эту неприятную личину. Крепко держась за руки, мы перешли через дорогу: пока он ведет меня по пыльной плитке, я забываю и про гул машин, и про неприятный для моих глаз красный приглушенный свет светофоров.       — Ты сегодня необычайно молчалива, — он развернулся ко мне на секунду, одарив меня легкой ухмылкой.       — Ты тоже не особо разговорчив, — я еле слышно хмыкнула, но почти сразу же расплылась в улыбке. — Как сегодня прошел твой рабочий день? Выглядишь очень уставшим.       — Не без причины. Петра снова одарила меня горой бумаг — когда только она уже научится справляться со всем сама? — Леви почти перешел на шипение от нарастающего возмущения.       — Тебе стоит быть терпимее. Мне кажется, она старается, как может, ты зря так злишься.       — Она старается, как может, чтобы вывести меня из себя, — он остановился напротив очередного светофора. — Я простил ей даже мошеннический поход в ресторан, когда ты там еще работала, но глупость на рабочем месте простить ей пока что не могу.       — Судя по тому, что ты мне рассказал, этот поход был не такой уж и мошеннический: как молодая и красивая девушка могла устоять перед грубостью и вопиющей гордостью своего начальника? Если бы я знала, что тебя так легко переспорить, все было бы куда проще.       — Кто не рискует — тот не пьет шампанское, Микаса.       И вновь крепко ухватившись за мою руку, он повел меня через дорогу: сердце мое каждый раз выпрыгивало в такие моменты из груди. Его грубые, и в тоже время заботливые прикосновения, заставляли меня трепетать от счастья.       — Как тебе на новом рабочем месте?       Леви, будучи психотерапевтом, сам все еще неуверенно спрашивал меня о моей жизни вне наших отношений, при этом несколько стесняясь. Была ли тому виной его прежде одинокая жизнь, в которой отсутствовал хоть какой-то намек на серьезные отношения, или же его неумная гордыня, все еще мешавшая ему опуститься на один уровень со мной, я не знаю, но он определенно старался, надеясь порадовать меня проявленным к моей персоне интересом.       — Приятнее, чем работа официанта, но все еще довольно сильно изматывает. Я не привыкла к бумажной волоките.       — Еще приноровишься. Рутинная работа с бумагами никогда не была особенно легкой, но у тебя вполне хватает усидчивости. В конце концов, работа в агентстве недвижимости не так уж и плоха.       — Они неплохо платят.       — Больше думай о своем вкладе в рабочий процесс, нежели о деньгах.       Я смотрю на его идеальное лицо, освещенное тусклым светом уличных фонарей: острый нос, узкие губы, миндалевидные глаза. Моя свободная рука тянется к его щеке сама по себе.       — Ты чего?       — Да просто так.       Всю оставшуюся дорогу до дома я буду краем глаза замечать его невозмутимое выражение лица. Но только я знаю, что как только мы войдем в нашу квартиру, Леви наконец прикоснется к месту моего поцелуя и расплывется в теплой улыбке, которую я буду вспоминать, засыпая в его теплых и крепких объятиях, которые, кажется, спасут меня от любых неприятных мыслей.