Истории в пледе. Эльфийская сестра

      Никогда себя красавицей Айлина не считала, хоть лебедью и прозывали, да больше в насмешку уже. О какой красоте речь идет, коль она сутками напролет трудится по дому и работает в поле, чтоб было на что прокормиться братишке и больному отцу? И волосы у нее обрезаны коротко. И руки загрубели. И кожа смуглая от пребывания на солнце. Разве сравнится она с той же дочкой старосты Ирикой, белянкой, холеной девицей в дорогих нарядах. Нет, конечно же. Вот и мечтать нечего. Была лебедь, да улетела. Только однажды коснулось Айлины счастье.       – Красавица, напиться дай, – голос окликнул.       Айлина обернулась да ахнула. Неподалеку эльф стоял, улыбался да подмигивал, зубы на солнышке высушивал.       – Конечно, дам.       Бросилась Айлина в дом, разыскала чашку, вынесла ее, наполненную колодезной водой.       – Благодарю.       Ладони эльфа приняли сосуд. Айлина смотрела, как он пьет. И чувствовала, что больше не завидует старостиной дочке – ведь не у Ирики попросил воды красавец из старинной легенды, не в дом старосты заглянул.       – Благодарю, красавица.       Айлина едва не всхлипнула. Ну какая она красавица, зачем он смеется над глупой смертной? Но заглянула в ярко-зеленые глаза, утонула, да вдруг и увидела себя в них. «А ведь я хороша», – подумалось неожиданно девушке. Волосы коротки, да на солнце хорошо выгорели. Глаза синие как озера. А уж от работы жирка лишнего нет, фигура ладная да стройная.       – Позволишь ли остановиться в твоем доме до вечера? Я менестрель, пришел петь на свадьбе дочери вашего старосты.       – А что, Ирика разве замуж выходит?       – Выходит, раз менестреля приглашают.       – За кого же?       – Сам не видел жениха, но имя слышал. Ильен.       Айлина так и обмерла вся. Ильен, сын кузнеца. Давно ли ты венки плел для своей Лебеди, а сейчас, стало быть, на Ирике женишься.       – Проходи в дом, певец. Только не обессудь, бедно живу. И отец болеет.       Эльф только улыбнулся. Словно ветром теплым поцеловало от его улыбки Айлину. Красив эльф, гость из сказки, легенда живая. Коса золотая длиннющая, мало землю не метет, в обхвате – не всякая рука еще вокруг косы и сомкнется; глаза – нож острый, вроде и смотрит ласково, а все равно, как по сердцу полосует; сам бледный, навроде как и солнца не видал ни разу в жизни; и уши к голове прижимает, как кот нашкодивший. И в левом ухе серебряный меч-сережка, не в мочке даже, в острую верхушку воткнут. Словно присадили сережку с размаху, криво-косо, так и оставили. Диковатый, что кот уличный, руки ласковой не знавший.       В избе шуршание слышится да голос отцовский. Айлина подхватилась, стрелой метнулась. А как в избу забежала, обмерла, прижалась к косяку – сидит отец за столом, с менестрелем беседует. Смех эльфа как ручей по камням льется. А братишка Вьюнок по полу ползает, лентой длинной играет, из косы менестреля выдернутой. Лопочет что-то. Увидел сестру, побежал:       – Айли. Айли.       – Что ты ж сотворил? – Айлина шепчет.       – Чудо.       Шесть лет с постели отец не вставал, как жена его, мать Айлины и Вьюнка, в могилу сошла. Шесть лет Вьюнок слова сказать не мог, мычал только. Непрост гость колдовской, не менестрель в избе сидит – чародей, вон и по вороту знаки колдовские вьются. Только к добру ли, к худу ли зашел. Черен ворот, серебряны знаки на нем.       – Что тебя привело? – Айлина шепчет.       – Колдун я странствующий, Эльмиром прозываюсь. Прослышал, что беда к вам в дом пришла, явился беду гнать.       – Прогнал, – шепчет Айлина.       А у ворот уже Ильен томится, Лебедь свою ждет. Смеется чародей-менестрель, чай пьет, глазами зелеными светит – снял с кузнеца чары деревенской колдуньи, отсушил от Ирики. Пора дальше идти, ткани да бусы сестренке нести.