Подлог

Рен сидел напротив широкого окна-иллюминатора и всматривался в черноту космоса. Сегодня был удивительный день. Сначала он убил Сноука, а через несколько часов, спасая остатки Сопротивления, сгинул Люк Скайуокер. Дядюшка Люк. Погибли оба бывших учителя, которые — каждый по-своему — лгали, ломали, манипулировали. В этой битве Рен взял заслуженный трофей — верховную власть, и больше никто не сможет указывать ему, как нужно жить, думать, поступать. Однако вместе с радостью он чувствовал разочарование. Отказ Рей оказался ударом, к которому Рен не был готов. Ударом не по гордости или мужскому самолюбию, а по зыбкому, давно утраченному чувству внутреннего равновесия, которое он испытал, когда они с Рей стояли спиной к спине и отбивались от преторианцев Сноука. Рену был безразличен статус Рей. Она была мусорщицей и полуграмотной сиротой, — это ничего не значило. Их соединило взаимное притяжение душ, которое казалось сильнее любого влечения, возможного между мужчиной и женщиной. Вместе они были бы непобедимы, их союз мог стать началом новой Империи. Но глупая девчонка возомнила себя спасительницей — самонадеянно поверила, что вернёт Бена Соло. Она отказалась принять Кайло Рена, но, чувствуя его колебания — его слабость — вздумала играть на них. Получалось, что Рей ничем не отличалась ни от Люка, ни от Сноука. Когда Рен отказался превратиться в Бена, с лёгкостью бросила его умирать и сбежала. Но Рен не жалел, что встретил Рей. Её недолгое присутствие в жизни помогло увидеть сущность Сноука и его истинное отношение к «любимому ученику». Сноук не стремился сделать его сильнее, наоборот, внушал неуверенность, страх и постоянные сомнения. Ментально истязал его, заставляя делать то, чему яростно противились чувства. Рен не хотел убивать отца, но Сноука ослушаться не посмел и жалел об этом. Потом пришёл черёд Рей. Это было слишком. Рен не мог лишиться единственного человека, которому впервые за несколько лет захотел доверять. Рен выбрал Рей, и пусть его надежды не оправдались, он решился и без колебаний проткнул Сноука мечом. Пожалуй, это был первый в его жизни поступок, которым стоило гордиться, перед которым всё остальное меркло. Теперь разрубленное тело валяется в утилизаторе вместе с отходами. Там ему и место! Внезапно взметнулось чувство тревоги. Рен ещё раз подумал о Сноуке, представил его уродливые длинные пальцы, торчащие из-под мусора, и тревога стала ощутимее. Рен встал, прошёлся по каюте. Сила подсказывала, что он ошибся, но без конкретики. «В чём ошибка? — спрашивал себя Рен. — Быть может, Сноук всё ещё жив?» Нет, это абсурд. Рен стал вспоминать подробности последних часов. Вот световой меч разрубает Сноука на две части. Бой с преторианцами и побег Рей. Потом появляется Хакс, тянется к бластеру — Рен без сознания, но чувствует угрозу. Сила спасает его за секунду до выстрела. Потом Крэйт и возвращение на «Господство». Тронный зал, полный трупов и техников. Хакс. «Что делать с трупами?» — спросил Хакс. Рен ответил: «Сжечь!» Хакс переспросил — уточнил именно про Сноука, трупы преторианцев его не интересовали. Получив подтверждение, он будто собирался спорить, но в итоге не стал. Рен ответил не подумав, на эмоциях, лишь бы отвязаться. Теперь он понял, как глупо подставился. Решение сжечь почившего Верховного Лидера — своего предшественника — в мусорном утилизаторе будет выглядеть глумлением, надругательством над всеми приличиями, а главное — над властью. Хакс понимал это и, переспрашивая, подразумевал другой ответ — похоронить Сноука с почестями. Вот почему, услышав подтверждение про утилизатор, Хакс сообразил, что Рен облажался, и сразу же заткнулся. Вообще, Рену было плевать, что о нём подумают в Ордене, но выставлять себя совсем уж конченым варваром не хотелось, а ещё больше не хотелось давать Хаксу повод для злорадства. Нужно дать отбой. Рен включил комлинк и вызвал Хакса. Тот не ответил. Рен подождал, повторил вызов. Хакс молчал. Рен попробовал связаться с ним через датапад. Тишина. — Ха-а-акс! Он размахнулся и ударил кулаком стоявший на пути стул. Отломленная спинка с хрустом отлетела к стене. Рен разозлился ещё сильнее — на месте несчастного стула должен был быть Хакс! Его молчание выглядело вызывающим, Хакс давал понять, что не уважает нового Верховного Лидера. Попробовал бы он не ответить Сноуку! Что ж, пусть так. Если генерал не желает говорить, Рен придёт сам и собьёт с рыжего хорька всю спесь, и это будет в первый и последний раз, после которого Хакс навсегда усвоит, что отвечать нужно сразу. Если останется жив. Рен выскочил из каюты и зашагал по коридору. Он торопился, иногда чуть не сбивался на бег. Долетев до каюты Хакса, без лишних церемоний разблокировал замок Силой и ворвался внутрь, задев плечом отходящее дверное полотно. — Генерал! Каюта выглядела стандартной, разделённой перегородками на несколько помещений, и была довольно просторной, но это понятно, всё же генеральское жилище. Рен вертел головой, смотрел на одинаковые настенные панели, заглянул в пару проёмов, но Хакса нигде наблюдалось. Он зашёл в спальню — очевидно спальню, раз там стояла кровать, — продолжил осматриваться. Как вдруг взгляд резко устремился вниз. О! Вот и Хакс нашёлся! — Рен чуть не наступил на него. Хакс лежал на полу лицом вниз, раздетый — в одних трусах. Без сознания, но живой, Рен чувствовал это, не проверяя пульс. И что теперь делать? Злость схлынула, оставив Рена в растерянности. Оказалось, что Хакс не отвечал на вызовы не из дерзости, а по уважительной причине — валялся в глубоком обмороке. Получается, зря пришёл? Нет, не зря. Пользуясь случаем, можно спокойно покопаться у Хакса в голове и узнать наверняка, не затевает ли он какую-нибудь пакость. Рен взял его за плечо и перевернул на спину. Хакс ничего не почувствовал, даже не шевельнулся. Рен покачал головой и произнёс вполголоса: — Ай-ай-ай, генерал! Набухался до отключки. Тем лучше — отравленный разум инертен и не сразу отреагирует на вторжение. Рен встал и, вскинув руку, направил в мозг Хакса поток Силы. В открывшихся перед ментальным зрением образах он искал себя. Долго рыться не пришлось. Рен увидел, как нескончаемая толпа офицеров и штурмовиков расстреливает его из бластеров. Пальба не прекращалась до тех пор, пока тело, охваченное пламенем, не превратилось в пепел. Неожиданно. Рен думал, что Хакс хотел бы утопить его в дерьме, заживо скормить зверью или перемолоть в каком-нибудь механизме, в общем, желал ему смерти мучительной, грязной и унизительной. Оказалось, что Хакс видел его смерть быстрой, но болезненной, яркой и даже красивой. В каждом выстреле Рен слышал злость, раздражение и страх — потрясающе мощный коктейль из эмоций. Эту фантазию нельзя было назвать планом или даже замыслом — просто пустая мечта, которой Хакс тешил себя время от времени. Ну-ну, пусть помечтает. Рен усмехнулся и снова сосредоточился. Он уловил что-то ещё. Эхо сильных переживаний, в котором слышались тоска и скорбь, досада и безысходность. Сила легко углубилась в размякшее спящее сознание, и вдруг перед глазами сверкнула яркая вспышка, которая мгновенно разгорелась и разлетелась на множество огней, и в каждом из них Рен увидел себя. Вместе с Хаксом. Они лежали в постели, обнимались и ласкались, удовлетворяли друг друга руками, губами и всеми возможными способами, пристраивались друг к другу во всех мыслимых позах. Видения затухали быстро, но были невероятно красочными и осязаемыми, на миг Рену почудилось, что Хакс и впрямь дотронулся до него. — Прочь! — Рен отскочил назад, сдёрнул с пояса и активировал меч. — Как ты смеешь?! Он не мог двинуться с места и даже моргнуть, в ушах стоял гул, воздух замер на пути к лёгким. Рена будто контузило, он не понимал, что произошло. По спине пробежал колючий озноб, за ним, сбивая с ног, нахлынула слабость. Рен сел на край кровати и задышал тяжело, прерывисто, как после долгого бега. Через пару минут шок начал отпускать, и Рен осознал, что всё ещё держит в руке горящий световой меч. Он выключил меч, тряхнул головой. Удивление оказалось настолько сильным, что было неотличимо от испуга. — Он хочет меня... не только убить... — прошептал Рен сам себе. Он немного успокоился и подумал, что, наверное, отреагировал слишком бурно. В конце концов, ему и раньше доводилось видеть сексуальные фантазии других людей. Он нравился женщинам, причём, не только молодым. Помнится, тётушка Эмилин — давняя подруга матери — начинала мысленно облизываться, стоило Рену, тогда ещё Бену, появиться в гостиной. Она хотела раздеть его догола, положить лицом в подушку и чертить на его теле какие-то мистические символы. Странная была тётушка, даже мать признавала это и время от времени называла её чудачкой. Хотели его и мужчины. К однополому сексу Рен относился одобрительно. На родной Чандриле — планете, где прошло его детство, такое не считалось чем-то запретным и постыдным, и Рен был согласен с этим, хотя сам спал только с женщинами. Он мог засмотреться на красивое мужское тело, оценить его эстетически, но не возбудиться от его вида. Иногда Рен завидовал тем, кто мог хотеть и мужчин, и женщин, и считал себя обделённым. Когда Рен был Беном, к ним в школу частенько захаживал Лор Сан Текка — друг дядюшки Люка. Он был рьяным адептом секты, которая почитала Силу, любил общаться с учениками, интересовался их успехами. Когда Бен вырос и стал кое-что соображать, то обнаружил, что дядюшка Лорик был извращенцем. Этот с виду благообразный, невозмутимый, мудрый человек представлял, как Бен хлещет его плёткой, а потом беспощадно трахает в задницу. Рен не осуждал садо-мазо, пусть и не понимал подобные забавы и не признавал насилия в сексе, даже игрового. Крови, боли и жестокости ему хватало и в жизни, а от секса он ждал нежностей и наслаждения. Однако фантазии дядюшки Лорика казались ему и тогда, и сейчас противоестественными, больными. Он даже думал, что это не всерьёз, и дядюшка Лорик посылает ему похабные видения по просьбе дядюшки Люка, который хотел таким образом проверить стойкость духа своего самого сложного ученика. Но нет, фантазии были настоящими. Недавно судьба вновь столкнула их с дядюшкой Лориком, и Рен быстренько пронзил его световым мечом, дабы старый извращенец не мучился и остался без удовольствия. Что же до фантазий Хакса... Рен не почувствовал в них ничего оскорбительного. Так и быть, пусть дрочит, несчастный. Удивляло, конечно, что у него встаёт на врага, но Рен припомнил, что слышал о таком. Да, бывает, что человека можно одновременно ненавидеть и хотеть. Рен не понимал, как это происходит, да и не хотел — раздумывать об этом было абсолютно не интересно. Проще принять как данность и не заморачиваться. Шок окончательно прошёл, и внезапно напало веселье, а за ним — приступ любопытства. Захотелось взглянуть на это ещё раз. Рен сосредоточился и снова направил Силу в разум Хакса, но от волнения поторопился, и вторжение получилось резким. Хакс дёрнулся, его веки дрогнули, и Рен почувствовал, что он вот-вот очнётся. Через пару секунд Хакс открыл глаза. Увидел стоящего над собой Рена и посмотрел на него расфокусированным, всё ещё пьяным взглядом. — Это... вы? — Хакс поморщился и неуклюже сел. — Вы... всё опошлили... Уйдите... «Уж кому бы жаловаться на пошлости!» — мысленно воскликнул Рен. Хакс заметил рукоять светового меча, которую он продолжал крепко сжимать, и мигом протрезвел. Поднялся и напряжённо уставился на Рена, пытаясь распознать его намерения. Противопоставить Силе и световому мечу Хакс мог только изворотливость и умелую болтовню, он лихорадочно соображал, как избежать смерти, однако умолять о пощаде не собирался, Рен это чувствовал. Всё же, Хакс был очень противоречивый. Рен слышал в нём яростную жажду жизни и не мог отвести взгляда от глаз, в которых видел отчаяние и страх, но одновременно — решимость и злость. Немыслимое сочетание эмоций завораживало, заставляло цепенеть. — Я не собираюсь убивать вас, — глухо произнёс Рен, — пока не собираюсь... Я вызывал вас, вы не отвечали. Я... Он резко замолчал. Не признаваться же Хаксу, что психанул и пришёл, чтобы заставить себя уважать. Несколько секунд Хакс сидел неподвижно, потом отмер, поднялся и, ни слова не говоря, вышел из комнаты. — Вы куда? — крикнул Рен. — Одеваться, — отозвался Хакс. Рен наблюдал за мелькающей фигурой через проём. Хакс одевался не просто быстро — молниеносно. Казалось, его одежда была вымуштрованной, как отряд образцовых штурмовиков, и сама запрыгивала на генерала, занимая на теле положенное место. Когда Хакс застёгивал китель, Рен перешёл из спальни в соседнюю комнату и сел в кресло. Облачившись в форму, Хакс напустил на себя важный вид, а вот волосы причесать забыл. Так и стоял растрёпанный и чрезвычайно серьёзный, Рен не удержался и хихикнул. Хакс бросил на него короткий недовольный взгляд и спросил: — Так зачем вы меня вызывали? — Присаживайтесь, — Рен по-хозяйски указал на свободное кресло. Хакс не отреагировал, продолжил стоять. — Как хотите, — Рен откинулся на удобную спинку. — Я передумал. Насчёт Сноука. Его надо похоронить. Он подождал, пока Хакс что-нибудь скажет, но тот молчал. — Генерал, вы меня слышали? — Это невозможно, — наконец ответил Хакс. — Тело утилизировано. — Как утилизировано?! — воскликнул Рен. — Вы сами приказали. — Я не приказывал! — Но вы сказали... — Молчать! — Рен выскочил из кресла и подлетел к Хаксу. — Я не требовал сжигать тело сию секунду! Вы поспешили! — Вы обвиняете меня в том, что я слишком быстро выполняю ваши приказы? — К Хаксу вернулась язвительность. — Это был не приказ, а намерение! — По-вашему, что я должен был сделать? — Вы... — Рен задумался. — Вы должны были меня отговорить! — Отговорить? — с насмешкой повторил Хакс. — Вы серьёзно? Вы стали бы меня слушать? Рен не знал, что ответить. Хакс мог бы и придержать труп, отправить в криокамеру, а потом ещё раз поговорить о необходимости похорон. Но Хакс решил воспользоваться его импульсивностью, чтобы напакостить, а выглядело всё так, будто генерал старательно исполнял приказ, и обвинить его не в чем. — Почему вы передумали? — вдруг спросил Хакс. — Не ваше дело, — буркнул Рен. — Значит, разговор не получится, — Хакс заложил руки за спину и медленно прошёлся по комнате. — Вам следует поработать над чёткостью формулировок, чтобы в следующий раз ваши подчинённые и вы сами могли различить, где приказ, а где намерение. Рен вернулся в кресло. Хакс не уходил, стоял спиной к нему и молча разглядывал стену. После недолгих раздумий Рен всё же сказал: — Так принято. Нужно... соблюсти традиции. Хакс заинтересованно обернулся и уточнил: — Ритуал похорон имеет для вас какой-то мистический смысл, связанный с вашими практиками, или вы относитесь к нему как к сугубо светскому мероприятию? — Второе, — коротко ответил Рен. — Тогда, полагаю, выход есть. — Подменить тело? — Рен провёл руками по волосам, убирая их со лба. — Я тоже об этом подумал, но это сложно. У Сноука была очень... хм-м... редкая внешность. — Нет, не подменить, — ответил Хакс, — а воссоздать путём генетического копирования. У нас есть лаборатории с нужным оборудованием. — Клонировать Сноука? Рен насторожился. Хакс, заметив его нервозность, стал терпеливо объяснять: — Нет, не клонировать. Я не разбираюсь в тонкостях биотехники и не знаю точный термин. Но знаю, что на этих установках можно заложить параметры выращиваемого организма. Можно создать тело без нервной системы, без внутренних органов... — Зачем? — удивился Рен. — Для экспериментов, наверное. Я не вникал. Внешность воспроизведённого тела не будет отличаться от исходника, просто оно не будет жизнеспособным, но для похорон этого и не требуется. — Нужна ДНК Сноука? — Да. — Но тронный зал, как я догадываюсь, уже вычищен уборщиками? — Рен взглянул на Хакса и получил утвердительный кивок. — Значит, придётся искать ДНК в комнатах. Если она осталась — там тоже всё выглядит стерильным, кажется, что дроиды каждый день прибирались в покоях и чистили одежду. — Кое-что точно осталось, — сказал Хакс. — Вы помните, как вручили мне отрезанную кисть Верховного Лидера? — Помню... — с довольным смешком ответил Рен. — Я выбросил её в оранжерее. Она всё ещё там. Рен задумался. Идея Хакса ему понравилась, но в ней мог быть подвох. — Почему вы решили помочь мне? — В интересах Первого Ордена. — А подробнее? — Я подумал, что данная ситуация может дестабилизировать... — Генерал! — Рен раздражённо вскинул голову. — Я устал. Прекратите заниматься словоблудием, выражайтесь на человеческом языке! Хакс недовольно скривил губы. — Если тело Верховного Лидера не будет предъявлено галактике, то могут пойти разные слухи. Например, о том, что Сноук на самом деле жив. Это дурно отразится на умонастроениях как высшего командования, так и среднего офицерского звена. — И моя власть будет выглядеть не до конца законной, — угрюмо произнёс Рен. — Любая власть не будет выглядеть до конца законной, — поправил Хакс. — Я рад, генерал, что вы, пусть и запоздало, смогли поставить интересы Первого Ордена выше личной неприязни ко мне. Хакс сделал вид, что не понял намёк-поддёвку, его лицо осталось спокойным. — Я принимаю ваш план, — сказал Рен, — займитесь телом и похоронами. Хакс включил датапад, что-то пролистал на экране, немного подумал и заговорил: — Ближайшая база, где есть подходящая лаборатория, находится как раз по курсу «Финализатора». Чтобы всё сделать, хватит стандартных суток. В это время на «Финализаторе» будет идти подготовка панихиды. Ещё мне понадобится допуск высшей степени секретности для работы в лаборатории, утверждённый лично вами. Научный отдел подчиняется напрямую Верховному Лидеру. — Вы получите пропуск завтра с утра. — Рен подошёл к Хаксу, остановился в нескольких шагах от него и посмотрел в глаза. — Если ещё раз вздумаете навредить мне, я узнаю и убью вас. Вы меня поняли? Хакс выдержал его взгляд и равнодушно ответил: — Понял. — Вы свободны. На лице Хакса появилось лёгкое удивление. — Вы свободны, генерал, — повторил Рен. — Идите. Но Хакс и с места не двинулся. Рен повысил голос: — Вон отсюда! Убирайтесь! — Я не могу подчиниться вашему приказу, — ответил Хакс. Рен почувствовал подступающую ярость. — Это ещё почему?! — Это моя каюта. Рен собирался заорать и застыл с открытым ртом. Он словно очнулся от наваждения. Да, это действительно была каюта Хакса, он сам пришёл сюда. Как можно настолько забыться?! Очевидно, виноваты утомление и потрясения прошедшего дня. — Я вас предупредил, генерал! — Рен бросил на Хакса угрожающий взгляд и пошёл к выходу. Хакс вернулся в спальню, залез на кровать. Сердце заколотилось ещё сильнее, чем в тот момент, когда он увидел Рена с мечом в руке. Истеричный форсюзер собирался убить его, но почему-то передумал. Повезло. Унизительно осознавать, что жизнь теперь всецело зависит от перепадов настроения какого-то психа. Смерть подобралась совсем близко. Хакс почувствовал себя жалким и беспомощным, как в детстве. Такого дерьма ещё не было. Или было? Он мог запросто умереть от побоев отца — от внутреннего кровотечения или разрыва органов, его могли довести до суицида папашины дружки, взрослые ублюдки, которым нравилось издеваться над беззащитным ребёнком. В конце концов, он мог сойти с ума от жизни в постоянном страхе, и это было бы равносильно смерти. Как хорошо, что старый ублюдок сдох! Хакс любил повторять эту фразу. Она как мантра — вдохновляла и напоминала, что не бывает в жизни непреодолимых препятствий, безвыходных ситуаций, и тот, кто с самого твоего рождения был источником страха и унижений, в один прекрасный день может превратиться в лужу из разлагающихся внутренностей. «Армита-аж!» Ненавистный голос позвал из детства и предвещал очередную дозу мерзких воспоминаний. Хакс прикрыл глаза. Он знал, что отгонять или подавлять ползущее из памяти дерьмо бесполезно, пусть вылезет, покажется и исчезнет. Чем равнодушнее на него реагировать, тем реже оно будет появляться. — ...Армитаж, как всегда, отличился! — Брендол, твой сын, оказывается, совсем взрослый. Сколько ему? — Шестнадцать. — Как быстро пролетело время. Уже шестнадцать. Он больше не ребёнок. — Да, не ребёнок, — согласился отец, — но до сих пор не знает, что нельзя брать чужие вещи? Генерал Прайд усмехнулся и аккуратно глотнул из бокала. Он отличался от остальных дружков отца, и Хакс не понимал, как эрудированный, хладнокровный, не разжиревший человек мог оказаться в их ублюдочной компании. Прайд никогда не участвовал в забавах, которыми отец любил развлекать гостей. Не заставлял Хакса вылизывать пол или снимать с себя сапоги, не стряхивал в рот пепел от сигарет, не проверял реакцию швырянием в голову пустых бутылок. Бывало, он огрызался: «Убери своего щенка», и отец тотчас отправлял Армитажа в другую комнату. Отец боялся Прайда. Его же, малолетнего щенка, Прайд попросту не замечал. Хакса это более чем устраивало, и постепенно он даже проникся к надменному генералу неким подобием уважения. — Простите, сэр. Датапад выпал из висевшего на стене кителя неожиданно. Хакс поднял его и хотел убрать обратно, но внезапно появился отец, увидел, что он прикасается к кителю Прайда и сразу же влепил ему пощёчину. Потом втащил в комнату и объявил, что сын в очередной раз опозорил его — стал мелким воришкой. Хакс чувствовал, что объясняться бесполезно, ему всё равно не поверят. Отец расхохотался и посмотрел на Прайда. — Энрик, он хочет, чтобы ты его простил! Ты слышал? Прайд молча затянулся сигаретой. Отец вылез из-за стола, потоптался на месте, потом сказал: — Можешь наказать его, как сочтёшь правильным. А потом можешь и простить! Он снова захохотал и вышел из комнаты. Хакс и Прайд остались вдвоём. Через несколько секунд напряжённого молчания Прайд кивнул на диван и приказал: — Садись. Хакс послушался. Устроился в углу, вцепился рукой в подлокотник. Прайд, не обращая на него внимания, задумчиво разглядывал пустой стакан. Хакс боязливо заговорил: — Сэр, я не крал ваш пад, всё было не так... — Мне всё равно, — прервал его Прайд. — Не оправдывайся. Лучше, выпей со мной. — Сэр, мне нельзя употреблять алкоголь, — ответил Хакс. Возражать было страшно, но отказ не разозлил Прайда, только немного удивил: — Почему? Ты что, болеешь? — Нет, сэр. Это будет нарушением режима. Меня могут отчислить из Академии. — Да, — Прайд кивнул, — вспомнил, Брендол рассказывал, что ты поступил на учёбу. Какой курс? Первый? — Да, сэр. — Тогда, тебе действительно рано нарушать режим, потерпи пару годков. Хакс робко улыбнулся, расслабился. Похоже, Прайд был настроен дружелюбно, насколько это возможно при его характере. Возможно, сейчас он начнёт поучать, как это любят делать пьяные, или будет держать при себе ради ощущения компании. Пусть, это не страшно. Прайд посмотрел на него и холодно улыбнулся, и от взгляда, пробирающего и жестокого, стало жутко. — Сядь ближе, — Прайд провёл ладонью по коже дивана рядом со своей ногой. Этот жест напугал до ужаса, Хакс понял, зачем он нужен Прайду, и почему ушёл отец. Такого с ним ещё не делали. Он вскочил, хотел бежать к двери, но Прайд мгновенно поймал его за руку и больно выкрутил кисть. — Я тебя не отпускал. Хакс дёрнулся, и Прайд дважды приложил его об столешницу. Из носа и губы хлынула кровь, к горлу подступила тошнота, и Хакс хотел, чтобы его вырвало. Прайд уткнул его лицом в диван. — Расслабься, и тебе понравится. Я тебя смажу. У тебя ведь никого не было? — Было! И не раз! — Этой ложью Хакс хотел отобрать у мрази хотя бы часть удовольствия. Но Прайд только хмыкнул и, не меняя тона, сказал: — Понятно. Такая же шлюха, как и твоя мать. Он сорвал с Хакса одежду и стал лапать его ягодицы. — Какая кожа... Не оторваться. Брендол думает, что ты ни на что не годишься. Идиот. У тебя не кожа, а шёлк... Хакс почувствовал, как сразу два пальца буквально проткнули его, жилистая ладонь надавила на поясницу. Он понимал, что нельзя просить или пытаться вызывать жалость, это только сильнее возбудит насильника, но мольба вырвалась против воли. — Не надо... Хакс пообещал себе, что больше не издаст ни звука, но боль оказалась сильнее гордости. Он ревел и глотал слёзы с кровью, раненая губа распухла и онемела. На шею и плечи ритмично падали капли пота. Как добрался до освежителя, Хакс не помнил. Кажется, там он потерял сознание. Он лежал на полу, поджимая ноги к животу, и трясся всем телом. Когда дрожащими пальцами кое-как открывал баночку с бактой и собирался смазать себя, начиналась истерика. Кожа казалась склизкой, вонючей, чужой. Хотелось взять нож и соскрести её, словно налипшую грязь. Хакс ненавидел себя. За слабость, за то, что не мог сопротивляться, за то, что его так и не вырвало и за свою непредусмотрительность. Он должен был понимать, что однажды с ним сделают и это, должен был найти какое-нибудь незаметное оружие, которое можно всегда держать при себе. Совсем недавно, когда его только зачислили в Академию, отец сказал: «После занятий сразу возвращайся, а не то старшекурсники поймают и пустят по кругу. И правильно сделают, больше ты ни на что не годишься». Отец мог говорить об этом и с Прайдом, мог спровоцировать его. Кое-как свернув с баночки крышку, Хакс обнаруживал, что он пуста, и вспоминал, что уже мазался. Лицо, пальцы, промежность — всё было в бакте, но она не помогала. Боль не проходила... Воспоминание о первом сексуальном опыте уже давно не вызывало такого кошмара, как в юности. Хакс научился думать об этом без эмоций, отстранённо. Преодолел. Сам. Всем назло. Но Прайда по-прежнему ненавидел, не забывал и не собирался. Среди психотехников, как в прошлом, так и в настоящем, было популярно убеждение, что месть не приносит облегчения, успокоения. Хакс, когда читал подобное в книгах или слышал в разговоре, недоумевал и возмущался. Чушь! Ещё как приносит — если попадает точно, а не бьёт по случайным целям. Интересно, как ублюдок поживает сейчас? Давно о нём не слышно. Хакс в который раз пообещал себе, что обязательно доберётся до Прайда. Убьёт, но не сразу. Сначала оттрахает до крови, насладится его криками, болью и унижением. Иногда, представляя эту месть, Хакс нервно посмеивался и думал, а не свихнулся ли он? В самом деле — абсолютно серьёзно он мечтал о том, что будет драть дряхлую пердячую жопу. Но потом вспоминал, как тяжело приходил в себя после пережитого насилия, как уходил из дома и слонялся по длинным коридорам казармы, когда Прайд заявлялся к отцу. Как ненавидел своё тело и не мог спать с женщинами, а с мужчинами и вовсе боялся оставаться наедине. Сколько сил потратил на преодоление, сил, которые мог бы направить на что-то другое — полезное, интересное, нужное. И плевать, что это выглядит ненормально — он сделает это. Но сначала нужно устранить Кайло Рена, остальным ублюдкам придётся подождать. Он отправил в могилу отца и расквитался почти со всеми его дружками, а они были гораздо омерзительнее Рена. Что может Рен? Убить в приступе ярости, демонстративно пытать и громить оборудование. Но Рен никогда не стал бы издеваться над ребёнком ради развлечения. По шкале ублюдочности Рену ой как далеко до отца и его дружков. И если Хакс смог разделался с ними — хитрыми, осторожными, опасными, значит, сможет разделаться и с Реном. Эти размышления весьма подбодрили, настроили на оптимистичный лад. Хакс успокоился, но спать не хотелось, а валяться без дела было тошно. Он взял датапад и продолжил расчёты, которые начал, когда таскался за Реном по обломку «Господства».