за рукавами

старый пыльный трамвай, осыпающаяся синяя и жёлтая краски. жёлтая осыпающаяся краска солнца, от которой зрачок резко сжимается до крошечных размеров, а ультрафиолетовые бабочки вокруг летают с удвоенной силой, не давая разглядеть оливковые глаза. невесомо облокачивается на плечо сайхары, оплачивающего проезд и получающего их билет. кокичи всё ещё не уверен в том, что происходит с той зимы и того осознания, что грань между ложью и правдой стёрлась до такой тонкой нити, что стала лишь паутинкой, которая вот-вот разорвётся, если не уже. да и, разве это так важно? сейчас, когда ома щурится от жёлтой краски из окна, пытаясь разглядеть самого близкого человека в этом мире и своём собственном, покрытом ложью вдоль и поперёк. сейчас, когда сайхара задумчиво считает цифры на пожелтевшем листочке, под конец расчётов мягко улыбается и кладёт голову на фиолетовую макушку, протягивая билет: — 13. — 13? — 13 и там, и там. посчитай. — здесь 26 выходит. — это вместе. первые три и вторые три суммируй. — и? — билет счастливый, вот что. ты не знал о том, как работают счастливые билетики, кокичи? «счастливые билетики?» о чём это он? это намёк на то, что их съесть надо будет, или что? совсем с дуба рухнул? — намекаешь мне съесть его? что, уже нашёл кого-то получше меня и решил отравить? — с невинным лицом и грустными большими глазами спрашивает ома, откровенно пялясь на шуичи, обвиняя в попытке убить. — н-но это же невозможно... шуичи так мило мешкается. как маленький ребёнок, который ошибся в расчётах и заявлявший недавно, что станет великим математиком. с краснеющими щеками, заикающейся речью и странными движениями рук, застывших в воздухе. словно пытается схватить его ради собственной уверенности. действительно, ребёнок. и, судя по всему, достаточно безобидный ребёнок. но умный, чёрт возьми. достаточно умный, чтобы ввести и самого кокичи в состояние замешкавшегося ребёнка с покрасневшими щеками и стиснутой белой тканью под бледными руками. ещё с минуту они сидят молча, увлечённо разглядывая руки друг друга. и шуичи стыдно, что начал разговор с такой детской и наивной темы, и кокичи стыдно, что вообще среагировал на очередной случайный (а может и нет) комплимент. в воздухе витает пыль, освещённая жёлтой осыпающейся краской, да шум трамвая переносится воздухом. этой весной как-то... душно. или это парни так переволновались? весной у цветов всё всегда по новой, вот и они смущаются, словно впервые. вещи в потрёпанном портфеле потряхивает во время очередной остановки. далеко не на всех паузах выходят или заходят люди. на телефон с грязным экраном приходит уведомление из какого-то приложения, а белые цифры показывают показывают 7:13. слишком рано для них, слишком рано. зачем эти двое вообще запрыгнули в трамвай этим утром? солнце давно встало, рассвет уже не поймать. зато можно поймать белую футболку омы руками заместо воздуха, потянуть в свою сторону и снова облокотиться на его макушку, случайно выдохнув прямо в лоб. сам ома что-то буркает под нос, в ответ облокачиваясь на чужое плечо, пока шуичи ищет что-то в кармане. наконец, протягивает конфету в прозрачно-голубой обёртке, спрашивая: — хочешь карамельку? — кокичи просто открывает рот, более не двигаясь. сайхара в который раз от такой ситуации вздыхает, разворачивает конфету почти до конца, и, держась за остатки обёртки, отправляет ту в чужой рот. вообще, сайхаре очень нравился этот сладко-солёный вкус, но в такое душное утро, которое явно было не по душе оме, хотелось чуточку поднять его настроение. даже если это последняя конфета в доме, а в продаже они далеко не всегда. даже если снова придётся есть хлеб с сахаром.

***

остановка «зелёное дно». предпоследняя. разглядывая расстояние между фиолетовыми волосинками, невольно улыбаешься и нежно берёшь за руку самое тёплое и светлое, что только может существовать. и в такие моменты почти растворяешься в весенней духоте, и совсем-совсем не больно и не тревожно, когда вас двоих провожают не слишком добрым взглядом люди старого поколения. заросшая зеленью улица напоминает разве что фотографии прошлых лет, где группка рыжиков пачкает руки в земле, а неподалёку стоит корзина, полная клубники. здесь же, у дороги растёт малина, есть которую никто не хочет из-за её местоположения. не хватает только чёрно-белой собаки с именем на букву «ж», выговорить которую было сложно обоим парням под смешки бориса. маленький магазинчик на обочине, заходя в который слышен только глухой стук двери. продавщица лениво читает какую-то книжку. кажется, детектив о лошадях. всё это отдалённо напоминает бесконечное лето, о котором шуичи прожужжал оме все уши осенью. шуичи любит новеллы, но кокичи больше. думая о концовках, в какой-то момент осознаёшь, что тебе она не нужна. кому нужен конец чего-то столь сочного и густого? никому. вот поэтому заместо сильных переживаний они вдвоём берут газировку в стеклянной бутылке, а на выходе из магазинчика причитают, почему такая же в пластиковой стоит дешевле. разговор стремительно перетекает в обсуждение экологии и вреда химикатов на уровень жизни, ноги стукают по земле и проходят улицу зелёного дна. начинается сплошная трава. — и всё же, авоськи* стоит вернуть! — кокичи плюхается на траву, слегка морщась от вернувшегося на минуту запаха средства. кто вообще пойдёт в место природы без средства от клещей? дурачок. — всё равно не очень комфортно с ними. зачем кому-то знать, что я купил, к примеру, апельсины? — хмурится сайхара, присаживаясь рядом и рассматривая кокичи. сам ома снова отпивает газировки, которая по сравнению с пантой ужасна, но особой альтернативы нет. и зачем ома решил купить её?.. ах да, точно, чтобы посмеяться над плагиатом панты. — а ты так любишь апельсины? — задорно улыбается одуванчик, сбивая с толку. — нет.. нет, я лимоны люблю. ты это к чему? — шуичи осматривает нечастые цветы вокруг, постепенно придумывая кое-что. — ни к чему. тебя разве волнует то, что о тебе подумают? какое кому дело до твоих покупок, если это получше пластика кругом? да и, согласись, раньше больше вещей на совесть делали. — ома протягивает бутылку сайхаре. — ну, не то что бы да... скорее, просто не очень комфортно, что все всё видят. авоськи получше, но учитывая, что сейчас их не увидишь, то и смысла нет особо. — делает паузу на пару глотков — вот потому и нас раньше не было. — забирая бутылку, от омы исходит его излюбленное «ни-ши-ши». и ведь действительно, о какой совести может идти речь? совесть и кокичи в принципе вещи несовместимые и слишком разные. хотя... с шуичи же совместимы. вздохнув, ома ложится на траву, подкладывая под голову руки. в боковом кармане потрёпанного портфеля стоит пустая бутылка. шуичи мнёт в руках стебли ромашек. плести по памяти несколько сложно, но что-то, кажется, получается. — смотри, похоже на твою эмо-кепку! — насмешливо тыкает пальцем в небо кокичи, забирая внимание глаз шуичи. оливковые глаза перемещают взор в сторону неба и облака, которое мало чем напоминает кепку. больше похоже на морковку. но, смотря на то, как искренне улыбается кокичи, тихо смеясь по-своему, не получается даже нахмуриться. остаётся только улыбнуться в ответ и сказать: — да, похоже. и продолжить плести венок из ромашек под монолог омы, который резко перетекает из одной темы в другую, затрагивая то, почему при красном освещении так плохо видны истинные цвета предметов и переходя внезапно к работе патриархата и тому, на кой чёрт он появился. и вроде начинку слов послушать хочется, ведь так интересно, а вроде хватает его голоса рядом. весь монолог разбавляется паузами из силуэтов облаков, будто кокичи разглядывает именно их и совсем-совсем не видит, как старательно шуичи пытается сплести веночек. наблюдать за сайхарой куда интереснее разговоров о минусах системы образования, но завлечь его для подобной картины точно уж стоит. смотреть на своего парня, который задумчиво что-то делает и нежно улыбается каждый раз, стоит кокичи самому посмеяться с чего-то уж точно стоило прошедших дней и холодов. стоило этой зимы. стоило всего, что гулким комом застревало в горле, не давая сказать и слова. в конце концов, ома прикрывает глаза, не замечая, что впадает в дрёму. сидя в тишине, которую разбавляют разве что их дыхания, сайхара ещё с минуту разглядывает ому, даже не трогая почти законченный венок. то, как слегка подрагивают чужие тёмные ресницы, как размеренно поднимается и опускается грудь кокичи, укрытая белой мягкой (но не такой мягкой, как его руки, которые хочется держать вечно) футболкой, как спокойно и немного устало выглядит лицо омы... всё это вздымает желание мягко-мягко обнять его и прижать к себе так сильно, что остаётся тихо усмехнуться и прикрыть личико рядом своей кепкой от жёлтой осыпающейся краски. вслушиваясь в чужое «н» и дыхание, сайхара наконец заканчивает венок. он выглядит не совсем опрятно и ровно, но с каждым месяцем общения с кокичи тревоги от подобных вещей всё меньше. всё меньше требование быть идеальным, которое отдаляется крохотной точкой, что в итоге его просто не видно. ома был подобен маленькому миру, в котором всё было так хорошо и спокойно, но вместе с тем бегающе и интересно, что вылезать в реальный не хочется от слова совсем. но и это не печалило слишком сильно, ведь уничтожение требований для идеала было одним из тех действий, врезающихся в реальный и переплетая фиолетовый тёплый с холодным и бесцветным. весеннее солнце по-настоящему становится весенним, слабый запах ромашек действительно становится цветочным запахом, зелень под ногами становится маленькой щекоткой заместо сухой и мёртвой. всё становится таким прелестным и замечательным, стоит оме появится на горизонте, будто самое настоящее солнце. такое маленькое, такое хорошенькое и такое любимое, что так и хочется назвать своим. а ещё больше хочется прилечь рядом на траву, положить венок для кокичи ему же на грудь и не только рассматривать, но и приобнять его. в этой идиллии и сам сайхара начинает засыпать, уткнувшись в плечо слева. к счастью, спят они не так уж долго, всего лишь полчаса, после чего сам ома просыпается, быстро моргая и зевая. снимая с себя эмо-кепку и откладывая чуточку дальше, сложновато решить, что же лучше разглядеть первым делом: то, что сделал сайхара или самого сайхару? осматривая венок, кокичи почти физически ощущает ласковые объятия и осторожно кладёт его на голову сайхаре, лишь бы посмотреть на него в таком виде. такой же уставший, такой же маленький и безобидный, как и раньше. ребёнок, которого хочется защищать от всех бед этого мира, забрать к себе и поселить у себя в груди, под рёбрами. «слишком прекрасный, чтобы быть настоящим» — думает кокичи и дотрагивается рукой до чужого лба. тёплый. настоящий. живой. живой, но в лоб его всё равно поцелуют* — трепетно и нежно, почти невесомо, подобно бабочке на поникшем и уставшем колокольчике. рассматривая лицо любимого, ома отметит, что им нужно обязательно выделить денёк на ночёвку, во время которой главным развлечением будет многочасовой сон. учёба учёбой, а спать надо им обоим — синяки под глазами об этом яростно напоминали ещё три недели назад, когда вереница контрольных, диагностических и пробников понеслась на них, словно грязный ком с горы, сметая на своём пути не только их парочку, но и остальных учеников. — шу, вставай. — слабо толкает в бок ома, утверждаясь, что надо на днях устроить такую ночёвку. колокольчик только вопросительно смотрит на ому, ищет венок и молча надевает на чужую макушку под внезапный чих одуванчика, пока его спрашивают: — давай завтра устроим ночёвку? нам надо поспать. — будь здоров. — усмехается сайхара, кивая головой и не особо понимая, как потребность поспать и ночёвка связаны конкретно. это не так уж важно, главное, что есть повод поспать вместе. уж что что, а расслабляться перед сном не в одиночку, а с фиолетовым солнцем куда лучше, чем всё существование шуичи в принципе. представляя, что кокичи можно будет спокойно обнимать без излишней неловкости, как когда-то в июне, чувствовать тепло и дыхание рядом... даже целовать его лицо перед сном! всё это вызывает такую резкую и радостную улыбку, что сам ома начинает улыбаться, будто они думают об одном и том же. а даже если нет, в виде причины ему вполне хватит искренней улыбки сайхары. самого сайхары рядом с головой хватит, чтобы повалить мир на колени и сделать из него всё, что только взбредёт в голову. самого сайхары достаточно для счастья и заживления ран прошлого, потому что сайхара похож на пластырь с цветочками кашицы, склеивающий порвавшиеся листы со стихами. стихами, которые давно пора переписать, ведь мир постепенно становится чем-то большим, чем выживание в море лжи и борьбе с тем, что происходит в голове и гулким роем врезается под кожу. и так хочется сказать сайхаре от всей души и сердца спасибо за то, что он буквально вытаскивает щипцами этих клещей из кокичи, что для такой благодарности остаётся как минимум сидеть с ним рядом везде и быть поддержкой на всю жизнь, причём далеко не лживой и не ради собственной выгоды. потому что смерть действительно решает некоторые проблемы, как вот эта. жаль только, что в общем, если не затрагивать ещё большие проблемы после неё. почему-то с каждым месяцем всё сильнее хочется обнимать шуичи и внезапно целовать в нос, носиться с ним по парку и держаться за руки. почему-то красная лампочка тревоги будущего горит всё сильнее, но оттого и света её мало. то ли кокичи так сильно влюбился, то ли... секунду, влюбился? да. да, влюбился, кажется. слишком сильно и искренне влюбился. и, раз это дарит столько счастья, тогда кому нужны эти красные лампочки тревоги? уж точно не кокичи, которому подправляют местоположение венка из ромашек, а затем нежно берут за руку, прося показать то самое озеро.

***

зелёное дно можно почти спокойно увидеть через почти прозрачное озеро. почти холодные камни и почти целое дерево с почти целыми листьями, почти распустившимися цветами подле них. стеклянная поверхность отражает небо и проплывающие облака, в том числе и то самое, которое кепка, но морковка. морковка, но кепка. эмо-кепка, точнее. здесь, у воды и того самого места, от которого и пошло название улицы, радуга отскакивает от жёлтой осыпающейся краски на стекло. невесомый мёд чувствуется почти так же отчётливо, как мягкая кастелла* на языке. ома смотрит с таким интересом, словно впервые её готовил. шуичи может только изумлённо смотреть сквозь стеклянную поверхность озера, стараясь как можно медленнее жевать, задержать эти ощущения. кокичи сказал, что принёс ему это, но, вообще-то, он совсем ничего не говорил про источник. может, он просто купил её? где он нашёл такую мягкую кастеллу? обычно в неё добавляют меньше мёда... что-то явно подсказывает, что это готовил ома. то ли потому что он сам сладкое очень любит, то ли потому что шуичи как-то раз упомянул, что любит мёд. теперь ещё больше такой вариант напрашивается, причин-то много. — когда ты успел её приготовить? — спрашивает сайхара, всерьёз не понимая, когда. ведь они ещё вчера с утра до вечера гуляли вдвоём, радуясь первому свободному дню весны. — кто тебе сказал, что это я готовил? я просто купил её, глупый! — как-то насмешливо отозвался кокичи, разглядывая крошечную радугу на стеклянной бутылке. — нет, это не так. здесь больше мёда, чем в покупных. ты ведь готовил, да? — ома только шире улыбается в ответ — обманщик. — и шуичи ничего не остаётся, кроме как улыбнуться в ответ. — очень мягко. мне нравится. — конечно нравится. тебе не может не нравиться то, что готовит верховный лидер! — «ни-ши-ши» раздаётся громко, но заметно медленнее, чем обычно. не так уж бегло и прыгающе, скорее плавая в ощущениях внутри. и как бы насмешливо не пытался смотреть кокичи в глаза шуичи, как бы сверху вниз он не пытался это сделать и как бы громко и быстро не пытался говорить, это всё равно не может скрыть некоторые детали. не может скрыть руку, стискивающую лямку портфеля, не может скрыть румянец на щеках и слегка нервную улыбку. и, конечно, невозможно скрыть то, что за всю эту картину шуичи готов отдать любую жизнь, даже свою собственную, лишь бы видеть его каждый день. «ты же любишь мёд, так ведь?» — спрашивает в переписке ещё месяц назад кокичи, стараясь разделить эти вещи временем для незаметности. только вот жаль, что его любимый является восходящим детективом на место своего дяди, очень даже влиятельного человека в тёмных зарослях из расследований и преступлений. откусывая собственную кастеллу, кокичи приятно удивляется тому, что она действительно тает во рту. на самом деле, он несколько раз переделывал её дома и пробовал сам, пока не дошёл до этой. мало того, успел немного поссориться на нервах с матерью, после чего пришлось переступать собственную гордость, потому что самостоятельно приготовить её не получалось. только поэтому он и извинился. а может и нет. так или иначе, всё это не остановило от того, чтобы сделать ещё одну кастеллу самостоятельно с нуля. а ведь стоило всего лишь не пренебрегать количеством просеивания муки. тьфу ты. замечая то, как плавно колеблются в воде дольки лимона, сайхаре остаётся только благодарно посмотреть на кокичи и улыбнуться ещё мягче, чем прежде, перед тем как отпить немного. лимон почти не чувствовался, но это было не так важно, ведь само его наличие пробуждало такую лёгкость под рёбрами, что хотелось расцеловать ому прямо тут, на холодных камнях. ну, как холодных... прохладных. возможно, сайхара и является жестоким убийцей (хотя он себя таковым не считал), но в итоге получалось только смущённо взять кокичи за руку, наигранно увлечённо разглядывая всё ту же крохотную радугу на стеклянной бутылке. и кокичи, конечно же не заметит этого, конечно же случайно тоже сожмёт холодную руку и почувствует совсем случайно тот самый мороз вперемешку с приближением праздника, отмахиваясь от той детали, что все огоньки горят ярким красным. красный всегда был плохим знамением, но сейчас об этом даже задумываться не хочется. так спокойно и легко на душе, что, к сожалению, намного легче забыть о том, что этот знак успел появится и перед смертью рантаро, и перед дальнейшей кашей из событий, идущих после. впрочем, эти огоньки иногда появлялись и просто так, так что стоило просто списать их на случайность и пойти дальше. наверное. — шу, что бы ты загадал, если бы увидел падающую звезду? — спрашивает ома, разглядывая ныне хмурое от раздумий лицо рядом. — чтобы у тебя всё было хорошо. — «а ты?» утопает где-то в глотке, потому что смысл слов смущает как будто впервые и приходится снова увлечённо разглядывать стеклянную гладь, стискивая подол рубашки. не чувствуя тёплую руку в своей, сайхара вопросительно смотрит на кокичи, копающегося в портфеле. тот достаёт немного помятую бумагу и чёрную ручку, которой писал на пробнике по японскому. — пиши. — что писать? — шуичи принимает слегка погрызанную ручку в свои руки, разглядывая отпечаток зубов с каким-то ему одному свойственным трепетом. — желание, ты, глупый сайхара-чан! — наигранно смеётся ома, тыкая в камень пальцем, мол, вот тебе опора. глупый сайхара-чан же глупо улыбается, как и полагается всем глупым, опускаясь к камню и выписывая: «хочу, чтобы у моего маленького солнца кокичи всё было хорошо». после долгой паузы ома сам вырывает бумажку из рук, читая. шуичи остаётся только поджать губы и с расширенными глазами от зачёркнутых слов смотреть на руки омы. ох, нет, сейчас он будет смеяться над этим. а кокичи... кокичи просто мягко улыбается секунд 13 (сайхара считал), а затем просит сложить её как можно больше раз, чтобы она пролезла в узкое горлышко. сам же достаёт уже смятую бумажку, написанную ещё дома. и, пока кокичи промывает от сахара нутро бутылки, а затем неумело пытается протереть футболкой, шуичи мнёт бумагу и спрашивает: — а какое желание у тебя? — секрет! — «ни-ши-ши» раздаётся с привычным фиолетовым огоньком. — напомни, зачем мы это делаем? — ну, как зачем? создаём свою традицию. вот захочешь ты внезапно, чтобы желание исполнилось прямо сейчас, и что делать будешь для мотивации? приходишь сюда, достаёшь бумажку и сжигаешь. — но я уже замотивирован для этого желания, кичи. — «кичи» несколько секунд молчит с распахнутыми внезапно глазами и непривычным теплом в груди, прикрывает глаза и продолжает изменять лишь голос. — сейчас у меня всё хорошо, глупый сайхара-чан! — задорно отвечает со спокойным выражением «кичи», соглашаясь с тем, что шуичи нужно почаще его так называть. но только наедине! — тогда я прослежу за тем, чтобы нам никогда не понадобилось сжигать бумагу. ома довольно угукает с приятным жжением в груди и мягкой улыбкой, наконец вытирая более-менее нормально стекло и закидывая туда свою бумажку. — кидай. шуичи послушно кидает бумажный комок в бумагу, после чего видит, как в стекло попадает немалая горстка щебёнки, но так и не перекрывает крохотную радугу на бутылке. наконец, когда щебёнка полностью заменяет крышку, воспользоваться которой для закрытия невозможно, её осторожно откладывают. провожая взглядом кокичи, шуичи ещё не до конца понимает, что делать дальше. сам ома молча роется в куче травы вокруг дерева, словно ищет что-то, пока в обзоре не появляется... нора? дыра? подзывая жестом руки, кокичи протягивает радужное стекло, не отпуская сам. тычет пальцем в углубление под корнями, медленно тянет бутылку туда, как бы говоря, что нужно повторять в ритм с ним. так, кусок стекла, наполненный щебёнкой и бумажками с желаниями отправляется в яму, а затем на него падает земля. под зеленью кокичи успел скрыть и толстую палку, которой заместо лопаты закапывал вещицу. — если кто-то из нас потеряет веру в себя для какого-то желания, пусть придёт сюда, найдёт и сожжёт желание. — весело говорит ома, накладывая на не слишком светлый посыл нотки спокойствия таким образом. получается не слишком хорошо, но это неплохо перекрывает интерес к самой идее. когда ты не знаешь, что будет в будущем, лучше перестраховаться и помочь будущему себе как минимум внутренней силой. — 13° от направления палки к озеру. запомни. — как на счастливом билетике? — как на счастливом билетике. думая об этом, до шуичи только потом доходит, что он непонятно где. ну да ладно, оме он зачем-то понадобился, пусть будет. вся эта идея с желаниями вперемешку с щебёнкой странновата, но так по-детски наивна и интересна, что в какой-то момент хочется снова поиграть в красных и белых с соседскими детьми, боясь выйти из мелового круга. кажется, это единственная игра, которая хоть раз была в сопровождении папы. папы, который стал отцом через время. кому он нужен? уж точно не шуичи. не сейчас. ни завтра, ни послезавтра, никогда. всё, что нужно будет шуичи, это встретить ому на пороге его же дома с вещами, отправиться в ту самую спальню с розоватыми простынями и наконец переспать нужные 8 часов, жалуясь позже на головную боль друг другу. и они оба ещё не знают, что так и будет, что шутки об этом и двусмысленном слове «переспать» выйдут из-под контроля и они оба получат нагоняй за то, что в 3 ночи шатались по кухне. что оба поспали 13 часов. отправляясь вместе домой по улице зелёного дна, кокичи забавляет число 26. 26 это сумма из двух 13, не более. но, почему-то от неё как-то истерично смешно. почему-то. интересно, кто быстрее отправится сюда? кто сожжёт свою бумажку? шуичи свой чек от бутылки с не очень вкусной газировкой, или кокичи? их счастливый билет, где, как ни странно, крупными буквами было выведено:

«пусть шуичи будет счастлив.»