за рукавами

запутанные поиски чего-то важного в голове не дают покоя уже несколько лет. тех самых мучительных лет, когда ты должен, нет, обязан встать и идти дальше, но твои ноги держит мёртвой хваткой прошлое, не отпуская никуда, кроме как в омут душных воспоминаний. переживая снова и снова, снова и снова, начинаешь думать о том, чтобы сдаться. проиграть. выбыть из игры в жизнь, где все только и могут, что делать вид, словно победили такого монстра, как прошлое. «счастливых людей не существует» — смотришь на эту истину с трудом, которая отражается так отчётливо в чужих глазах, что собственные в который раз застилают слёзы. смотришь в зеркало и в сотый раз не хочешь помнить, кто из вас двоих настоящий монстр: ты или прошлое? второе лишь напоминает тебе о том, что ты натворил и на самом-то деле умоляет вынести из этого урок и жить дальше, но слишком сильно, чтобы действительно заметить это среди гущи боли. так, ты переносишь всю вину и ответственность на неё и тех, через кого оно с тобой связывается, но это не отменяет твоих регулярных кошмаров, где ты снова и снова не дотягиваешься до чужой руки, видишь её в миллиметре от себя, тянешься из-за всех сил, но никогда не достаёшь. и каждый, каждый чёртов раз хочется упасть в бездну вместо них, переломать себе рёбра и вырвать все органы, раскидать вокруг себя, а затем перерезать горло для полной уверенности. только вот видение на том и заканчивается, что ты пустым взглядом всматриваешься в тело рядом, отчаянно ища хоть что-то, что отличит личность перед твоими глазами от той, с которой ты проводил так много времени. ты никогда, никогда-никогда-никогда не находишь их, продолжая сон уже в реальности. рядом образуется мокрое пятно и ты уже не переворачиваешься на другой бок, лишь бы было теплее. ты привыкаешь к этому. привыкаешь до тех пор, пока воспоминания с треском не вонзаются в солнечное сплетение, пока ты видишь собственное отражение в глазах напротив и в голове проносится мысль, что ты совсем ничего не знаешь о будущем. не знаешь, не вооружён, не можешь ничего исправить. вокруг сплошная неизвестность, из-за которой ты отчаянно хватаешься за чужую руку, идя по холодной улице и тебе кажется, словно человек напротив что-то знает, но не говорит. впрочем, ты и сам знаешь кое-что, что рассказывают далеко не всем. далеко не всегда. чем больше ты думаешь об этом, тем больше видишь перед собой зеркало и с тревогой сглатываешь слюну.

***

после шагов на снегу остаются следы, напоминая улики детективу. заходящее солнце отражается белой пеленой, больно попадая в глаза, из-за чего ома щурится и в который раз тихо рыкает, разливая то самое фиолетовое тепло внутри сайхары. прошёл почти месяц с момента защиты, шуичи никто так и не тронул. возможно, всё правда прошло идеально? нет, такого и быть не может, это невозможно. но, может, это возможно с тех пор, как они впервые встретились в школьном коридоре? хочется верить в это. — накинь капюшон, а то заморозишь все свои знания, сайхара-чан. — недовольно хмыкает ома из-под шарфа, всё ещё недоумевая, почему у шуичи нет ни одной шапки. он что, настолько плюёт на себя? всё ещё?.. плохо дело. — и так нормально. — оправдывается сайхара, после чего чихает, случайно пискнув и вызывая слабую улыбку на бледном лице рядом. — какой глупый детектив мне достался, у-у-ужас! — восклицает парень, самостоятельно накидывая капюшон на чужую голову, замечая, что тот закрывает глаза шуичи. вот оно что. ну и ладно, так теплее будет. — пальто сам до конца застегнёшь? — зыркает на открытое наполовину горло кокичи, не особо понимая, как работает мозг у его парня. постоянно мёрзнет, зато зимой ходит без шапки и нормально не застёгивается даже. следить за ним, что ли?.. сам шуичи только смущённо и несколько виновато буркает что-то, застёгиваясь и засовывая руку в чужой карман. поясняет на немой вопрос омы: — мне холодно. — показывает вторую руку, пальцы которой уже покраснели от холода, а затем пытается подвигать ими. движения замедленны и это так заметно, что все вопросы у лжеца отпадают и тот молча снимает левую перчатку, протягивая сайхаре. вот теперь у него покраснели не только пальцы. белую перчатку встряхивает ветер, а её обладатель сам хватается за руку шуичи, надевая её. сам парень просто стоит, пытаясь обдумать ситуацию. он всё ещё не привык к такой заботе. как уж тут привыкнуть, когда ты встречаешь её спустя 15 и более лет с момента рождения? вот и шуичи не знает. зато шуичи знает, что уже не проживёт без этой заботы с хмурым лицом кокичи и фиолетовым теплом внутри, от которого сердце трепещет сильнее с каждым разом. и пока его правую тащат обратно в карман, заключая руки в замок для большего тепла, шуичи только и может, что смущённо пролепетать: — спасибо... в этой тишине они идут до дома ревнивых и шуичи в который раз благодарит всё на свете, что его родители не смогут приехать на новый год, и единственное, что напоминает о них в эту ночь — поздравительная открытка с извинениями. так забавно читать о том, что они правда хотели бы встретиться и провести праздник с ним... вот бы никогда не получать от них известий. ни открыток, ни писем, ни-че-го. ему не нужны эти люди. ему нужен кокичи. только кокичи. его кокичи, эмоции которого сменяются на лице со скоростью света, реплики скачут от одного настроения к другому и которого почему-то всё сильнее не хватает рядом по утрам, и фотография с фестиваля фейерверков помогает с этим всё меньше. если существует исход, где они никогда не расстанутся, шуичи готов пожертвовать всем и всеми для него. практика уже показала это: под одеждой нет синяков от слова совсем, разве что парочка от недавнего падения на льду. конечно, зло из мира сайхара не стёр, просто передал роль жертвы от влияния этой «дружелюбной» компании другому человеку, но разве его это волнует? всё, что волнует сейчас сайхару - тёплая рука в кармане пальто, сжимающая его собственную слишком сильно по непонятным причинам. фиолетовое тепло - лучшее чувство, которое только мог испытать шуичи, да и то стояло на втором месте с тех пор как призрачный виноград оказался совсем-совсем настоящим и превратился в гигиеническую помаду. хочется ещё, но удовольствия и без того много, ведь чувствовать мягкую руку омы - уже счастье. так странно и непривычно использовать это слово... для них обоих. сам кокичи не знает, а точнее старается сделать вид, что не знает, почему так вцепился в замороженную зимой руку. то самое чувство, когда её совсем-совсем не хочется отпускать. слишком приятно и слишком страшно. вспоминать о причине последнего не хочется, и, отгоняя мысли прочь, кокичи ускоряет шаг, слыша возглас сзади, будто сайхару резко вырвали из мира грёз. хочется домой, где можно будет снять с себя верхнюю одежду и залезть под котацу. прижаться к сайхаре и хорошенько согреться, сделать это внезапно, чтобы уловить больше стуков родного чужого сердца. с каждым днём злиться на шуичи и ненавидеть его всё сложнее, пугает это всё сильнее и кокичи уже не знает и даже сомневается в том, что способен отпустить парня. ощущение, словно стоишь на краю пропасти и несколько жестов столкнут ому в самую пучину боли по ожиданиям, но в итоге его встречают только мягкие халаты, тёплые и долгие объятия, звук закипающего чайника на кухне и тусклый свет лампы в комнате. в такие моменты становится так хорошо, что ома с удивлением отмечает на следующее утро, что кошмаров сегодня не было. так, ома снова надеется на новую встречу, начиная понимать, что шуичи - единственный, кто может спасти его от мёртвой хватки на ногах. с каждым взглядом на его смущённое лицо переживаний о будущем становится всё меньше и ома всё чаще слышит треск на фоне, не задумываясь о том, что это может быть. и если раньше он сам ломал маски, делая вид, словно их больше нет и надевая новую в тот же момент, сейчас она сама трескается, но это происходит так осторожно, что единственное, на что обращаешь внимание, так это на отсутствие боли. кокичи почти уверен, что это будет его лучший новый год. эту уверенность разделяет и шуичи.

***

у входа стоят красочные кадомацу* и никто не знает, выполняют ли они свой долг, впуская шуичи в помещение. когда всё было почти готово, ома выскочил на улицу за сайхарой, а придя домой со своим «другом», на столе стояли разные традиционные блюда, подзывающие своим запахом. котацу был разогрет, на фоне играла приглушённая музыка для атмосферы, а сами ревнивые добро смотрели на пришедших. самим парням мюренн и борис напоминали тех самых родителей из сказок, которых на самом-то деле и не существует, а потому несколько зачарованно садились возле котацу, тоже пытаясь согреться. сначала было сложно вымолвить и слово, но потом становилось всё легче и легче. провожая старый год и поедая рыбный пирог, в доме чувствовался запах новогоднего уюта. того самого, которого так не хватало в жизни шуичи и кокичи всё это время. такой странный и непривычный, но такой вкусный... секунду, а это случайно не пирог так пахнет?.. а, неважно. всё равно внутри было так тепло-тепло, что перестаёшь замечать, как облокачиваешься на плечо сайхары и устало оглядываешь стол с вкусностями, вспоминая, как увлечённо родители готовили всё это и понимая всё больше, насколько сильно ревнивые любят японию и её традиции. правда вот, пойти помолиться некому было, но это хуже не делало. немного смущало то, что шуичи никуда не поехал для этого, но, видимо, ещё не время узнать об этом. поедая моти, сайхара медленно положил руку на тёплый бок рядом, прижимая ому к себе и не давая упасть. обоим стало интересно, как именно эти двое познакомились, ведь за столом узнали, что имена для обоих стран совсем уж странные. всё больше погружаясь в разговор, за столом оставалось меньше еды, а в воздухе сливались разные эфирные запахи, начиная с кедра и моря, заканчивая виноградной сиренью и ежевичной мятой. история в голове разворачивалась несколько быстро и скомкано, но всё равно позволяла понять основное. основное о том, как борис, превратившийся за столом в борьку, бежал из сибири далеко-далеко в ирландию для изначального отдыха и познаний японского, всё ещё имея провалы в английском. как часто спорил с одной из участниц группы о названиях японских блюд и как они соревновались в том, кто быстрее выучит катакану.* все эти споры заставляли пересекаться всё больше и больше, пока не дали толчок для общения в другом формате, провожая их к морю, где мюренн рассказывала о том, что хочет пойти в армию и стать лучшей из лучших там. как «борька» рассказывал ей о своих мечтах попасть во флот и повидать многие места. как он сомневался в том, что ей стоит туда идти и как тайно радовался, когда её туда не пустили, ведь уже через полгода её отряд отправили на сражение, где весь женский батальон был расстрелян. как они увлечённо искали больше знаний о японии и вместе работали, пытаясь заработать на переезд. как мучались с гражданскими правами для бориса, как волновались о распределении средств на свадьбу, а потом наплевали на это, расписавшись и проведя весь день вместе рядом с морем, где оба под вечер сильно замёрзли, искупавшись в тёплой морской воде на закате. на этом моменте парни неосознанно вспомнили свою прогулку по улице горящего солнца, где из них вышли те самые гении 21 века, которые додумались привязать обувь слишком сильно, в итоге полчаса возясь с нею. продолжая рассказ, ревнивые довольно часто смеялись со своих ошибок в английском и японском, иногда и вовсе не понимая друг друга, как пытались объяснить что-то образами, забывая слова. у них было так много моментов вместе за спиной, что невольно задумываешься о том, чтобы быть такими, как они. переходить от соперничества к команде из вас двоих против всего мира, поддерживая друг друга и оставаясь верными. слушая подробности дальше и смеясь всё чаще, никто не стал указывать на то, как близко сидят обе пары, ведь разбираться с этим никому не хотелось, да и дела никому не было. ведь всё так хорошо идёт, зачем поднимать шум? разве что ревнивые один раз переглянулись, ухмыляясь и маскируя это ещё одним забавным случаем. сам ома всё так же крепко держал руку шуичи под котацу, поглаживая большим пальцем костяшки. шуичи же сильнее прижимал к себе ому, почти мурча от ситуации сейчас. время летело со стремительной скоростью, пока не начали бить 108 ударов колоколов, освобождая от пагубных забот.* прямо сейчас шуичи надо бы пойти в храм, но что-то не хочется, да и не надо. ему не особо хочется благодарить ветвь людей, создающих следующее поколение ещё более жестоким, чем то, что было ранее. сайхара был тому живым доказательством, скрывая за собой не один акт насилия над кем-то.

***

не так давно было решено разойтись. те, что были старше, укрылись под одеялом, ставя условие гулять не слишком долго. оба парня сомневались, что выполнят свою часть уговора. идя по улице жёлтых карт, кокичи причитал о том, как можно было забыть шарф дома. шуичи же виновато смотрел в сторону и чесал затылок, извиняясь снова и оправдываясь тем, что сам ома хотел бы больше тепла для шуичи. так и было, в общем-то. плюс, последнему просто хотелось чувствовать ещё больше связи с парнем пониже, хотя он стоял совсем рядом, снова грея их руки у себя в кармане. — кстати... это ведь ты выбирал надпись для подвески? — чего? — сайхара всё ещё был в своих мыслях. — «ты моё солнышко». ты же придумал, да? — ну, знаешь, это.. так было написано изначально, и.. и я п-подумал, что смысл хорошо подходит и-и всё такое.. — оправдывался шуичи, краснея. сказать кому-то, что он является буквально единственной причиной, почему ты всё ещё жив слишком сложно. слишком, слишком сложно, сложнее, чем убить кого-то ради него. — смысл? согласен, я ослепителен. — довольно улыбался ома, назло стараясь заглянуть в оливковые глаза рядом, взгляд которых бегал из стороны в сторону, но не сталкивался с сиреневыми. раз он так волнуется, пока что не стоило докучать этим вопросом. возможно, он признается уже совсем скоро, кто знает?

***

завязывая жёлтый шарф у зеркала в прихожей, за спиной сайхары кокичи корчит рожицы ему же, подставляет рожки и говорит, что забывать его шарф непростительно. шуичи только вздыхает, понимая, что объяснить это сейчас не сможет, да и не хочется. — шуичи-и-и, посмотри на меня-я-я. — протягивает ома за спиной, когда сайхара наконец завязывает шарф так, чтобы выглядело хорошо и грело хоть какую-то часть лица. поворачиваясь к парню, шуичи слишком плохо для себя улавливает движения перед ним, осознавая ситуацию уже тогда, когда на улице раздаётся коварное «ни-ши-ши», щёки начинают гореть, внутри бурлит фиолетовая африка, а подрагивающие пальцы сами тянутся к покрасневшим губам, невесомо касаясь. его что, только что укусили за губу?.. чего?.. — к-кокичи, вернись! — прикрикивает шуичи, встрепенувшись и бегло выключая свет в доме, закрывая на замок. щёки ещё больше начинают гореть с осознанием того, что было не только приятно, но и ещё хочется. выбегая за омой, сайхара ловит его уже на повороте, цепляясь за руку и пытаясь отдышаться вместе с ним. ещё несколько секунд они смотрят друг другу в глаза в немом сражении за неизвестно что, пока руки шуичи не перебираются к чужому пальто, хватаясь и притягивая к себе на расстоянии нескольких сантиметров. кажется, это всё... — ну? почему остановился? — насмешливо опаляет нос напротив кокичи, улыбаясь. в глазах пляшут искорки и не особо понятно, то ли снег в зрачках отражается, то ли правда огоньки внутри. шуичи только и может, что нахмуриться и стиснуть руки на пальто сильнее, краснея всё больше. — струсил, да? — посмеивается ома, внимательно следя за реакцией, которая не заставляет себя долго ждать. чего он пытался добиться, кокичи и сам не понял, но вынудить себя же на что-то долгое не получалось, так что было логичнее заставить шуичи поцеловать ому. первые секунды он действительно пытался быть напористым, только вот далее было совсем наоборот. как там говорилось? рождённый ползать летать не может? так и тут, из колокольчика венерину мухоловку не сделаешь. впрочем, так было даже лучше для них обоих: оба с покрасневшими от мороза и чувств щеками пытались согреться мягким, прямо как в хиган, поцелуем. в итоге же получилось что-то более глубокое, отчего шуичи жмурился, чувствуя горячий язык на своём, в то время как кокичи едва улыбался от всей ситуации, стараясь не думать о том, что ему это нравится в действительности, а не только для образа. это было похоже на нападение, такое же резкое, как и сам кокичи, из-за чего в начале сайхара даже промычал что-то, что утонуло между ними. запах винограда чувствовался так отчётливо, что мёртвая хватка довольно быстро превратилась в мягкую, рука осторожно придерживала возле себя пальто, будто боясь, что кокичи сейчас исчезнет, как снежинки, падающие им на носы. ах, точно, снег пошёл... не так уж он и заметен на фоне омы, вообще-то. сам ома, кстати, ухватился за жёлтый шарф, притягивая к себе в последний раз сильнее, повторно кусая за губу и отстраняясь. дыхание немного сбилось, напоминая о том, что нужно дышать носом, а не только смотреть на чужой. к щекам приливала вторая волна крови, на фоне слабо звучал пульс, смешивающийся со звуками на улице, начиная от вдохов и выдохов, заканчивая глотанием слюны и тихим смехом. — шуичи, ты всё таки омежка. — мягко улыбается ома, смотря на то, как шуичи не может хмуриться, а просто зачарованно смотрит на партнёра, шумно сглатывая снова и слыша собственный пульс отчётливей.

***

стоя у каменного забора и наблюдая за падающим снегом, разговоры тонули в комфортной тишине. всё ещё держась за руки в карманах, вдвоём они считали звёзды, рисуя узоры в воздухе и пытаясь объяснить друг другу, что они видят. получалось не очень, но это никого особо не волновало. иногда были слышны крики детей, играющих в игры, а один раз даже пробежал мальчик с папой, запуская воздушного змея. интересно, есть ли подобное в других странах?.. надо будет спросить у ревнивых, хоть про две другие страны узнают. кстати о ревнивых... — кокичи. — а? — помнишь, что твои родители сказали недавно? ну, про то, что они решили всегда быть вместе, хотя произошло много чего пугающего в их жизни? — ... к чему ты клонишь? — слегка настороженно спрашивает ома, думая о том, что хотел бы подобную клятву и для них, после чего тут же отмахивается от этой мысли внутри себя. — если и у нас случится что-то страшное.. мы разойдёмся? или тоже будем вместе всё равно? — ухх, ну, я думаю, это зависит от того, что именно произойдёт. вдруг на нас упадёт метеорит и вжух! нас нет! — ома хлопает в ладоши, пытаясь скрыть своё волнение. — а если произойдёт что-то, что лишь косвенно касается нас? хотя.. ладно, не думаю, что стоит говорить об этом. праздник ведь. — чешет затылок шуичи, вздыхая и чувствуя на языке вину. — нет уж, теперь рассказывай, мне интересно. что-то уже произошло, да, шуичи-чан? шуичи мнётся, начиная жалеть о том, что завёл этот разговор. надо было и дальше думать о созвездиях, не обращая внимания на заигравшее пианино в голове. ома выжидает рядом, опираясь руками о каменную ограду. — ты уверен, что хочешь знать причину, по которой я перевёлся к вам в школу? — неуверенно начинает сайхара, пытаясь успокоиться, хотя в том нет его вины. наверное. — вообще-то, очень. шуичи ещё какое-то время молчит, собираясь с мыслями. как он должен начать вообще? что он должен делать сейчас? кокичи мягко держит холодную руку рядом, снова гладя костяшки и пытаясь успокоить. чувствует, что сейчас его столкнут с того самого обрыва, и произойдёт внутри него что-то, что разорвёт на куски. — из-за очень плачевной репутации, кратко говоря. — у тебя и сейчас она достаточно плачевная, если что. — нет, в той школе она была действительно ужасной. знаешь, когда тебя все вокруг винят в... чужой смерти, это, ну.. куда хуже, чем быть побитым, знаешь ли.. ома лишь ближе подходит к сайхаре, обнимая за руку. — в чьей смерти? — моей подруги. она прелестно играла на пианино, всегда всех поддерживала, а ещё была старостой нашего класса. — вздыхать становилось сложнее, а вина едко обнимала с другой стороны — знаешь, она была очень занятой, постоянно в делах и заботах. мы часто общались только в стенах школы из-за этого и так радовались каникулам, просто не представляешь, ха-ха... её расписание было таким забитым, что соревноваться с ней могли разве что мои родители, думаю. она сама рассказывала, что после школы бежит на занятия музыкой, после этого дома делает уроки, разбираясь со всем, что ей было непонятно. это занимало так много времени, но она всё равно была не на первом месте по рейтингу. даже мне было за неё обидно, если честно. в какие-то моменты она даже не успевала поесть, но всё равно улыбалась так искренне, что мы с другим другом называли её феей или вроде того. ну, знаешь, такая светлая и добрая... как солнце. иногда ты напоминаешь мне её и я не знаю, почему. мы даже решили готовить ей бенто по очереди, чтобы она хоть в школе успевала перекусить. и, знаешь что? ей также нравился один парень и она говорила, что концентрироваться на чём-то было сложнее, а играть на пианино хотелось только те мелодии, которые ей лезли в голову быстрым потоком. никогда бы не подумал, что её родители будут так недовольны ею, если она даст слабину хоть немного. наша компания старалась поддерживать её, как только могла, я сам старался проводить с ней больше времени, чтобы она не оставалась наедине со своими мыслями. она говорила, что они начинают пугать её... кто же знал, что в один день, после отказа того парня из вашей школы, она внезапно пропадёт не только из сети по делам, но и в жизни? знаешь, это было так непривычно и страшно - видеть мёртвое тело лучшей подруги, ха-ха... каэде была действительно солнцем для нашей школы, как оказалось. она была такой хорошей, что забыть её практически невозможно. если бы я только мог не помнить о том, как выглядело её тело в петле... знаешь, акамацу была действительно одной из лучших людей в моей жизни. и сейчас остаётся, даже если единственное, где я её вижу, так это в кошмарах. почти все вокруг начали думать, что парень, которому она призналась это я, а не кто-то из вашей школы, что это я начал быть возле неё чаще после отказа, делая ей только хуже. понятия не имею, кто пустил этот слух, но он всем так понравился. чем больше я думаю обо всём этом, тем больше мне кажется, что я действительно виноват в её смерти. скорее всего, так оно и есть. каэде говорила верить в себя, но, знаешь, у меня не очень хорошо получается, ха-ха... — все эти мысли стремительно становились словами, погружая кокичи в раздумья всё больше. он знает это имя, он знает её. он знает акамацу, он знает, кто рассказывал ему о ней. кокичи знает, каково это - чувствовать вину за смерть близкого. — возможно, если бы я был внимательнее, я мог бы помочь ей. может, если бы я чаще заходил к ней, пока она «болеет», я мог бы предотвратить это? — спрашивает шуичи, шмыгая носом. — шуичи... я не знаю, мог ли ты помочь ей или нет. сайхара лишь растирает слёзы по щекам рукавом пальто, смотрит несколько секунд на кокичи, после чего так крепко обнимает, будто ещё секунда и из-под ног омы вылетит табуретка. медленно падает снег, медленно на пальто омы образуется мокрое пятно. — кокичи... кокичи, пожалуйста, пожалуйста, если ты когда-нибудь задумаешься о том же, скажи мне, пожалуйста. — кокичи в ответ сдавленно угукает и обнимает шуичи так же крепко, вспоминая рантаро. — не оставляй меня, пожалуйста. — не оставлю. — кокичи не может отказать. просто не может. потому что уже упал с обрыва в эти объятия, сглаживающие хоть немного острую реальность, отогнать от себя которую так сложно, сложно, сложно. — знаешь, мне знакомо её имя. рантаро рассказывал о ней. мне.. действительно жаль, шуичи. кажется, именно он ей и нравился. — сайхара молча слушает, стараясь меньше шмыгать носом. — когда я сказал, что он переехал, я солгал. между нами... произошло кое-что, в общем-то. мы сильно поссорились. в тот момент его последняя сестра умерла от болезни, о которой он мне мало что говорил. у неё были серьёзные проблемы с лёгкими, если не ошибаюсь. вообще, у рантаро было много сестёр, но почему-то генетика играла с каждой из них злую шутку, давая осложнения. но рантаро всё равно был очень спокойным, так стойко переносил семейные проблемы и в общем-то продолжал улыбаться, что я невольно восхищался им, несмотря на то, что между нами происходило. мы часто исследовали разные места, иногда попадали в опасные ситуации, и на него всегда можно было положиться, представляешь? такой хороший... был. разве я мог знать, что через месяц его тело найдут прямо возле заброшки, к которой мы часто ходили, чтобы посмотреть на небо? разве я мог знать, что потом он скинется с этой заброшки? что после я поднимусь туда, чтобы просто подумать о нас, посмотрю вниз и увижу кровавое месиво, а когда спущусь, то увижу его тело в таком состоянии? кто же знал, что когда мы ссорились, мы виделись в последний раз? знаешь, я без понятия, как отделаться от этого чувства вины. я всё ещё уверен, что только я виноват в его смерти. всё, что я сделал... всё, что я продолжал делать... во всём этом виноват я. — сайхара мягко гладит кокичи по спине, слыша чужой сдавленный кашель вперемешку с болезненным стоном. решения нет, но есть понимание. никто не знает, плохо это или хорошо. никто ничего не знает. слишком больно, чтобы отпускать таких чудесных людей из своей жизни. слишком, слишком больно, и единственное, что хотя бы чуть-чуть сглаживает острые края их слоя реальности, это они сами друг для друга. кокичи жмётся сильнее, утыкаясь в грудь сайхары так упорно, будто тот ещё не понял, что ома и сам плачет. в эту ночь должен был падать только снег, но вышло совсем другое. сам шуичи прижимается ближе, пока в голове упорнее играет музыка дебюсси. за горизонтом медленно встаёт солнце, указывая на позднее время, но никто не спешит возвращаться домой по уговору. сейчас совсем не до этого. с момента смерти рантаро и каэде прошло уже достаточно времени, а слёзы напрашиваются каждый раз всё равно, как и регулярные кошмары с ними. с попытками спасти или даже встать на их место. рыдая всё больше и больше, в конце не остаётся ничего. только хриплые голоса, дающие друг другу обещание:

«давай никогда не расставаться»