Поединок остроумия

      Мелкая галька, мешаная со шлаком, хрустела под подошвой массивных кроссовок. Антон бежал заминочный круг на тренировке, обгоняя своим длинным шагом всю свору волочащихся детей. Мама Антона — тренер-педагог по лёгкой атлетике. Антон в своё время занимался в Воронежской спортивной школе и очень успешно, чтобы не позорить свои располагающие к хорошим результатам гены. Эта спортшкола делилась на футболистов, баскетболистов, теннисистов, гимнастов, легкоатлетов и мамочек, которые платно занимались фитнесом. Каждый год летом организовывался летний спортивный лагерь, где отряды делились по виду спорта. Маленький Антон был вынужден невольно ходить в две или в три смены, он выигрывал во всех состязаниях, участвовал во внутреотрядных конкурсах по рисованию и поделкам, всегда был на слуху и на виду — примерный ученик спортивной школы. В августе две тысячи двенадцатого года Антону исполнился двадцать один год, но он по-прежнему появлялся на тренировках, когда приезжал на лето в родной город. Единственное отличие было в том, что теперь он не ходил, а ездил на тёмно-синей ауди и занимал место на парковке у ФОКа. Он приехал на две недели домой и «чтобы не заплыть жиром» поехал к десяти часам на тренировку, где Майя уже давно гоняла мелких коротышей. Все дети до четырнадцати ходили в этот лагерь с восьми утра и до двух дня, таскали справки и пытались выживать друг с другом, раздраженные ранними подъемами и обязательными принудительными действиями. А Антон своё отходил в двойном объеме, а сейчас только мог посещать плановую тренировку вместе с другими подростками, которые тоже переросли этот лагерь. — Всё, можно идти пить. — Майя отпустила крошечных человечков, которые опирались своими хрупкими ручками о колени и тяжело дышали, и посмотрела на слегка потного и растрепанного Антона. — Ну, как? — Хочешь услышать, что план тренировок сейчас намного лучше, чем четыре года назад? Лучше. Но я не устал. — Да, можно идти отдыхать. — Майя Владимировна кивнула подбежавшим только что ребятам и снова повернулась к Антону. — Сегодня нужно съездить до бабушки, забрать помидоры, ей некуда девать. — Почему нельзя отдать их Лене? Ну, крестной. Они живут через два дома. — Потому что пока они идут через два дома, уже снег выпадет. Шастун бездумно пялился вперед, в пол-уха улавливая мамин голос, и перехватил чей-то уверенный взгляд, владелец которого выплывал из здания со скрученным ватманом подмышкой. — Это что за перец? — Это Арсений Сергеевич, тренер у футболистов новый. Этот новый тренер у футболистов твёрдой походкой подошёл прямо к ним: — Майя Владимировна, надо бланки для спартакиады забрать и ещё Любовь Григорьевна просила уточнить … — Он отвернул один уголок плотного листа. — Тут упражнение, тут имя, тут отряд, и тут результат? — Да. Сейчас я поднимусь к вам, у меня ещё дети бегут. Мужчина со свистком на шее и узких серых штанах кивнул и развернулся обратно, неосознанно притягивая к себе один заинтересованный взгляд. — Мам, давай я заберу бумажки? Где они? — В тренерской на втором этаже на… столе, наверно. Там должно быть написано «спартакиада 2012» и отряд. Семь листочков должно быть. — Понял. — Антон сильнее натянул кепку на голову, просачиваясь в дверь в аккурат за футбольным тренером. — Я возьму эти листочки за маму? — Маму? — Арсений Сергеевич посмотрел на Шастуна взглядом растерянного прохожего, к которому подошел маленький мальчик и попросил найти родителей. Только мальчик был не маленький. — Майю Владимировну. — А. Пошли. Антон по памяти натянул на пыльные кроссовки бахилы из коробки и пошуршал на второй этаж за Арсением. — А я в том году вас не видел, — начал Антон, в лестничном пролете мимоходом разглядывая фотографии на стене. — Потому что в прошлом году меня здесь не было. — И надолго вы здесь? Арсений остановился в коридоре и, немного запрокинув голову, произнёс: — Нет. Пока что повышаю квалификацию работы с детьми, буду директором спортивной школы. — А Анна Юрьевна уходит, что ли? — Я не говорил, что в спортивной школе Воронежа. — Антон как будто насмешливо кивнул и снова уставился на Арсения. — Тренерская, — Арсений Сергеевич указал себе за спину большим пальцем и с самым серьёзным видом добавил: — Левый стол от окна. Антон скользнул в кабинет, схватил может даже не те бумаги и зашёл в кабинет за Арсением, с его личной блестящей табличкой на двери. — Ого, Арсений Сергеевич, вы с личным кабинетом. — Потому что я исполняю обязанности руководителя по организационным моментам. Вы что-то хотели, Антон? — Да. — Шастун по-собственнически осмотрел планировку и сел на стол, игнорируя стулья. — Где вы покупали эту футболку? — Где я — что? Антон соскользнул, опускаясь на ноги и медленно подошёл к креслу Попова. — Футболку, говорю, где покупали? — Он наклонился, обжигая чувствительную кожу шеи горячим дыханием и, заведя руку с другой стороны за спину Арсению, сделал вид, будто рассматривает бирку. — Кляйн, понятно. — Ну, не в «твое» же мне футболки покупать, — ответил Арсений, замерев со вскинутым подбородком. — Если вы повышаете квалификацию для того, чтобы покупать себе дорогие шмотки, то это достойно. Арсений молчал, а Шастун медленно выпрямился, снова насмешливо глядя сверху вниз. — Ладно, до свидания, Арсений Сергеевич. — И вышел. ▲▲▲ На следующий день Майя предупредила Антона, что у них начинается спартакиада и ему идти, в общем-то, необязательно. А Антон и не пошёл бы, если бы вчера не нашел причину там появляться даже без надобности. Спартакиада — это междуотрядные соревнования, группы в которых определяются по возрасту. На следующее утро ты приходишь в спорткомплекс, видишь свой результат по какому-то соревнованию и своё место. Если ты чемпион, то идешь к стенду гордиться, а если лох — то посмотреть, не на последнем ли ты месте. В конце цифры, обозначающие места, суммировались, и у кого значение было меньше остальных — выигрывал. Антону нравилась спартакиада: он всегда выигрывал. Он лучше всех бегал, поэтому и в коротких, и в длинных дистанциях уже заведомо был чемпионом; отжимания, пресс, подтягивания, прыжки в длину, метание мяча он просто как-то вывозил, стараясь, конечно, не наложать. Бывало, что метал он хуже, чем другие мальчики из его группы, но в итоговой сумме он был и оставался лучшим. А ещё один плюс спартакиады в том, что главный тренер (то бишь Майя Владимировна) была занята приёмом норматива, поэтому тренировки в этот день чаще всего не было. Но так же часто и была силовая, которая «чтобы не расслаблялись!». Но даже если бы какая-то нагрузка и была сегодня у детей, то не у Антона. У него сегодня другая нагрузка, которая в его голове не разгружалась со вчерашнего дня. Дети помладше сдавали тридцать метров, а старшие — шестьдесят. Майя взяла листы со списками, Пётр Валерьевич — второй тренер по легкой атлетике — был стартёром, а Антон (так удачно, так неожиданно) быстро нашёл себе место на финише рядом с Арсением, держа в руке два секундомера — на двоих бегущих. Сначала Шастун испугался такой скинутой на него ответственности, но Арсений убедительно разъяснил, что в бланке он перепутать что-то точно может, а в цифрах — вряд ли. Так всё и происходило: Антон останавливал один секундомер, проговаривая сразу же результат, а потом, через несколько секунд, другой. Ну, или приходилось быстро работать головой и руками, чтобы успеть и за тем, и за тем. А было, что двое детей прибегали одновременно, и тут Антон вообще терялся, но справлялся. Он как-никак всё равно находил время на Арсения, с каждым хозяйским полушагом приближаясь к мужчине ближе. — Девочка справа — семь и один, вторая — семь и пять. Пизда они медленные. — Антон, я бы попросил. — Попросите. Арсений записал карандашом цифры и хмуро посмотрел на Антона, а тот, в свою очередь, злорадно и насмешливо играл челюстью, с прозрачным намеком глядя прямо в глаза. — Где ты учишься? — спросил потом Попов после ещё двух забегов. — Я уже всему научился. Арсений даже не улыбнулся, изображая из себя что-то вроде «как с тобой нормально вообще общаться?». — Переходим на шестьдесят метров, — скомандовал Арсений, уже шагая к рыжему конусу и меловой отметке. — Сколько их ещё там, много? — спросил Шастун, заглядывая в лист. — Я замечательно бы справился сам, ты можешь идти по делам. — Дело в том, что… шестнадцать и две. Дело в том, что мои дела — как раз тут. Шестнадцать и девять. — Надеюсь, эти дела не связаны как-то со мной? — скосив взгляд от листа, спросил Арсений. И в словах его не было ни намека на двусложность, он действительно опасался. — Совершенно не связаны. Это — и есть вы. Пятнадцать и один, во-от, уже побыстрее. Как её зовут? — Алина. — Алина, молодец! Девочка обернулась, скромно улыбнувшись и пошла обратно к старту к остальным. — Антон, нельзя хвалить ребёнка, когда вокруг другие дети. — Не ебёт. Девочка молодец, а когда есть за что — я хвалю. Другую же девочку я не наругал. Сразу видно, кто спортсмен, а кого мама отправила сюда, чтобы хоть куда-то ребёнка ткнуть. — Тактичности тебе не занимать. Антон, это дети. Не всем повезло с такими длинными ногами и острым языком. Иди на поединок остроумья со своими сверстниками. — Мои сверстники тоже не далеко ушли в развитии. А вот с вами я бы посоревновался. — Это вряд ли. — Почему? Что, уже не в форме? — В отличной. Просто выскочки — не мой уровень. — Приму за комплимент. Антон отошёл дальше примерно на два шага, но он не отступил, и Арсению бы следовало это понять и, пока не поздно, принять. Добежали последние два мальчика, и Арсений без слов направился к старту. — Арсений Сергеевич, Любовь Григорьевна заполнила ватман? Если да, то можно проставлять места и результаты. Или я могу этим заняться сегодня вечером, — сказала Майя. — Я думаю… До выхода на обед я могу этим заняться. — Хорошо. — А я мог бы отлично помочь, — улыбнулся Антон, уже стреляя глазами в спину уходящего мужчины, но был остановлен за запястье женщиной с удивленным взглядом. — Что ты за ним таскаешься? — Я прослежу, чтобы он не подтасовал результаты! — Майя только скрестила руки на груди, но неясность в её взгляде никуда не делась. — Он обещал, что покажет мне приват аккаунт нашего отряда и седьмого, какие дисциплины будут там и там, и я подумаю, переводиться мне или нет. Антон, честно говоря, ляпнул какую-то чушь. Он и переводиться никуда не хотел, но для Майи это прозвучало как правда. И всегда можно было сказать «ой, да я передумал, забудь», зато сейчас он мог спокойно пойти в уже знакомый кабинет. — Что ты ей там наговорил? — спросил Арсений, когда Антон, стукнув в дверь два раза, залетел внутрь. — Кому? Маме? Что мы идём трахаться, она сказала «с Богом!» и резинки ещё дала. Арсений так оторопел, что чуть не выронил карандаш, которым проставлял места. Он хотел уже было его снова осадить, но кое-что понял: на его одно замечание у Антона две тысячи других слов, поэтому решил заткнуться, потупив взгляд в лист. — Я думал, что мы устроим поединок остроумья, как и хотели. — Антон подпёр голову рукой, разглядывая безразличного к его словам мужчину. — Ебать, ты правда хочешь заниматься этим? — Антон, не знаю, слышал ты это слово или ещё не дорос, но это называется «работа». И зачем мне скидывать эту работу на кого-то другого, если я свободен. — «Не дорос» — это ты, конечно, загнул. Просто я думал, что вы тут хуи пинаете. Тебе бы очки и в поганый офис, бумажки трепать. Арсений снова никак не отреагировал, уже подводя итоги первой группы от восьми до девяти лет. — Арсений, почему, блять, тренер? Почему не кассир, почему не водитель автобуса? — Сергеевич, во-первых. Во-вторых, у меня проблемы со здоровьем и, предполагалось, что подвижный образ жизни поспособствует улучшению, или, хотя бы, предотвратит ухудшения. Но я немного устал, поэтому хочу просто кусать ручку и отвечать на телефонные звонки. — Ну, у вас тут нихуя машинки на парковке, не очень-то вы бедно живёте. — Никто не жалуется. Просто это на любителя, а я тяги к этому футболу не чувствую. А дети чувствуют, у них азарт и глаза горят. Я хочу как лучше для них, смотрю все возможные тренировки, стратегии, фигуры, я стараюсь им дать всё, но… даже не знаю. Не знаю даже, нравлюсь ли я им. — Ты не можешь не нравиться, — мгновенно отозвался Антон, размеренно обходя стол и усаживаясь на него со стороны Арсения. Попов недоуменно посмотрел на него, откатываясь на кресле ближе к противоположному краю, сердито выпаливая: — Ты помочь пришёл или посидеть? — Помочь? Сейчас помогу. — Он наклонился к листку, разворачивая его немного к себе. — Так, ну тут… всё, вот первое второе и… Максим третий. Да, точно. — Шастун прекрасно видел перед собой переполненную карандашницу, но положил свою руку на руку Арсения, обхватывая его карандаш и вытаскивая. Попов резко разжал руку, убирая её рефлекторно под стол. Антон быстро расставил циферки напротив имен в группе мальчиков и посмотрел на Арсения, внимательно следившего за ним. — Проверь? — Антон пододвинул лист ближе к краю. — Я следил, не отвлекался. Всё правильно. Шастун вытащил из карандашницы чёрную гелиевую ручку, щелкнул колпачком, снимая, и наклонился к лицу Арсения с занесенным острием с чёрными чернилами. — Антон, — предупреждающе посмотрел на него Арсений, удерживая за предплечье. — Не будь занудой. — И холодным кончиком прикоснулся к щеке, что-то вырисовывая. Через несколько секунд вынужденного терпения Арсения из-за спонтанных желаний заносчивого мальчика, Антон наконец отстранился, но не надолго: — Ой, у тебя тут написано «поцелуйте меня», нельзя ослушаться будущего директора. — И уверенно потянулся к губам напротив, чуть склонив голову. — Нет, Антон! — Почему? — Шастун замер, но не отодвинулся, вопросительно заглядывая в испуганные зрачки. — Потому что ты сын… — Но я же не ученик! Ты тоже чей-то сын, если хочешь знать. — Спасибо за подсказку, но это непозволительное поведение. — И оттолкнувшись ногой, отъехал подальше. — Ты такой нудный, блять. Я сюда пришел к тебе не как Вова с отделения лыжных гонок, а как обычный человек, которому похуй, тренер ты или консьержка. Как человек, который хочет тебя засосать. Пошел ты нахуй, — гаркнул Антон и в одно движение подкатил Попова ближе, решительно и непоколебимо оставляя печать своих губ на возмущенных губах напротив. Когда с детскими поцелуями было покончено, Шастун провел языком по сомкнутым губам, пробираясь внутрь. — Если не откроешь рот — я заткну тебе нос. Что было в голове у Арсения — непонятно, но его будто ударила молния, когда он в практически бессознательном, каком-то загипнотизированном состоянии разомкнул губы, доброжелательно встречая чужой язык своим. Опомнившись, он отстранился, вжавшись в спинку кресла: — Я женат! — Поздравляю. — Антон уже почти падал, пока пытался дотянуться, поэтому очень резко подкатил кресло обратно, удерживая мужчину за шею. — Уже три года! — С годовщиной. — Шастун снова очень мокро и жарко прикоснулся к сжатым губам. — Блять, да что не так с тобой?! Камер тут, вроде, нет, я никому не скажу, потому что моя мама, скорее всего, даже не знает, что я знаю слово «член». Что тебя ещё смущает? Железка на пальце? Я её заметил, но я столько перетрахал женатых мужиков, что уже перестал обращать внимания на эту условность. Но если твоя жена является к тебе в белой мантии ебаным ангелом-хранителем, то совет, блять, да любовь. Если ты не берешь с первого раза, то это твои проблемы: я два раза не предлагаю. — Антон вывалил гору всей этой информации на Арсения, оттолкнул его кресло чуть ли не к окну и, спрыгнув, быстро направился к двери. Антон бы не стал так распинаться перед любым другим — похуй. Но тут он был действительно рассерженным и чуточку расстроенным. А всё потому, что Арсений ему правда понравился. — Стой. Антон не питал тошнотворных романтичных надежд: если его послали — он уходит. А когда Арсений остановил его, Антону пришлось реально постараться сбросить скорость, чтобы недовольно обернуться. — Что у меня на лице написано? — «Позер ебаный». Зеркало уже изобрели, посмотри. — Антон, — снова остановил Шастуна Арсений. — Подойди-ка сюда. Антон неохотно подошёл, опираясь на самый угол стола. Арсений встал, подошёл ближе и, обхватив руками лицо Шастуна и прислонил свою щёку с невысохшей надписью к щеке Антона: — «Арс лох»? — разобрав зеркально отпечатавшуюся надпись, спросил Арсений. Антон довольно улыбнулся, расслабляясь. — Ну, там ещё солнышко пониже. Арсений дотянулся до своей карандашницы, вытаскивая черный едреный маркер и что-то нарисовал, запрещая Антону смотреться в экран телефона. Он отложил фломастер и, с силой удерживая запястья Шастуна, вернул ему поцелуй, но более долгий, страстный и желанный. Антон самодовольно улыбнулся, не отрываясь, и снова оказался на столе, обвивая ногами бедра Арсения. — Стой, — скомандовал мужчина, выпутываясь из длинных конечностей. Антон уже почти снова начал возмущаться, как понял, что Арсений просто провернул замок в двери и закрыл жалюзи. Он вернулся на прежнее место, облизывая шею и спускаясь к ключицам. Арсений отодвинул воротник футболки парня, увеличивая себе площадь, но Антон нетерпеливо вообще стянул её, выкинув в сторону. Шастун накрутил чёрный локон на палец и потянул, заставляя Арсения выпрямится и лечь на длинный свободный стол. Пришлось только выбросить маленький календарик. Антон засасывал губы Арсения, кусал, засовывал язык чуть ли не до гланд, облизывая нёбо и дёргая за шнурок спортивных штанов, от которых потом пришлось перейти на кроссовки. Он помог Попову выползти из его дебильной дорогой футболки и резко полностью скинул штаны с бельём, создавая этими незамысловатыми действиями перед собой искусство. А Арсений, кажется, не знал, что за слово такое «смущение»: он сразу же раздвинул ноги так, чтобы Антону было удобнее. Шастун рисовал языком на животе Арсения узоры, потом закусил кожу на внутреннем бедре и всосал кожу рядом с яицами настолько угадав, что Попов выгнулся до выпирающих рёбер. Антону пришлось оторваться от увлекательного занятия, истекая слюной, пока он ходил за непреметной поясной сумкой, которую бросил на стул около двери. Он достал всё необходимое и такое «кстати» и, перехватив изумленный взгляд Попова, гадко ухмыльнулся: «Да, ждал. Да, знал. Да, хотел. Да, подготовился». — Есть кто-то на втором этаже или мне можно насиловать тебя до разнообразных звуков? — спросил Антон, выпутываясь из штанов и протягивая презерватив Арсению. Попов раскатал резинку по члену Антона, задумываясь. — Не советую как-то двигать стол, потому что на первом этаже дети. — Похуй. — Антон выдавил скользкую жидкость на пальцы и без прелюдий ввёл их, терзая губы Арсения снова и снова. Но тот сосредоточился на неприятных ощущениях, немного напрягаясь: — Как-то мы быстро решили, кто снизу. Давай поосторожнее. — Понятно же: кто сделал первый шаг, тот и сверху. Мое второе имя Твое Блаженство. Антон ввёл два пальца, немного раздвигая их до тех пор, пока Арсению не стало комфортно. Когда Антон выдавил смазки себе на член, Арсений затаил дыхание и выдохнул только тогда, когда Антон медленно вошел полностью и замер. Когда Попов словил электрическую волну Антона, улавливая его ритм и попадая в темп, он начал тихонько довольно мурлыкать в такт толчкам. Шастун неосознанно увеличил скорость, параллельно надрачивая Арсению и нечаянно толкнул стол так, что тот с противным скрежетом прокатился по линолеуму. О чем его и предупреждали. Извинившись глазами, Антон понял, что так дело не пойдёт. Он поднял Арсения, не выходя из него, и перенес на кожаные сиденья у двери, разворачивая его к себе спиной. Попов закинул одну ногу на сиденье, чтобы было удобнее и умудрялся даже выгибаться так, чтобы целовать Антона. Антон толкнулся в Арсения и его мышцы сократились, разгоняя приятный импульс по телу. Он коротко простонал, но продолжил толкаться, доводя до разрядки и мужчину. На последок поделившись слюнями с Поповым, Шастун снял презерватив, обворачивая его в салфетку и убирая в сумку, чтобы у уборщицы не возникло вопросов к Арсению Сергеевичу Попову и его семье. Он лёг на пол, наблюдая как Арсений, еле передвигая ногами, шёл к своей одежде. Он кинул штаны и Антону. — Одевайся, покажись хоть матери, ты уже тут час. — Ага, чё не два. Кстати, если что, то ты мне показываешь привилегии моего универа. — Чего? — Того. Не спрашивай. Антон оделся и оставил пачку влажных салфеток, чтобы Арсений сам тут всё убирал, и вышел. ▲ ▲▲ На следующий день был дождь, и все отряды сидели в ФОКе. Сегодня была тренировка, поэтому Антон взял с собой спортивную одежду и приехал чуть ли не к девяти, высматривая в зале Арсения. Но его нигде не было. Дети были, шум был, тренера были в зале, но Попова не было. Антон даже не знал, какая у него машина, чтобы убедиться, в пределах спортивного комплекса он или нет. — Мам, я тут, — осведомил Майю Антон, заглядывая ей через плечо в какие-то бумажки. — А ты чего так рано? Соскучился? — Ага, — ответил Антон, мысленно добавляя «по Арсению». Ну как — по Арсению, больше — по его телу. — А где Арсений Сергеевич? — спросил Шастун, ещё раз изучив зал. — У тебя правда какая-то маниакальная к нему привязанность, — между прочим беззаботно бросила Майя. — Не знаю, но скидывать на нас свой отряд он не может, значит, скоро вернётся. А вернулся Арсений ближе к десяти. Это значит, что Антон напрасно просыпался в восемь, питая надежды на настоящее «доброе утро» и сейчас просто просидел, втыкая в телефон. Шастун переодел штаны на шорты, потому что в зале было душно, ну, и были нужные зрители. Теннисисты ушли в другой зал метать свои шарики ракетками, ещё кто-то ушёл в тренажёрный зал на втором этаже, а остальные отряды размялись и были разделены на группы для игр в футбол (для помладше) и баскетбол (для постарше и Антона). Попов шагнул в зал так непринуждённо, как будто выходил в туалет, но на год, и думал, что никто не заметил. Он безоговорочно исполнял роль судьи в первой игре маленьких мальчишек. Антон спустя минут десять игнорирования собственной персоны от персоны напротив, подошёл ближе, нехотя начиная разговор первым с обычного привета. — Здравствуй, Антон. — И Арсений сделал шаг в сторону, будто сильно заинтересовавшись игрой. — Какие планы после тренировки и перед походом на обед? — снова ближе подошёл Шастун, тоже наблюдая за мячом. — Работать. У меня рабочий день с восьми до пяти. Без перерывов. — Тогда как насчёт повысить квалификацию вместе? — Руки! — крикнул неожиданно Попов. — Красная команда. — А потом он посмотрел на Антона как на что-то лишнее. «Мне нужно посмотреть направо, но что-то мешает. А, это ты? Уйди, пожалуйста». И Шастун чуть не подавился от возмущения, закипая от охуевания. Он сел обратно на своё сиденье, уставившись в телефон с самым отрешенным и ненавидящим всех существ видом. Антон ни за одним мужиком или бабой так не бегал, как за этим. Какого хуя? И вроде бы уже пора закончить, раз дали понять, но у Шастуна наоборот — зачесалось ещё сильнее. Антон до конца не хотел выходить на поле, когда Любовь Григорьевна делила команды, но сейчас оставалось только два варианта снять стресс: либо потрахаться, либо угрохать своё тело физическими нагрузками. Первого ему не дали, в прямом смысле. Он вышел за синюю команду, но в красной было на одного пацана больше — поэтому нормально. Попов занимался со своими футболистами силовой тренировкой в углу зала, и хуй он клал на пыхтения Антона, зато Шастун с этим смириться не мог, хоть и совершенно не показывал своих эмоций, опасаясь получить мячом в рожу из-за отвлеканий от игры. Все игры кончились, все устали и смирно сидели на лавочках, а Любовь Григорьевна что-то сказала сначала Майе, а потом Арсению, и тот, кивнув, пошел к выходу из зала. Антон решил, что лучшего шанса прижать его к стенке больше сегодня не будет — и пошёл тоже к выходу. — Антош, а ты куда сейчас? — перехватив его, спросила Майя. — А-э-э… Домой хотел, всё же закончилось. — Будь другом, Антош, съезди за фотографом вот по этому адресу. — Она протянула картонку с улицей и номером телефона. — Нам нужно для календаря. — Что? Для какого календаря? — «Штиль» и «Лада» нам каждый год календари делают, но для него нужны фотки. — А почему я должен его катать? — Потому что он сделает всё бесплатно. — А, ну тогда конечно. Антон взял картонку и пошёл вон, процедив ёмкое «сука». Арсений сегодня ему уже не светил точно. ▲ ▲▲ В четверг Шастун в ФОК приехал не позже не раньше — к десяти. Дети были на улице, а все тренера сидели в здании, обсуждая, кто что будет сегодня готовить. На самом деле, это было бы очень забавно, если бы он не был в том настроении, в каком был. Он чувствовал себя неудовлетворённым, жалким и к тому же одновременно злым и раздраженным. — Здравствуйте, — поздоровался он, залетая, и сразу перехватил нужные ему голубые глаза. Тут-как-тут. — Антон, поднимись до Анны Валерьевны, она хотела тебе кое-что сказать, — после приветствия сказала Любовь Григорьевна. — Арсений Сергеевич, не проводите? Боюсь заблудиться. И мы во вторник не закончили работу с моим университетом. — Попову столько железа нужно было в крови иметь, чтобы так удержать лицо и, ещё как-то отшутившись, пойти с Антоном. Когда они поднялись на второй этаж, не обменявшись даже ни единым звуком, Антон прошипел, ткнув Арсению в грудь: — Стой здесь, блять. — И зашел в кабинет директора. Анна Валерьевна просто лично поблагодарила Антона за перевозку фотографа шоколадкой, что не на шутку осчастливило уже такого несчастного парня. Арсения, конечно же, не было на том месте, где Антон его оставлял. Так и знал, что нужно было привязать. Он заглянул к Попову в кабинет, в тренажёрный зал, но там никого не было. Обнаружился он в тренерской — самом проходимом, и поэтому безопасном кабинете. — Хули ты от меня бегаешь? — с ходу спросил Шастун, нависая над мирно сидящим Арсением. — Не бегаю. Просто кто-то же должен быть умнее и остановиться. — Я приехал сюда на две недели и подумал, что ты составишь мне компанию. Я не забираю тебя у твоей жены!.. просто немного беру в аренду. Не ври, что тебе не понравилось. — Не буду — понравилось. Но больше не надо этого делать. Антон крутил свои шестерёнки, всматриваясь в наглое лицо. Он был таким гордым и недоступным, что аж бесило. И, наконец, он понял: — Тебя просто совесть сжирает. И Попов еле заметно напрягся, но не пасанул: — Даже если так, то это нормальное чувство для данной ситуации. — Арсений, я не беру твой номер телефона, не шлю тебе ебаные сердца — я не влюблён, я хочу тебя! И всё! Я уеду и, обещаю, о тебе даже не вспомню. Я не хочу рушить твою семью, я просто следую инстинктам: я хочу трахаться — я трахаюсь. Если тебе станет легче, то у меня тоже есть девушка. Она приехала со мной и вместо того, чтобы проводить с ней время, я хожу на ебаные тренировки только из-за тебя. — Иди потрахайся с кем-нибудь другим и в другом месте. — Уже не хочу. И клубы не работают в десять утра, блять, а на мужиков у меня больше нет времени в сутках. — Что ты хочешь-то от меня? — Я просто хочу сказать, чтобы ты в жопу засунул свои принципы, и если тебе хочется — иди и делай, и не строй из себя дохуя важного. По тебе видно, что у тебя член зудит от желания, но хочется да колется. Я всё сказал, — закончил Антон и, обратив внимание на бедную поломанную Милку в руке, бросил её на живот Арсения: — Заплыви хотя бы жиром, чтобы единственное, что ты заставляешь меня чувствовать, была тошнота. ▲ ▲▲ Вчера, когда Антон соизволил спуститься, тренировка уже началась, да и он был в таком отшибленном настроении, что залезть в машину и уехать нахуй — казалось лучшей идеей. В пятницу — он не знал, чего ожидал, но снова шёл на тренировку. Заключительный день — тренировка на выносливость. Наушники в уши и бегать целый час в своём темпе — то, что нужно. Арсений то ли старался, то ли был сбережён Богом, но ни разу не попался на глаза. А сам Шастун искать его не собирался — он слишком себя уважал, хоть и растерял всю гордость, пока плёлся за этим ебанутым мужиком. ▲ ▲▲ Выходные прошли отвратительно. Антону пришлось увозить свою девушку в какой-то отель на ночь, чтобы хоть как-то расслабиться и ощутить власть над живым существом, а иначе чувство собственной ничтожности его бы скрутило в трубочку. Больше всего его тошнило, что он унизился, стал таким уязвимым и слабым в чужих глазах, наговорил отвратительных ненужных слов, зарекаясь больше никогда и ни за что ни перед кем так не ползать. Но за разными бытовыми делами по дому эти суббота и воскресенье прошли быстро. Осталась ещё одна неделя его пребывания в Воронеже, а с Арсением она будет или нет — уже похер. ▲ ▲▲ А в понедельник случилось Антону бегать от Арсения. Что на того нашло — непонятно, но на все вопросы рядом пристроившегося мужчины Шастун отвечал односложно, обижено. Арсений даже под каким-то предлогом звал его наверх, но Антон не собирался падать совсем уж ниже плинтуса. Мужик классный, но если не получилось, то это не конец света. Сегодня дети сдавали отжимания и прыжки в длину в зале, а Шастун там особо нужен и не был, поэтому он быстро уехал домой, когда его чувство собственного достоинства рядом с Арсением теряло свою значимость. Кого бы Антон ни любил, — себя он любил больше всех. ▲ ▲▲ Во вторник была сдача метания мяча. Мешаться там тоже не хотелось: было три тренера и даже если придут ещё двадцать человек, им всё равно никак не помочь — поле-то одно. Антон просто тёрся где-то рядом с Майей, пока ему конкретно не надоело. Арсений проконтролировал свой отряд и их результаты, а потом, когда он проходил мимо сидящих тренеров и Антона на буме, Любовь Григорьевна придумала сказать то, что, честное слово, лучше бы промолчала: — Слушай, Арсений Сергеевич, у нас дети рисунки сдавали ещё в начале смены, возьми с собой Антона и идите-ка места определите, как самые молодые. Только давайте без десяти первых мест — сложно, но давайте. Арсений только тихонько посмеялся и кивнул Антону в сторону здания. Шастун пошёл за Арсением в тренерскую, падая на стул перед широким столом. Попов разложил сначала рисунки самых маленьких детей, и сразу же они отсеяли то, что рисовали родители (непосильный уровень для детей восьми лет) и начали оценивать уже каракули. — Мне нравится этот больше всех, этот чуть меньше и этот меньше, чем чуть меньше, — прокомментировал Антон, тыча пальцем. — А мне этот больше. — Упёртый баран, как обычно. Какая разница? — Большая. Ты невнимательно посмотрел, а ребёнок, который постарался больше — получит второе место. Нет, это первое место, я считаю. Антон фыркнул, всем видом показывая «что я тут делаю вообще?». — Знаешь, я тут на досуге подумал над твоими словами, — начал Арсений раскладывая на стол другую стопку рисунков. — Ты ещё не сильно злишься? — Уже сильно. Если буду трахать, то не выживешь, — едко бросил Шастун, утопая в безразмерной толстовке, которая спасала от сегодняшнего ужасного ветра. — Этих дней мне хватило, чтобы по-настоящему посчитать тебя привлекательным. — Даже красивее жены? Охуенно, меня заценили. — Антон, я серьёзно. Моя жена — остаётся моей женой, самым любимым и дорогим человеком, а ты просто симпатичный мальчик. Возможно, я попаду в ад, но оно того будет стоить. — Арсений перегнулся через стол, всматриваясь в макушку Шастуна, потому что тот выполнял то, что от него и требовалось — разглядывал рисунки. — Этот самый красивый. — А вот теперь я согласен. Остальные два места Арсений поставил на свой вкус, выкладывая последнюю группу из пяти человек. Антон тыкнул на самый внятный и понятный, а Попов выбрал просто остальные два самых ярких и убрал ведомости и листки в ящик. — Хочешь чай? Антон долго изучал озорные глаза и кивнул, направляясь в известный кабинет. Когда Арсений зашёл, Шастун, не церемонясь, закрыл дверь и обнял холодными руками его за шею. — Стой-стой, а чай? — Нахуй чай. — Антон несдержанно резко поцеловал, путаясь рукой в чужих волосах. — Нет уж, иди сюда. — Арсений потянул его за запястье к своему столу, открыл один из ящиков, вынимая уже знакомую Милку, и засунул Антону квадратик в рот вместо своего языка. Но не надолго, догоняя шоколад губами. Они катали эту дольку, облизывая и кусая, пока та не растаяла. — Хорошо, что не таблетки, — усмехнулся Арсений, облизывая сладкие губы. — Куришь, пьешь, дуешь? — Я военный. — Что? — Да. И следующая минута — минута удивленного молчания со стороны Арсения. — Тебе же вообще нельзя… Поэтому у тебя девушка? — Не совсем. Давай разговоры на потом, я хочу сосаться. Шоколад поучаствовал во многих действиях: необходимо было обмазаться шоколадом, чтобы потом его слизывать у друг друга с груди, шоколад вместе с пальцами оказывался глубоко во рту, и ещё Антон втихаря тырил дольки, пока Арсений стоял к нему задом с профессионально выгнутой спиной. Все рецепторы Антона тогда плакали от удовольствия, а сам Шастун еле сдерживался, чтобы не застонать. А вот Арсений не сдерживался вообще, и пришлось Антону и ему затолкать в рот шоколад. — Кстати, я когда брал смазку, видел там что-то интересное, — вспомнил Антон завязывая шнурки на штанах. В этот раз Антон всё оставил в бардачке в результате всех своих заскоков по поводу больших ожиданий или чего-то ещё. Но зато подготовился Арсений. Антон выдвинул нижний ящик и вытащил чёрные рисунки на пластиковых карточках, похожие на наклейки. Но картинки были больше, и там были волки, какие-то надписи и драконы, драконы, драконы. — Это татуировки. Ну, не из жвачек по рублю, держатся немного подольше, но и не сильно настоящие. — Зачем они тебе, двадцатидевятилетний мужик? — Мне никогда не разрешали татуировки, но я всегда хотел. Сейчас на своём теле не очень хочу, но на других мне нравится. — Почему драконов-то так дохера? Ты как Осёл из Шрека, что ли? — Просто нравится. Антон нахмурился, а потом засмеялся от нелепости. Мужик-то серьезный, но какой нелепый. — И что, делаешь? — спросил Шастун, листая эскизы. — Нет. Ну, раз в год, может. Не знаю, от чего это зависит, но бывает, накатывает. А драконы мне всегда нравились очень. — Сделаем? — загадочно предложил Антон. — Я хочу вот эту на груди. Арсений удивленно принял предложение, но кивнул, выбирая и себе. Антон выбрал очертания морды волка, а Арсений — голову дракона с огромными зубами. Сказать, что Шастун охуел — промолчать, — у Арсения в этом же ящике оказалась специальная двуслойная вафельная тряпка для промачивания, а перед этим он ещё заставил Антона обработать грудь антисептиком. Сам Попов сделал себе морду на рёбрах. Если Антон думал, что одной татуировкой всё обойдётся, то зря. Он вырезал ещё одну с жирными буквами FUCK U и с высунутым языком снизу. Он приклеил её на предплечье к себе лицом, чтобы какая-нибудь Майя Шастун — и мать по совместительству — не успела запомнить буквы и не ввести в переводчик. А так, Антон всегда будет говорить ей, что «фак ю» то же самое, что и «лав ю». — А никто ничего не подумает? У тебя жалюзи закрыты днём, как-то… — Я часто их закрываю, у меня глаза чувствительные. Антон понимающе кивнул и, грустно усмехнувшись, посмотрел на руку. — Ладно, нам пора наружу. — И Антон встал, потягиваясь. — А почему бы нам не встретится вечером? — неожиданно поинтересовался Арсений. — О, отличная идея! Почему бы нам не пожениться? — Ну я серьёзно же. — Арсений, проведи, пожалуйста, это время со своей женой и детьми. — У меня нет детей, — ответил Арсений, и, словив немой вопрос, объяснил: — Долгая история. — Почти объяснил. — Тогда, получается, ты ещё пока что хороший отец. Но муж — ужасный. — Эй! — Ну всё, я ушёл. И, наверное, поеду домой. Пока. — То есть это «нет»? — Нет. ▲ ▲▲ В среду Антон даже не посмотрел, что делают ребята на стадионе — он сразу же пошёл на второй этаж, но столкнулся с какими-то подростками в белых футболках. Он протиснулся мимо, проскальзывая в кабинет к Попову, но и там сидели две девочки с открытыми блокнотами. — Девочки, вам тут срочно? Просто мне — очень. Они активно закивали, проследив в глазах Антона мольбу и, поблагодарив, вышли. Но налетев с мокрыми засосами, Шастун был тактично отодвинут. Арсений демонстративно вытер губы ладонью, объясняя: — Ты видел, сколько там народу? Это волонтёры, они там для проекта что-то делают. — До скольки они тут? — Я не знаю. У меня полно работы, извини. Если не хочешь идти на тренировку — едь домой, я сегодня правда занят. — Ебаный бизи мен, блять. — Антон всё равно около минуты простоял, всасывая Попова в себя, а потом действительно уехал домой — спать. ▲ ▲▲ В четверг для маленьких детей проводились «Весёлые старты», где в конце все — победила же дружба, в любом случае — получали коробку сока и злаковый батончик. Арсений и Любовь Григорьевна разгребали инвентарную, соображая разнообразные полосы препятствий. Антон, конечно же, мухой на говно, приплёлся тоже, но просто сидел и смотрел на своего красивого мужика. А потом его позвали помочь, и тогда они чуть не умерли от смеха, но без весомого повода — так просто. Арсений и Антон смотрели друг на друга, толкались и кидались конусами, играли вместе мячом, где лох Антон старательно обводил тренера Арсения и забивал гол; крутили обручи, постоянно теряя их с талии; прыгали через железные стойки, зацепляясь ногами и падая на остальные. Больно, но весело. Уединится им никто не дал, поэтому приходилось только наслаждаться воздухом рядом с друг другом, который у них, к счастью, был общий. Дети носились туда-сюда, Любовь Григорьевна держала дисциплину и правила, Попов бегал поднимать конусы и поправлять маты и обручи, а Антон сидел и истекал слюной. Голые щиколотки, боже. (Но потом Антон Шастун соизволил подняться и начал помогать) Но когда они втроём прибирали инвентарь на место, Шастун засосал Арсения в каморке, едва мгновенно не возбудившись. До выхода на обед оставалось полчаса, но Антон уговорил несговорчивого Арсения на хотя бы дрочку, и получил неохотное соглашение — «но только десять минут! Мне надо детей строить!» Они специально стянули футболки, чтобы рассмеяться над своими водяными татуировками. — А тебе Майя ничего не сказала про псевдо-тату? — спросил потом Арсений, вытирая живот влажной салфеткой. — Спросила, конечно, ты чё! Ну, я сказал, что она стирается, она не поверила, но смирилась. — Завтра последний день? — с плохо скрываемой горечью произнёс Попов, помогая Антону вычистить штаны. — Есть ещё выходные, но на них мы с тобой точно не увидимся. — Когда Антон не получил ожидаемую улыбку в ответ на свою, он толкнул Арсения в плечо, хмурясь: — Эй. Договорились же: мы никто друг другу. И скучать-то по мне? Вот тебе делать нехуй. — Ладно, — он всё-таки улыбнулся, комкая использованные салфетки. — Забыли. Просто я бы хотел, чтобы ты был всегда под рукой. А ты где учишься? — За миллион километров отсюда. Не скажу: меньше знаешь — легче забываешь. — И чмокнул Попова в нос. ▲ ▲▲ В пятницу Антон очень доходчиво объяснил Майе, что хочет попить чай с Арсением и, так сказать, попрощаться, поэтому она отпустила и тренера, дети которого были теперь на ней, и Антона самого. Ещё б. Шастун таскал из вазы конфеты, болтая с Арсением как со старым знакомым. Он раньше никогда так не относился тепло к своим любовникам, и это вызывало напряжение внутри Антона, но внешне он наоборот был очень расслаблен и расположен на беседу. Он выложил Арсению немного, но всё-таки. Теперь он знал, что Антон военный лётчик, девушка у него хорошая, но будущий брак — больше фикция с материальной выгодой обеих сторон, но и теплоты, и дружбы, и, может даже, любви там тоже было предостаточно. Возможно, говорил Антон, она знает, что я трахаюсь с мужиками, но виду не подаёт — золото-женщина. А я тоже знаю, что она ебётся не только со мной. И следом посыпались вопросы про учёбу, вопросы про годы обучения в спортивной школе и другое, на что Антон отказался отвечать. В свою очередь он спросил про жену и детей, на что Арсений только покачал головой и сказал, что они просто не хотят детей, а поженились по большой любви. Сейчас со своей «большой любовью» они застопорились, но и девать друг друга никуда не хотели. А ещё Арсений сказал, что на самом деле очень боялся, что дети его как тренера не будут слушаться вообще. Прошло уже много лет с начала его тренерской деятельности, но страх перед новым набором так и не прошёл, поэтому Попов стал метить выше, лишь бы войти в свою зону комфорта. Попрощались они очень чувственно и пламенно, на последок подарив друг другу сладкий и долгий поцелуй. — Никто друг другу, помнишь? Обещаешь не скучать? — Я уже тебя забыл. Хорошей дороги. ▲ ▲▲ ▲ ▲▲ Они шли по торговому центру, одновременно громко рассмеявшись над смешными широкими штанами одной девушки. К черту женскую солидарность: быть со своим парнем на одной волне — вот, что важно. Девушка цеплялась своими хрупкими пальчиками за мужскую широкую ладонь Антона, прижимаясь к нему. Они болтали о настоящей чепухе, начиная с того, что нужно купить в продуктовом и заканчивая обсуждением, как бы отомстить соседу сверху, который «заебал уже включать своего Элджея на максимум!». Их обсуждение мстительного плана прервал настойчивый айфоновский звонок Антона, и он, отпустив руку девушки, немного сбавил темп, оставаясь позади. Звонила их общая знакомая и звала в гости познакомится с четвертой собачкой, которую они завели. Антон рассыпался в поздравлениях, потому что их собак он очень любил и ответил на приглашение положительно, отключаясь. Он повернул голову и увидел магазинчик с временными тату. Огромные листы, большое количество эскизов, а главное — куча драконов. Антон стиснул зубы, рассматривая гладкие бликующие белые листы под светом маленьких декор-осветителей. Я уеду и, обещаю, о тебе даже не вспомню — Антош, ты чего? Кто звонил? Ты татуировку хочешь, что ли? — девушка ласково улыбнулась, поправляя Антону чёлку. — Нет, просто интересно стало. Настя звала в гости, они четвертую псину завели. Пойдём? — Конечно. Он перехватил белый пакет из ювелирного в другую руку, приобнимая девушку за плечи, шагая с ней в ногу.

Но там глубоко, где не видно тебе Мне совсем нелегко, я буквально на дне. И падает снег, сверху падает снег Не в силах сокрыть твой пламенный след