Поединок остроумия

      Пятого августа две тысячи тринадцатого года Антон снова приехал домой в Воронеж. Он приехал на три недели, распинаясь перед Майей и Андреем, насколько сильно он соскучился. Наверное, так и было. По крайней мере, Антону хотелось так думать: он скучает по родителям и дому. Он заставлял себя в это поверить, провёл все выходные с родителями и их заботами, стараясь думать о тренировке в понедельник, как о чём-то обычном, традиционном. В воскресенье у Майи снова началась суета со справками, звонки родителям и детям, подготовка журнала к росписям детей за технику безопасности, — потому что началась новая лагерная смена. Она записывала детей, которые уедут в середине месяца, а на их место придут другие ребята — и так сто человек. Антон сидел с ней в гостиной, просто чтобы она не заскучала, закинув ноги на спинку кресла. — Да, Любочка? — То бишь Любовь Григорьевна, но Майя всех называла так, как ей хотелось. Она разговаривала по телефону с этой женщиной уже третий раз. — Да я думаю, что ничего страшного. Ага, Арсений всё сделает, я его уже предупредила. Всё, давай, спасибо за заботу. А Антон замер, глядя сквозь телефон. Он одурачил всех, но себя не смог: он приехал сюда из-за него. Все мысли клином сходились на одном мужчине, которого Антон за этот год буквально возненавидел. ▲ В понедельник Антон боролся со своей правой ногой, которая то и дело давила на газ сильнее, пытался сбавить шаг, чтобы не выглядеть глупо, и очень старался надевать бахилы как можно медленнее, потому что ему всё равно. Всё равно. Всё равно, просто хочет его увидеть. Антон поднялся на второй этаж, детально разглядывая новые фотографии на стенах. Шаг за шагом, секундный вдох и трёхсекундный выход. Проходит через дверной проём, проходит кабинет прежнего директора, тренерскую, тренажёрный зал и подходит к кабинету номер двадцать два и видит такую же табличку, но не с тем же именем. Нарсеев Арсений Петрович, психолог-педагог Онемевшими губами он перечитывает имя снова и снова и обессиленно выдыхает: просто тёзка. Ебаное имя, оно теперь будет триггером Антону до конца жизни. Ебаный свет, носящий Арсениев. Он никогда, даже через двадцать лет, даже когда, возможно, забудет эту историю, никогда не признается себе, что в тот момент он почувствовал, как что-то сломалось внутри него и жизнь медленно утратила весь цвет. Он сказал себе: мне всё равно и убежал из спорткомплекса, едва не забывая стянуть бахилы. И только одно радовало Антона: это значит, что Арсений добился всего, чего хотел. — Мамуль, мне что-то нехорошо, поеду домой, — перехватив женщину на улице, предупредил Антон. Он на самом деле серьезно заболел. Он болен тем, чем, думал, никогда не заразится. Он влюбился.

Так пронзительно и колко, Так унизительно долго Пытаюсь вытащить иголку Хватаюсь пальцами — и только