Волк Моей Общаги

       — Шашлык, а что это за шрамы у тебя на шее? — спрашивает Олежа, отхлебнув из своей банки.        — Неудачно побрился… — не думая, отвечает Побрацкий, тоже делая глоток. Жар разливается по груди, желудок приятно урчит, получая порцию пива.        — Ты бреешь шею? — хихикает Душнов.       Он бросает взгляд на луну, выглянувшую вдруг из-за облаков. Один день до полнолуния, мысленно говорит себе он. Теплый летний ветер скользит у ног, как в аэропорту, и Олежа прикрывает глаза. Внутри вдруг начинает тихо бурлить огонь. Неужели сегодня?..       Неужели он ошибся?..       Шашлык, как всегда опустошив банку за пару минут, замахивается и отправляет ее в полет с высоты в десять этажей. После каждого полнолуния на его плоти остаются шрамы — в том числе и в горле. Они не успевают зажить, но к концу месяца становятся едва ощутимы. Когда к Диме приходит осознание этого, его охватывает тревога — как же так, сладкое напоминание о тех трех ночах, что окутали его блаженством, исчезнет так просто?! Нет, этого нельзя допустить… Поэтому он старается заглатывать побольше — чтобы получить хоть иллюзию, призрак памяти о тех ночах…       Но, ждать ведь ему осталось совсем недолго… Буквально пару часов, Дима тщательно за этим следит. А Олежа не знает.       И никогда не узнает…       Нет, конечно, он понимает, что что-то идет не так. Возможно, в эти часы он что-то и чувствует особенное, но на следующее утро эти ночи полностью выветриваются у него из памяти, и на сердце у Шашлыка становится так горько, так душно и так тяжело… Но, он старается утешать себя мыслью о том, что следующее полнолуние совсем скоро, и Олежа снова заключит его в свои объятия… Три ночи, полне сладкой неги, ждут его.        — Ну, я спать, — зевает Душнов, а Побрацкий на это лениво кивает, незаметно для себя закусывая губу. Все хорошо, говорит он себе, осталось совсем чуть-чуть.       Город спит. Лишь вдали, там, где танец бетона и стекла становится яростнее, еще мерцает созданный людьми свет. А Шашлык смотрит на луну, и сердце его ноет от благодарности всякий раз, когда она улыбается ему полной своей улыбкой. Позади слышно, как парень падает на свою кровать. Дима всегда завидовал его способности засыпать так быстро и легко, и одновременно не мог ей нарадоваться.       Пение сверчков становится все тише, а дыхание парня — громче. Шашлык облизывает губы в предвкушении. Он тоже заходит в комнату, запирая тихую ночь позади себя. Луч луны скользит по дремлющему Олеже, постепенно покрывающемуся черной шерстью. Его косточки хрустят, парень едва слышно постанывает во сне. Дима садится на ковер перед его постелью и тут же падает.       Зверь, черный как ночь, нависает над ним. Влажный нос втягивает воздух — волк принюхивается, чуя свою добычу. Алмазы его глаз светятся радостью, и он проводит языком по носу парня. Шашлык скручивается в позе эмбриона вокруг его лапы, давящей на грудь, невольно поваливая зверя на вык, и глухо урчит, целуя ее. Такие мягкие подушечки, которые так приятно целовать, посасывать… Чувствовать, как когти скользят по языку, не причиняя ни капельки боли…       Волк смотрит на Побрацкого с недоумением, но не находит ничего лучше, как прижаться к парню. Их стояки соприкасаются друг с другом, и Дима сладко стонет, кончая от первого же прикосновения прямо себе в штаны. Ничего — без первого залпа зверь подумает, что что-то идет не так, и не убежит прочь, легко спрыгнув без вреда для себя с десятого этажа. А его сучка останется лежать на полу, едва слышно постанывая в дикой фрустрации.       Морда Олежи тыкается в намокший пах Шашлыка, из нее снова высовывается язык, начинающий слизывать жемчужинки, просочившиеся сквозь ткань штанов. Зверь поднимается выше, и в губы Диме утыкается огромный розовый член с постепенно набухающим узлом. Как же долго Шашлык ждал этого момента! Смазка течет ему на язык первые пару секунд, а затем огромный фаллос рвется в недра его горла.       Парень зажмуривается. Горячая плоть проходит через горло прямо в пищевод, царапая глотку. Узел надувается во рту, и Шашлык чувствует, как звериное семя течет ему прямо в желудок, как из-под крана. Ее реально много, Дима берется за покрытые шерстью яйца и принимается доить парня. Не выдерживая такого напора, желудок переполняется, а Дима начинает кашлять, невольно выпуская член изо рта.       Несколько драгоценных капель падает на пол, Побрацкий давится, но поделать с собой ничего не может — сперма течет и течет из его нутра, капля за каплей. Шашлык слега расстраивается, но Олежа, подбадривая, лижет его в щеку. Парень позволяет себе улыбнуться. Пора приступать к главному.       Дима небрежно срывает с себя штаны и становится перед зверем на четвереньки. Его очко пульсирует, простата внутри ноет от предвкушения. Зверю не нужно повторять дважды — одного жеста оказывается достаточно, чтобы Олежа, такой большой, сильный и горячий, взобрался на свою течную суку. Челюсти его смыкаются на шее парня, оставляя многочисленные ссадины. Слышно, как зверь рычит.       Кайф сносит крышу Побрацкому, когда член проникает внутрь, раздвигая таз. Целая минута нужна, чтобы он вместился в узкой попке. Шашлык сжимает анус, чтобы доставить своему волчонку еще больше удовольствия. Зверь начинает двигать своим тазом, бешено долбя паренька, чье тело трясется, а член уже начинает кончать.       Шашлык кричит:        — Глубже! Не останавливайся, залей там все! — его простата, зажатая огромным раздушимся узлом, не дает Побрацкому перестать кончать.       Вот и очередь волчонка: его семени так мало, что животик Шашлыка раздувается, как при беременности. На мгновение в истерзанном адским кайфом мозгу мелькает мысль. Как было бы классно, если бы Дима мог забеременеть! Тогда Олежа узнал бы о его чувствах и они вместе смогли каждую ночь предаваться своим желаниям…       Но это лишь мечты. Внутри у Шашлыка все горит, но волк уже закончил. Какое-то время его горячее пушистое и тело лежит на Диме, не позволяя тому шевельнуться, но вскоре процесс начинает идти в обратную сторону — кости вновь хрустят, шерсти становится все меньше, и вот уже обычный Олежа, совершенно голый, лежит на Шашлыке, так и не вынув член из его попки. Он спит и что-то бормочет во сне, кусая парня за ухо. Кажется ему приятно…       Шашлык так счастлив — наконец-то его Олежа доволен. Он не грустит, ему хорошо, и Побрацкий отдал бы жизнь, чтобы это продолжалось вечно. Но, первый луч рассветного солнца уже скользит по забрызганному спермой полу. Пора убираться, укладывать Олежу в кровать, а утром как ни в чем не бывало жаловаться на вонь в комнате…        — Я люблю тебя, мой волчонок… — парень переворачивается на спину и целует Олежу в шею, позволив себе тоже поставить маленькую меточку…