Волк Моей Общаги

       — Все хорошо? Ты какой-то вялый… — озабоченно проговаривает Антон Звездочкин, не спуская глаз с Олежи. — Не выспался?       Тот лишь отмахивается, зевая:        — Да нет, все нормально, — на лице Душнова расцветает прекрасная улыбка, хоть и немного тронутая усталостью. По нему видно, что парень лукавит. — Ты знаешь, обычно я ночью часто просыпаюсь, но вот сегодня такого не было…       Это было правдой — Димон Шашлык сжал кулаки, а сердце его будто бы пронзила игла. Олежа всегда так легко и непринужденно общается с Антоном, даже ласково порой и очень нежно — Шашлык знал, что он никогда не обратится к нему с такими словами, он может даже не надеяться…       Они всегда вместе — на парах, дома, пьют в одном баре, иногда вместе ходят в бассейн, но Димка всегда понимал, что Олеже на него решительно поебать. И вот сейчас Душнов опять треплется о чем-то незначительном с Антоном, а Шашлык просто стоит в стороне, ожидая препода. Конечно, Олежик и Побрацкий всегда сидят вместе, рядышком, но в перерывах между парами приходит Антон и занимает место Шашлыка.       А Дима знает, что ему нельзя ревновать. Никогда и ни за что. Потому что Дима знает секрет своего друга — и эта тайна подчас остается единственным, на чем держатся чувства Шашлыка к Олеже. Ведь парень понимает, что Антону эта тайна недоступна, а ему доступна. Хоть в чем-то, но он преуспел, возвысился над Звездочкиным.       Вдоволь налюбовавшись этой неприятной картиной, Дима поднимает взгляд на окно — там еще тлеет в рассветных лучах бледная луна. Все внутри у него сжимается, и по ляжкам начинает течь Олежино семя. Шашлык напрягается, искренне боясь потерять хоть одну лишнюю капельку настоящей драгоценности… Никто этого не видит, но ребята вполне могут учуять грубый животный запах. И даже если учуют — ради бога, пусть это будет кто угодно, но только не Антон!        — Чувствуешь? — как назло, напрягается именно Звездочкин. — Пахнет чем-то странным… Псиной, что ли? Или это пот?..        — О чем это ты? — Олежа непонимающе дергает бровью.       Янтарные глаза Антона вдруг останавливаются на зеленых глазах Димки, и сердце того тут же уходит в пятки. Он заметил.        — Да так, отмахивается парень, — ни о чем…

***

      Несколько пар пролетают как в тумане, и Антону удается более-менее прийти в себя только в раздевалке, на физкультуре. Лишь сейчас, когда никого нет рядом, сердце Звездочкина немного уменьшает темп — Шашлык посмотрел прямо на него, и это никак не могло выветриться из памяти Звездочкина.       Каждый день Антон терзается мыслями о Диме. Он всегда так вымотан, так изможден и так худ, что Звездочкин не может сопротивляться этим мыслям — в мечтах он кормит Шашлыка досыта, гладит эти шелковистые волосы и позволяет сытому и довольному парню уснуть на своей груди… Или на бедре.       Кровь Звездочкина вновь вскипает, когда в раздевалку приходит его Димка. На его лице как всегда красуется маска усталости, в последнее время затрагивающая и лицо Олежки. Сам Антон подружился с Олежей, потому что боялся общаться с Шашлыком — раньше тот был очень грубым, дерзким, почти гопником. Но, что-то изменилось в его характере, когда Антону было пятнадцать, — Дима стал очень сильно уставать, недоедать и недосыпать. И костер страсти в душе Звездочкина лишь становился выше и горячее от этого…       Ох, а эти шрамы, которыми усеяна эта веснушчатая шкура! Всякий раз, когда взгляд Антона падает на эти увечья, ширинка его оттопыривается далеко-далеко — член превращается в камень. Звездочкин не знает, что лучше — оставлять на теле парня еще больше шрамов, нанесенных неведомо кем, кусая, впиваясь в эту плоть, оставляя метку, чтобы всем было понятно, что это его Димка, или же зализывать эти шрамы, оставленные чужаком, чтобы Шашлыку было приятно…       И вот снова Антон теряет голову. Шашлык переодевается буквально в паре метров от него, Олежи давно нет — тот одевается быстрее всех, а у Звездочкина больше нет сил скрывать свой стояк. Не найдя другого выхода, он сквозь ткань берет хуй в руки и начинает тихонько водить пальцами туда-сюда… И обоняние его ласкает чудесный сладковатый запах дикого зверя.