Возвращение Тарт

Он долго не мог понять, где находится. В голове гудело. Тело ломило. В ушах звенело. Все звуки, запахи, образы, чувства глухими ударами отдавались в органах. Его мутило от голода и жажды. А еще его качало, будто он на воде. Открыв слепленные глаза, Джейме увидел, что он и впрямь был на большой воде — в лодке вместе с Давосом Сивортом. Слабость вновь взяла над ним верх, и он отключился. Когда он снова открыл глаза, то ему сказали, что он уже в Штормовом пределе. Что лорд Джендри Баратеон и сир Давос сейчас в Королевской гавани. Джейме кивнул и попросил воды. Он лежал почти сутки в полном неведении. Никто с ним не заговаривал. Ему наказали лежать, отдыхать, спать и набираться сил. А для этого нужны тишина и спокойствие. Но спокойным его нельзя было назвать, скорее апатичным, бесчувственным, потерявшим смысл существования. Следующим утром на него обрушились воспоминания. Обрушение произошло буквально — в тот день, когда драконья королева решила показать, как она не похожа на своего отца. На его голову сыпались булыжники, кости, кирпичи, тела, стены, камни — с ними вместе и все тайны Красного замка. Вся история Королевской гавани за один день стала пеплом. Он вспоминал обрывками. Как получил колотую рану в поединке. Как увидел слезы Серсеи. Как осознал, что не сможет ее спасти. Как успокаивал ее. Несмотря на то, что надежды на спасение не было, ему важно было позаботиться о Серсее, родной и давно любимой женщине. Кроме него было некому. У нее был только он и ребенок в утробе. Наверное, поэтому он так спешил к ней, настойчиво и глупо, опрометчиво и отчаянно. А потом вспомнил, как своими глазами наяву увидел свой самый страшный комшар. Как Серсея быстро потеряла сознание в его объятиях от сильного удара в голову. Как из ее тела стремительно уходила жизнь. Как поймал ее последнее дыхание, и отключился сам — в духоте и тесноте окружавшей его груды камней. Сейчас он не мог понять, зачем Семеро смилостивились над ним? Как он сумел выжить? Как кто-то смог пробраться в те завалы и вытащить его, еще дышащего, еле живого? Следующая мысль вызвала панику: а знала ли об этом Бриенна? Седьмое пекло, он лежит здесь — живой, а она наверняка его уже похоронила. Ненавидела, наверное. Проклинала тот день, когда они встретились. Сколько боли он ей причинил, расставшись с ней так, как это случилось в ту ночь. Позже он наконец захотел нарушить скорбную тишину и узнать, что же все-таки произошло после разгрома столицы. Новости посыпались на него словно бусины на пол из разорванного колье — он не мог ни удержать их в голове, они выскальзывали из сознания, ему было трудно сосредоточиться и ухватиться за смысл сказанного. Через боль, усилия и даже некоторый стыд Джейме снова и снова расспрашивал свою сиделку об одном и том же, и вот, что ему удалось запомнить. Сир Давос успел спасти Джейме, действуя по просьбе Тириона, в то время уже отрекшегося от службы Таргариен. Сам младший брат после недолгого заточения стал десницей нового короля — Брандона Сломленного. Короля теперь Шести королевств. Узнал, что Дейнерис убил Джон Сноу, который этим поступком обрек самого себя на пожизненную ссылку на Стене. Север стал независимым, а править им будет дочь леди Кейтилин, медноволосая Санса, жизнь которой они с Бриенной когда-то клялись защищать. Бриенна же… Бриенна написала о подвигах Джейме три страницы в Белой книге, которые позже зачитали перед обновленной Королевской гвардией. Ей предложили пост Лорда-Командующей, но она решила остаться рядом со Старк на Севере. Джейме получил ответ и на другой свой вопрос: знает ли о его спасении кто-то, кроме Тириона, Давоса и лорда Штормового предела? Выяснилось, что сейчас необходимо оставлять его спасение в тайне, пока все не уляжется и Безупречные не уплывут за Узкое море. Иначе его бы ждала участь Джона Сноу, а то и хуже. Прошел месяц, а он все не мог прийти в себя. Мучили головные боли, мучило чувство вины перед Бриенной, мучили досада и скорбь по Серсее, по их неродившемуся ребенку. Единственное, что хоть как-то лечило его — это воспоминания о времени до разрушения всего, что у него было. О времени в Винтерфелле. О том, как он был счастлив там. Как было удивительно легко и странно хорошо. Он позволял этим воспоминаниям увести его в мир грез, погрузиться в них и забыться. Джейме закрывал глаза и вспоминал, как был смущен своими глубокими и удивительно сильными чувствами к Бриенне. Он вспомнил момент, когда решил посвятить ее в рыцари. Он сделал это не раздумывая, словно искренне признавался в своей нежной любви к ней. И сделал бы так снова, ведь не найдется человека, столь преданного рыцарским клятвам. Ее трогательность и воинственность — он сильно любил это в ней. Когда же она встала с колен, приняв титул, он, забыв про всех, чувствуя только ее теплоту и благодарность, будто вечность смотрел в ее светлые улыбающиеся лишь ему глаза. Сейчас Джейме бы все отдал, чтобы посмотреть в эти глаза вновь. Он вспомнил, как не захотел рассказывать подробности их первой ночи брату. Потому что это было слишком интимно, слишком сокровенно, слишком дорого, нежно и безгранично приятно, чтобы делиться. Это было таинством их двоих и только. Тем, что хотелось греть в душе, закрывая от посторонних глаз. Он вспомнил, как не спал в ту их первую ночь, потому что чувствовал себя странно. Он впервые делил свое ложе с кем-то, кроме Серсеи. Он впервые кого-то так любил, кроме Серсеи. Тогда на мгновение ему показалось, что так было до невозможности правильно. Не было потаенного чувства стыда, греховного соблазна, едкой похоти, затмевавшей глаза, желания взять силой. Лишь свет, тепло, даже жар в груди, возбуждение где-то внизу живота, что отдается в горле нервным спазмом от одной только мысли, что Бриенна к нему добра, что ей нравится его близость, что она тоже любит его касаться, что она открыта ему, что он может узнавать ее, что она разрешила ему подпустить его к себе вот так. А еще он чувствовал вину перед Серсеей. Вину не за то, что он уехал, не за то, что ей изменил (хотя это тоже коробило его в душе). А за возможность быть счастливым здесь и сейчас. Опьяневшим от вина и приятного общества друг друга, от дурацкой игры Тириона, от улыбок, от легкости, от чувства единения и сопричастности чему-то большому, тому, что они вместе пережили. Что им просто крупно повезло жить. Ведь все в том чертоге, в том числе и он, и не думали, что выживут в войне со смертью, думали, что следующий день не настанет для них никогда. Когда рыжий великан подошел к ней в зале, до него вдруг дошло. Его чувство к Бриенне наконец оформилось. В голове для этого чувства нашлось имя. Он действительно любит. Он всегда заботился об этой женщине, потому что, оказывается, он ее любит! И вот сейчас, в момент, когда догадки Тириона о невинности смутили Бриенну и заставили ее выйти из-за стола, он почувствовал, что должен идти за ней. Неважно, успокоить, пошутить, чтобы она забыла об этом, или возмутить ее своим поцелуем, лишь бы не думала, что она какая-то убогая, неправильная, непривлекательная. Семеро, как он хотел ее поцеловать! А еще он ревновал. Удивительно, как другой мужчина, мелькающий на горизонте событий, позарившийся на его женщину, ускорил процесс осознания того, что же она для него значила. Все в тот момент стало ему ясно. Удивился самому себе, но заглушать в себе это не хотел и не мог. Он должен быть с ней в эту ночь. Неважно, что будет завтра. Он не слишком-то беспокоился о будущем. Отвык строить планы на него еще тогда, когда решил уехать в Винтерфелл, невзирая на верность, невзирая на доводы сестры, думая, что едет на верную смерть. Но смерть не ждала его в Винтерфелле, его ждала жизнь. Настоящая, согревающая внутренности, бурлящая кровь, заставляющая улыбаться шире, пить больше, отдаваться чувствам смело и без зазрения совести. Он чувствовал неимоверную свободу, ведь не существует в мире ничего невозможного, пока человек счастлив. Он и в самом деле стал другим в Винтерфелле, обновленным. Будто снял со своих плеч груз, мешавший ему дышать. Он получил искупление от мальчика-калеки. Ему доверили право бороться на стороне живых. Благодаря Бриенне с ним впервые за долгое время разговаривали не как с Цареубийцей или близнецом Серсеи, а как с Джейме Ланнистером, тем, кто приехал один из обещанного сестрой войска, тем, кто поступил по чести. На Севере он впервые в жизни действовал свободно, дышал свободно, даже если и были за его спиной те, кто плевался и злословил. Но странный червячок в его сознании, гадкий голос в голове, похожий на голос Серсеи, говорил ему, что он не достоин быть счастливым без сестры. Только он и она. Только они двое важны. Эти привычные мысли боролись с мыслями нового Джейме. После первой ночи с Бриенной внутри него происходила битва похлеще бойни с ходоками. Эти мысли саднили, как зубная боль, не позволяли представить себе будущее с кем-то, кроме Серсеи. Его буквально разрывало надвое. Мысли жгли его, когда приходила ночь и все засыпали. В конце концов, когда пришла весть с юга, прежний душный груз снова лег на его плечи. Его прошлое не отпускало. Случившееся с ним здесь все же было ничтожно мало по сравнению с тем, что его связывало с сестрой. Несмотря на свои глубокие и нежные чувства к Бриенне, которых он немного даже боялся, он не мог оставить сестру одну. В конце концов, собственные демоны оказались сильнее его. Он не мог заговорить ни в тот последний их вечер, ни в ту их последнюю ночь. Он уже все решил, но знал, что причинит Бриенне боль. Он любил ее в ту ночь как в последний раз, он целовал ее нежно и легко — в бровь, где уже желтел синяк, в острую скулу, в нижнюю губу, в плечо. Он не торопился, пытался отдаться полностью, только ей, благодаря ее за все, что они вместе пережили. Он долго рассматривал ее, нависая над ее телом, желая накрепко впечатать в память весь ее образ: белую кожу, которая всегда стремительно краснеет, когда он рядом, шрамики над губой, морщинки на часто хмурящемся лбу, большие синие глаза, в которых он всегда тонул, изящные ключицы на ее неженственном теле, маленькие груди, гладкий твердый живот, испещренный шрамами, большие горячие ладони, мозолистые пальцы, которыми она всегда мягко проводила по его бороде, родинку рядом с лопаткой, мускулистую спину, ноги, которым не было конца и края. Она была такая красивая. Если бы он признался заранее, что собирается уезжать к сестре, то Бриенна бы стала его отговаривать, а поняв, что отговорить не получится, начала бы собираться в путь вместе с ним. Он ни в коем случае не должен был допустить этого. Она не должна быть при развале Королевской гавани. Она не должна снова спасать его. Она не должна ехать за ним. Да он и сам толком не знал, зачем едет обратно. Он просто чувствовал, что должен, что невыносимо обманываться счастьем, когда Серсея была в опасности. Инстинкт, врожденный, заставлял его всегда к ней возвращаться. Защитить, заботиться, быть рядом, словно на привязи. И вот он хитро доводит Бриенну до самого сладкого пика наслаждения, после которого ее разморит так, что невозможно не заснуть. Он полежит еще немного и встанет, не в силах смотреть на нее — он отпускал ее навсегда. Одевается так тихо, не смея тревожить ее сон. Вот и все. Или нет. Что-то держит его в этой комнате, он не может так просто взять и уйти. Что-то тревожно дрожит внутри, на дне легких, отдаваясь холодными ударами в сердце. Садится на стул у изножья кровати. Хочется обернуться. Позволяет себе бросить на нее взгляд. Улыбается своим воспоминаниям, как он был удивительно счастлив на этом гребанном Севере с ней. И что она чудесная. Что он ее любит. А еще, что он недостоин ее. Что он паршивый мерзавец, который едет к своей сестре и причиняет этим боль Бриенне да и самому себе. И что она не должна вечно противостоять голосу в его голове, который засел там уже очень давно. Ну все, пора. Пора. — Пора сменить повязки, сир Джейме — сиделка вдруг вытаскивает его из воспоминаний. — Как долго все это продлится? Я имею в виду, лечение. Я бы хотел уехать. — с трудом приподнимаясь на подушках, говорит он. — До тех пор, пока вы не окрепнете, а лорд Джендри, сир Давос и лорд Тирион не приедут. Куда вы в самом деле собрались, ведь вы даже сидеть пока не можете, не то, что на ногах стоять! — А можно ли ускорить процесс …исцеления? — Куда вы так торопитесь? Ваша сестра мертва, ваш брат скоро приедет сюда. А вы должны лежать. Проглотив комок злости и горечи от слов незнакомки о гибели сестры, он продолжает: — Тогда мне нужно отправить письмо в Винтерфелл. Бриенне Тарт. — Леди Тарт, милорд, на Тарте. — мягко произносит женщина. — Ее отец скончался от лихорадки, — делает паузу, будто что-то вспоминая, — Добрый был человек. — И как давно она на Тарте? — он не мог поверить, что Бриенна почти рядом. — Насколько мне известно, она прибыла туда несколько дней назад, как раз на прощальную церемонию. Кажется, что вскоре после нее должна случиться свадьба. — Чья свадьба? — недоумевая, спрашивает Джейме. — Леди Тарт и лорда Олланда Рокфорда, милорд. — терпеливо объясняет женщина. Его голова снова начинает болеть, а сердце — быстро стучать где-то в горле.