Возвращение Тарт

Все, чего она хотела больше всего не свете прямо сейчас, — это залезть на самое высокое место на острове, где никого нет, и прокричаться, что есть мочи. Издать больше похожие на животные, надрывные, звуки из глубины собственной глотки и пустить по ветру свою печаль. Но сделать этого не удается. На берегу ее уже ждут Олланд Рокфорд, оставленный отцом на посту наместника острова, да кучка слуг, у которых ни одно лицо ей не представляется знакомым. Она ни разу не видела Рокфорда вживую. Судя по фамилии, кажется, он не был из Тарта или земель, близких к Штормовому пределу. Но именно он написал ей об отце и своей временной должности. Она думала о нем, как о сверстнике отца, но на вид ему было не больше сорока. — Леди Бриенна, рад вашему приезду. Селвин…очень долго ждал вас, но болезнь сломила его. Примите мои искренние соболезнования. Бриенна пристально взглянула на мужчину, рассматривая. Его густые курчавые волосы были светло-русого цвета до плеч, часть собрана сзади в небольшой хвост. Широкое овальное лицо украшали точёный нос и глубоко посаженные глаза. В его взгляде отражалось сострадание по поводу её утраты, но лицо его оставалось при этом очень спокойным и по-мужественному уверенным. Он отличался высоким ростом (глаза Бриенны смотрели в его серо-зеленые, или голубые, они будто меняли цвет, на одном уровне) и физической крепкостью тела. Нет, даже воинственной статью. Рокфорд не был одет как лорд: лишь скромное темное и почему-то плотное платье для здешнего климата и серые бриджи. На нем не было видно никаких украшений, ни эмблем, ни даже оружия. Беглого взгляда на его внешний вид хватило, чтобы заставить ее на мгновение насторожиться — он всё же был молод для друга отца. Да и это отсутствие гербов на одежде придавало его образу некую...безликость? — Благодарю, лорд Рокфорд. И я сир. Сир Бриенна, — она коротко кивнула ему. — Да-да, разумеется, — она ожидала, что он исправит ее так же, как и она его, сказав, что никакой он не лорд, но он лишь продолжил, — Я рад, что вы приехали, сир Бриенна, — выделяя голосом обращение «сир» и улыбаясь ей. — Я думаю, что у нас еще будет время познакомиться. Селвин в последнее время был плох, и накопилось много дел, которые можете решить только вы. Я введу вас в курс дел, нам нужно будет многое обсудить и многое сделать вместе. Но сейчас, — он увидел что-то вдали, смотря в сторону, из которой она сама прибыла некоторое время назад, — Прошу меня извинить, вскоре должен приплыть корабль лорда Джендри Баратеона. Он и его советник также спешат на прощальную церемонию. Я должен встретить милордов. До септы вас проводит сир Уоллес, — он почтительно указал на рыцаря, стоявшего подле него. Она должна была сообразить, что на прощальную церемонию съедутся все лорды знатных домов Штормового предела. Джендри и сир Давос будут среди них. Это хорошо. Это значит, она не будет чувствовать себя чужой на родном острове, ведь рядом будут они, добрые друзья из ее новой жизни. Она кивает лорду Олланду и спустя мгновение спохватывается: — А разве не я должна. встречать их? Наверное, это не по этикету, если меня рядом с вами не … — Все более чем в порядке. Вы, должно быть, устали с дороги, чтобы еще дожидаться гостей на этом пекле, — учтиво заметил Рокфорд. — Отправляйтесь в замок. Церемония в септе состоится примерно к полудню. А в Закатном уже готовы ваши комнаты, я давно распорядился. Обо всем остальном я позабочусь сам, отдыхайте. — Что ж, если так… Спасибо. И передайте мои приветствия милордам. — Безусловно. До скорой встречи, сир. Она взбирается на лошадь и оглядывается, шарит растерянным взглядом, чтобы по привычке кивнуть Поду, но Пода рядом не оказывается. Рядом оказывается сир Уоллес. Совершенно незнакомый ей человек. Она не помнит его. Неужели за девять лет здесь всё поменялось? Люди поменялись, отец оставил остров и её саму сиротами. Ощущение пустоты и чувство растерянности поглощают Бриенну, и на глаза невольно наворачиваются слезы. В мгновение из настороженного рыцаря она превращается в юную неловкую Бриенну, которая вновь ощущает себя слишком большой и неуклюжей на этом острове, которая без отца и не знает своего места здесь. Она вдруг осознает, что, быть может, приехав она месяцем раньше — её бы на этом песке встречал отец. Но она опоздала увидеть его живого в последний раз. И все, чего она хочет прямо сейчас, — лишь взобраться на самую высокую точку утеса и удариться своим большим телом о воду, чтобы та выбила все ее тревоги и объяла прохладой. *** Вечер, малая гостиная. В септе так и не удалось нормально поговорить ни с Давосом, ни с Джендри. И она, пытаясь быть хорошей хозяйкой и не желая оставаться в одиночестве в молчаливом замке, полном разных воспоминаний, решает пригласить их на теплую беседу старых друзей, чтобы хоть на какое-то время поселить в своем сердце уют. Они обсуждают новые законы престолонаследия, в том числе на местах. Говорят о том, что новые правила еще долго будут приживаться вне столицы. Сир Давос ненароком обмолвился о новых набегах на прибрежные земли железнорожденных, которые пользуются случаем шаткости власти. Затем речь заходит о переменах, которые принесла война двух королев, и о жертвах, которых она унесла. В душе Бриенны снова открывается незалеченная рана. Джейме. После неловкого скорбного молчания гости расходятся, оставив хозяйку одну со своими невеселыми мыслями. Сейчас она не может вспомнить что-то плохое, связанное с Джейме, кроме конца их истории. Все, что было у нее с ним, — это свет. Она любила его смешинки в глазах, когда он шутил. Она любила его морщинки на лице, когда он улыбался. Она закрывала глаза и слышала его голос с хрипотцой, опускающийся до полушепота, когда он говорил сокровенные вещи, звонкий, но бархатный, когда он рассказывал какие-то несерьезности. В ту ночь, когда он уехал, она сломалась. Маска железной леди с треском была разбита. Наружу показалась дева, нежная, чувствительная, любящая, та, которую видели в ней только самые близкие, которую она столько лет скрывала за доспехами и напускной жёсткостью характера воина. Она была этой девой всю ночь и следующий день. В день его гибели она вновь стала воином — не проронила ни слова о нем, ни слезинки не упало с ее ресниц. Она никогда не была особенно зла на него, она была зла на себя. Что не поехала за ним, не заставила одуматься. Что не спасла. «Самое страшное — так и не суметь защитить своих любимых» — вспоминается ей своя фраза, брошенная Подрику, когда они искали Сансу в Речных землях. После его гибели в обвалах в ней существовали лишь отрицание и апатия. Она отрицала в себе горечь, любовь, тепло, свет. Пыталась убедить себя, что с его смертью все чувства ушли из нее. Все, что в ней оставалось, растворилось в строчках, которые она написала о нем в Белой книге. Она не хотела чувствовать ничего больше. Бриенна пыталась отдать всю себя долгу службы рыцарем на Севере, совсем не помнила, как проводила дни после. После его смерти. Подрик был единственный, кому она могла бы открыться, но и этого она не делала. Она знала, что поступает неправильно. Ни по отношению к беспокоящимся о ней Поду, ни по отношению к искренне болеющей за нее леди Сансе. И она решила наконец-то посвятить Подрика в рыцари, как когда-то сделал для нее он, и поручить ему наравне с ней осуществлять защиту королевы Севера. Чтобы ее друг улыбнулся чему-нибудь. Чтобы и она улыбнулась чему-нибудь. Новому. Жизнь продолжается. Когда она была с Сансой в Королевской гавани на выборах правителя, она решила сделать это. Взять и просто молча записать все его подвиги. Она единственная смогла бы оправдать его честь, долг и достоинство. Позже, с подачи Тириона, эти строчки о нем огласили перед новой Королевской гвардией. Чтобы все знали, что Джейме — хороший человек. И ее словам поверили, в конце концов, Джейме, в прошлом легендарный мечник, стал героем войны с Иными. Сама же Бриенна не говорила о нем вслух. До сего дня никто и не напоминал ей о нем, никто не заговаривал о Джейме Ланнистере в ее присутствии. Но сейчас стоило мысли о нем закрасться в голову, как внутри её снова рвет на части. «Он не заслуживал всего этого. Несправедливо, несправедливо, несправедливо, несправедливо», — шепчет она, покачиваясь в кресле у камина и забравшись в него с ногами.