Возвращение Тарт

      Худший день в его жизни. Возможно, бывало и хуже, но сейчас Джейме чувствовал себя глубоко несчастным, до боли беспомощным и бесполезным. Наверное, никогда в жизни он так остро не чувствовал своё отчаяние. Никогда так ярко не осознавал свою привязанность к Бриенне, свою потребность быть рядом, осязать её тепло, вставать впереди неё, чтобы защищать её своим телом, биться с ней бок о бок. Никогда так сильно не желал быть целиком её — напарником, братом, другом, любовником, мужем. Никогда так безнадёжно не любил.       Наверное, никогда он и не видел Бриенну столь грозной и потрясающе красивой. Никогда не понимал (или же попросту раз за разом удивлялся тому), что таящаяся в ней женственность была в силе не только тела, но духа, любви. Он с болью в сердце любовался её выходом.       Стойко и непоколебимо шла она к своему суженому и септону в сопровождении Тириона. Самый низкорослый десница провожает до алтаря самую высоченную невесту в Вестеросе — сколько песен сложат об этой картине?       Он завидовал Олланду. Он завидовал Тириону. Он завидовал септону. Они были так близко к ней, что могли рассмотреть каждую её веснушку. Он же наблюдал за всем издалека, из самого темного угла, где его держали на привязи, приставив клинки.       Джейме разрывало на части от того, что предстояло сделать Бриенне и что предстояло увидеть его собственным глазам, а он ничего сделать не мог. Он хотел, чтобы его жизнь оборвалась тут же милостью богов, лишь бы Бриенна не шла на эту глупую жертву — ценой себя спасти близких ей людей. Лишь бы не произносила свои клятвы, не отдавала себя, свое достоинство, свои родовые земли этой самоуверенной роже, так надменно показывающей свой оскал Бриенне. Он бы самолично, будь у него достаточно силы, остановил этот цирк, перерезал бы прямо здесь горло Олланду Рокфорду. Плевать, что они были в септе. Он, по правде говоря, не верил в Семерых. Он верил лишь в силу любви, способную смыть каждый свой грех.       Всё случилось так быстро, что Джейме не верилось, произошло ли это в самом деле. Неожиданно для самого себя он стал одним из свидетелей торжества своего кузена Олланда Рокфорда — Тартская свадьба и вправду состоялась. Олланд запечатлел на губах Бриенны свой поцелуй.       — Что ж, дорогая жёнушка, осталось лишь консумировать брак! — друзья Рокфорда, гости, прихожане подхватили радостное настроение лорда и засмеялись вместе с ним.              Джейме же было не до смеха. Кажется, до этого он не сознавал, что всё происходит на самом деле. Что его женщину выдали замуж против её собственных желаний, против его желаний. Всё казалось глупостью и сном.       Тогда Джейме будто вырвался из своего тела. Дремавшая в нём львиная сила пробудилась и несла его вперёд. Он перехватил клинок, одним из которых его удерживали от подобных выходок, и всадил его стражнику в шею. Другого стражника Джейме всем своим телом припечатал так, что тот убился головой об стену. Третьего стражника ранил в бок и оттолкнул от себя на сидящих на задних рядах гостей. Люди тут же завизжали и начали хаотично разбегаться в стороны. Джейме стремительно продвигался к Бриенне, вышел под свет свечей и что-то крикнул ей и Олланду в запале.       Потом он даже не смог вспомнить, что же тогда сказал.       Бриенна взглянула на него в тот миг и одним только взором остановила его — это спокойное, хладнокровное, по-женски мудрое выражение лица вставало перед ним уже тысячекратно и, надеялся он, встанет ещё не раз. Оно снова и снова возникало в его сознании и говорило ему: «Боги, не будь таким глупцом, Джейме Ланнистер, не будь глупцом!»       Эдрик Шторм и Оскар появились из ниоткуда и схватили Джейме, уже не сопротивлявшегося никому и ничему. Ведь он видел этот взгляд, он знал, что он означает — Бриенна что-то задумала.

***

      Худший ли это день в её жизни? Возможно, бывало и хуже, но и сегодня было не легче. Однако всё можно пережить, зная, что твои любимые и близкие живы, и ты тому причина.       Как только её увели от Джейме и остальных, Бриенну тут же быстро умыли и одели в свадебное платье. Оно было тяжелым и облегающим. Не скрывающим, а скорее выпячивающим все её изгибы и неровности. Она не смотрела на себя в зеркало: она не хотела ни разглядывать наряд, ни любоваться им, ей было нисколечко не любопытно. Наоборот, ей было ненавистно в этом одеянии всё: от идеи до функции, о которых это платье кричало.       Ей предстояло пройти к алтарю в сопровождении Тириона. Бриенна вдруг подумала, как, наверное, смешно они выглядели — карлик и дылда. Вот если бы сир Давос был бы среди пленённых сегодня, то она попросила его пройти до септона вместе с ней (но было неясно, жив ли он вообще). А если бы это была её настоящая свадьба, то у алтаря бы её ждал не Олланд, а Джейме, и если бы отец был в живых, то…       Никаких больше то. Отца уже не вернуть, но вот других спасти можно.       Когда Джейме выбежал к ней в септе, она держалась только ради него. Защитить всеми способами. Спасти любой ценой. Ей своя жизнь-то была не настолько дорога, насколько его. Но как выдержать столько боли в глазах, столько несчастья? Как вынужденно отвергнуть столько неразумной пылкости и смелости?       Она полюбила Джейме именно за эту пылкость и за эту смелость, а ещё за доброту, заботу и честность. За чувство юмора, за находчивость, за красоту и эту глупую импульсивность. Но сейчас Бриенна не была в яме с медведем, и импульсивность Джейме Ланнистера ей была ни к чему. Она была в клетке со львами. А со львами, как известно, надо было действовать осторожно и хитро.       Так худший ли это был день? Нет. Ведь ей удалось в очередной раз спасти Джейме. А если ей это удалось, значит, у них есть ещё шанс быть свободными.       Возможно, ей предстоит худшая ночь — и это было уже больше похоже на самую горькую правду.       Празднество и пир были в самом разгаре, когда Олланд вдруг наклонился к Бриенне, сидящую рядом, на неприлично близкое расстояние и протолкнул свой язык к ней в рот. Закончив, он задышал ей на ухо горячо и пьяно: — Ты задолжала мне, милая моя жена. Я снова сохранил жизнь твоему любовничку. — Я вышла за тебя замуж — я тебе ничего не должна, — отпрянула Бриенна, вытирая губы. — О, ты ошибаешься. Знай, что уже очень и очень скоро я заделаю в твоём чреве наследника или наследницу, а, может, обоих сразу. И Олланд погладил её щёку большим пальцем. — Если сможешь справиться со мной, — отвернулась от него Бриенна. — Думаешь, я не умею применять силу? — развернул он её лицо обратно к себе. — Хочешь меня напугать? — Нет, я сказал тебе, что хочу от тебя ребенка. Земли, признание, титул, месть семье, ревность брата — всё это я уже заполучил. Осталось лишь твоё лоно. — Ревность брата? Так вот зачем всё было? — Нет, мне нужна была только ты! — саркастически ухмыльнулся ей Олланд и расслабленно осел в своём кресле за праздничным столом. — Ты больной ублюдок. Олланд вдруг наигранно возмутился и кинул в рот виноградинку: — Бриенна, где ты выучила эти гадкие слова? — Смейся, пока можешь. — Нет, мне правда любопытно! Ответь, пожалуйста, откуда ты понабралась таких слов? — Катись в Преисподнюю! — Даже так? — Не раздразнивай меня. Я правда могу тебя ударить. — Я уже боюсь! — Именно. Тебе и следует бояться. На столы начали разносить третьи блюда, и они ненадолго прервали разговор. Через минуту Бриенна вновь заговорила с нарочитым равнодушием, будто бы устав от их перепалки: — Давай расставим всё по местам… — Внимательно слушаю тебя, моя прекрасная жена. — Не перебивай меня. — Что ж, с этим я смогу справиться. — Я вышла за тебя замуж, только потому что мне дорога жизнь моих близких. Пока мы не в выгодном положении. Но, знай, я выйду из этого положения, спасу своих людей. И, будь в том уверен, я найду способ. — И что же это за способ, не поделишься? — Мне просто нужно тебя убить. Олланд вдруг прервал свою трапезу и повернул к ней лицо. — В нашей постели, в уединении, без твоих стражников, — продолжала Бриенна, — мне будет нетрудно это осуществить. Задушу, зарежу — мне всё равно, как это будет. Клянусь тебе, никакого наследника ты со мной не сделаешь. Зато кое-что сделаю я. Ведь как только мы окажемся с тобой наедине, я бесхитростно убью тебя. Бриенна как могла пыталась произнести столько предложений за раз максимально хладнокровно. Видимо, получилось не слишком убедительно и устрашающе. — Нет, — отвечал ей Олланд, задумчиво крутя в пальцах вилку, — ты не сможешь. Твоя душа слишком ранима и нежна. Ты рыцарь честных правил. Ты не станешь поднимать руку на невинного. — Невинного? Невинного??? — Тшш, ты привлекаешь слишком много внимания. — Плевать я хотела! Ты убил моего отца! — Я его не убивал, он умер сам. — Да я могла придушить тебя прямо в септе! Могла откусить твои губы, щёки, когда ты целовал меня там, выплюнуть их в огонь, сжечь эти куски, проклиная тебя, как это делают Красные жрицы в Асшае.       Она было подняла уже руку для удара, как он умело и сильно схватил её по-женски тонкое, но крепкое запястье, чуть оголившееся из-под широкого рукава свадебного платья. — Но ты не сделала ничего из этого, — Олланд осторожно прикоснулся губами к веснушкам на её запястье. — Почему же, леди Бриенна? — он перевернул запястье тыльной стороной и прикоснулся губами снова. — Быть может, ты всё ещё испытываешь ко мне теплые чувства?       У Бриенны перехватило дыхание.       Он был так похож на Джейме. Эти крадущиеся в душу интонации, эта улыбка. Почему она раньше этого не замечала? Неужели она до сих пор влюблена в него? По глупости. По ошибке. По жуткому недоразумению. Только голубые глаза, полные самоуверенности и обмана, на этом лице выдавали в нём человека бесчестных помыслов.        — Ничего. Ничего, кроме ненависти и отвращения. — Я глубоко сомневаюсь в этом. Дай мне одну лишь ночь с тобой, и я докажу тебе обратное.

***

      Всё было правдой. У него в самом деле было много лиц и много имён. Много глаз и много ушей. У него была сила. Сила в чужих снах, в которых он порою терялся. В чужих глазах и чужих воспоминаниях. И недавно эта сила увеличилась. Если раньше он мог с лёгкостью бегать лютоволком, кружить над землёй вороном и даже быть другим человеком, то сейчас у Брандона Сломленного появилось ещё и много чужих губ, которыми он двигал, чтобы разговаривать чужими голосами. Брандон Сломленный мог заговорить из любого чужого рта, находящегося в сотнях лиг от Красного замка. Он мог одним лишь словом изменить ход любых событий. Да, Король Шести Королевств хотя и был калекой, вросшим в своё кресло из чардрева, но он был ещё и всесильным, всезнающим господином всего сущего, обладающего душой, сознанием и памятью. На что ещё он был способен?       Тирион знал, что способен юный, мудрый, хитрый Брандон был и на большее. Глядя на новобрачных, сидящих на свадебном пиру во главе стола, десница никак не мог понять, как допустил его всесильный Король всё то, что произошло с ним, Бриенной, Джейме и всеми остальными на острове Тарт. Карлик невесело взглянул на невесту, которой ранее обещал, что Король точно не оставит их в беде. Но вот она под венцом, а он ничего толком сделать не смог.       Несмотря на то, что девушку угрозой жизни близких ей людей выдали замуж за Олланда Рокфорда, Бриенна была великолепна. Да, сегодня она была особенно грозной, даже, может, озлобленной на весь мир, не проронившей ни единой слезинки под своей фатой (которая, в сущности, была предназначена для того, чтобы впитывать каждую солёную каплю из глаз невесты). Но при всём этом она была божественно красива в своём тяжёлом платье, сотканном будто бы из парусины. В нём она сама была как парус — белой, высокой, стремящейся плыть по ветру, раздуваться от силы воздуха и быть свободной, но была пристёгнута своим новым статусом к мачте своего корабля.       Джейме на пир всё-таки не пустили. Он чуть не испортил церемонию бракосочетания в септе, крикнув, что любит Бриенну, что против этого союза, что Олланд — самозванец. Отчаянный, не сдающийся до конца его глупец брат. Его чуть не лишили языка за этот выпад. Но Бриенна напомнила своему новоявленному мужу условия этого брака. Кажется, Олланд начинал побаиваться Бриенну. — Она и впрямь могла и без меча уложить всех стоящих на своём пути в этом зале, — сказал кузену Тирион, провожая Джейме в темницу. Такая, видно, роль у него была сегодня — провожатого. Ни на что другое он не был способен. — О чём грустите, лорд-десница? — вдруг вытащил его из раздумий тонкий женский голосок. — Ах! Прекрасная и опасная Уна, — девушка поднесла Тириону заполненный доверху кувшин с вином. — Спасибо, — отмахнулся он, — я не грущу. — Я же вижу, что ваше вино быстро заканчивается и вы ни с кем не заговариваете. Вы грустите о чём-то, — настаивала на своём Уна. Тирион развёл руками, указывая на пиршество. — Я всего лишь в недоумении от происходящего. Уна понимающе прищурилась. — Но так было нужно. Тирион отхлебнул вина и присмотрелся к девушке. — А ты не проста… Уна выпрямилась и подняла подбородок. — Всего лишь внимательна к своим господам. — Внимательна к господам… Хм, — Тирион налил себе ещё вина и продолжил, нарочито осуждающе взглянув наверх, — И всё же предала свою госпожу. Не ждал от тебя этого. Хотя, наверное, должен был. Взять только весь свой опыт общения с другими твоими сёстрами по ремеслу. — А у вас было много опыта в общении со служанками? — Достаточно, — сказал будто сам себе Тирион, а затем, прочистив горло, повторил уже громче. — Достаточно, чтобы понять, что за сохранение своей шкуры вы готовы любому перерезать горло. — Ну, не перерезать. Я ведь не кровожадна. Но переметнуться на сторону победителей — разве так плохо? Посмотрите, как всё в итоге благополучно вышло? Леди Бриенна, наконец, обрела лорда-мужа. Вы нашли своего брата. И…ещё одного брата. Не печальтесь, лучше подкрепитесь, ведь скоро вам предстоит много дел и новое путешествие. — Что, прости? — встрепенулся от неожиданности Тирион. — Ты что-то знаешь? Олланд нас отпустит? — Он? Нет, он вас не отпустит, уж точно не по своей воле. Но вы всё равно отправитесь в путешествие. — Что тебе известно? — насторожился карлик.       Уна, уже собираясь уходить от него, обернулась, и глаза её на миг стали белыми, а затем снова приобрели собственный карий оттенок. — Мне известно всё, мой дорогой десница. Но мне нужно знать большее. — Постой!       Тирион тотчас выпрямился и привстал, но Уна уже куда-то исчезла. Пытаясь выйти из-за стола, карлик ощутил, что перед глазами всё поплыло. Он снова опустился на стул и огляделся. Все сидящие и танцующие вдруг взялись за свои головы и стали оседать вниз, словно им всем одновременно стало дурно. Тирион посмотрел на свой бокал с вином, а затем на Бриенну, также шокированную происходящим. Олланд рядом с ней был одним из первых, кто потерял сознание. Его вдруг подхватили и куда-то уволокли. Тирион было хотел крикнуть Бриенне, чтобы та воспользовалась шансом и убежала, но не смог вымолвить и слова, он в мгновение ока ослаб и заснул.