raven wing

Сердце Юзуру бешено колотилось в груди; темные пряди, мокрые от холодного пота, прилипли к затылку. Он должен был попытаться. В заснеженной долине, прямо перед его глазами, раскинулось поселение; его маленькие окна мерцали в сумерках. Он привык любой ценой держаться подальше от человеческих поселений, не желая вызывать неизбежные вопросы своей привлекательной внешностью и избегая напрасного риска. Никогда прежде его нога не ступала ни в одну деревню. Дома казались заброшенными — двери заперты, ставни закрыты. Начинался сильный снегопад, и на улице не было ни души. От этой жутковатой тишины по спине Юзуру пробежала дрожь, и он плотнее укутался в черный шерстяной плащ, защищавший его от пронизывающего ветра. Он был одет в простую одежду, которую дал ему Нейтан уже довольно давно. Он ясно помнил тот день: они дурачились, смеялись, и Юзуру хотел примерить пару серых брюк Нейтана и бежевую рубашку, которая была слишком большой, но, тем не менее, удобной, из приятной наощупь ткани. Нейтан сказал, что ему стоит оставить одежду — на всякий случай. Единственной постройкой, которая, казалось, сохранила какие-то следы жизни, была городская таверна: из трубы в темное небо поднимался дым. Юзуру сделал глубокий вдох, прежде чем войти в переполненный зал: грубая мебель из дерева и древесная пыль на полу, основные источники света — сальные свечи и каменный очаг. Внутри было очень тесно, воздух был душным и перегретым, запах пота смешивался с запахом кислого эля. Его чувства были атакованы быстрой болтовней и грубым смехом со всех сторон; он находил это место и его посетителей отвратительными. Кроме того, он был рад, что не привлечет столько внимания, сколько мог бы, будь тут меньше людей, желающих развеять однообразие зимнего вечера, утопив его в дешевой выпивке. Он заметил чудесным образом свободный стул у барной стойки и направился к нему, стараясь при этом быть тише воды ниже травы. Он внимательно слушал, чаще всего улавливая слова "суд" и "неповиновение". — Налить тебе чего-нибудь, парень? Средних лет женщина с длинными волнистыми волосами и изможденным лицом едва удостоила его взглядом. Юзуру моргнул — он ожидал увидеть парня, о котором рассказывал ему Нейтан. Его звали Цзинь. — Немного воды, пожалуйста. Женщина нахмурила кустистые брови, выглядя несколько озадаченной. Она фыркнула: — Кипяченой или?.. — ее губы изогнулись в кривой улыбке. Юзуру почувствовал, как вспыхнуло его лицо под ее немигающим взглядом. Он знал, что его просьба звучит странно и, возможно, даже кажется глупой по человеческим меркам и в такой обстановке, но у него не было ни денег, ни желания пить то отвратное пойло, что здесь подавали. — Да… этого будет вполне достаточно, — он одарил ее своей лучшей улыбкой, но она, казалось, осталась равнодушной, отворачиваясь и безразлично пожимая плечами. — Если дело в деньгах, позволь мне угостить тебя выпивкой. Юзуру взглянул на мужчину, занявшего место рядом с ним; его тон был холодным, а взгляд — стальным. Юзуру было знакомо это лицо. Он бы узнал этого человека где и когда угодно. Его правое плечо начало пульсировать ноющей болью. Он как-то нашел в себе силы улыбнуться, опуская глаза, будто в легком смущении. — Только если ты настаиваешь… Патрик помахал женщине и закал Юзуру эля. Тот поблагодарил мужчину, несмотря на внутреннее отвращение и нежелание пить с пресловутым охотником: — Благодарю за твою доброту. Глаза Патрика пожирали его, и неподвижность его взгляда заставляла сердце Юзуру биться быстрее; его обсидиановое ожерелье обжигающе пульсировало на коже, надежно спрятанное под застегнутой рубашкой и тяжелым плащом. — Итак… ты точно не из этих мест. Приехал увидеть главное развлечение года, м? Юзуру надеялся, что его голос не дрогнул: — Да. Я слышал, скоро состоится суд над молодым человеком… — Суд? — Патрик выглядел искренне удивленным. — Ты с какой планеты, серьезно? Суд был на прошлой неделе. Теперь остается только казнь. Юзуру опустил глаза, пальцы его чуть подрагивали на все еще не тронутом стакане эля. — Ты его знаешь? Патрик смотрел на него так, будто хотел добраться до самой души. — Нет, я… я здесь, чтобы нанести визит своему другу. Мы не виделись уже долгое время. Его зовут Цзинь. Ты случайно не знаешь, где он? Юзуру встретился взглядом с Патриком, создавая видимость спокойной уверенности в себе, стараясь показать мужчине, что у него нет никаких скрытых намерений — только лишь искренняя забота о благополучии его друга. — Женщина, что подала тебе напиток, — его мать, вообще-то. Разве ты не знаком с матерью своего друга?.. Она работает вместо него, потому что его посадили под домашний арест. Это, кстати, связано с тем же делом, о котором все вокруг говорят. Мальчишка должен был сразу рассказать всем об этом — о проклятом пере и о том, кто ему его дал. Тогда бы мы немедленно вмешались. Жаль, твари удалось ускользнуть. Ты не поверишь, но мне почти удалось убить одну — огромные черные крылья и уродливый клюв… Полная мерзость. Юзуру обольстительно улыбнулся Патрику; глаза его сверкали самым темным пламенем. — Что ж, тогда выпьем за твою удачу в следующий раз! — он сделал большой глоток эля, успешно подавляя рвотный рефлекс. Патрик допил свой стакан, самодовольная ухмылка застыла на его лице. — Не хочешь продолжить наше знакомство где-нибудь… наедине? Чтобы они и тебя тоже сожгли на костре. — Может быть, в другой раз, — Юзуру встал, чтобы уйти. Патрик тоже поднялся на ноги, хватая Юзуру за запястье. — Как тебя зовут? Как я найду тебя? — Я найду тебя сам. Юзуру осторожно высвободил руку из хватки Патрика, надел плащ и направился к выходу. Патрик облизнул губы, наблюдая за удаляющейся фигурой незнакомца; смутное чувство того, что его обвели вокруг пальца, зарождалось у него в груди. — Налей мне еще эля, женщина! К черту…

**

Нейтан поднял глаза, глядя в единственное окно своей темницы. Оно было вне его досягаемости, расположенное под высоким потолком — одновременно источник света и насмешка над его положением пленника. Он опустил голову на руки и молча сидел, пока часы текли мимо, солнечные лучи скользили по серой каменной стене. Одиночное заключение предоставляло много пространства для размышлений и воспоминаний. Слова, брошенные ему во время суда, теперь эхом отдавались в его голове — снова и снова, подобно колоколу. Вердикт — «виновен»: в сокрытии, в неверии, в своей запретной любви… в своей судьбе. Сон приносил хотя бы некое подобие утешения, и было легко представить себя снова в своем маленьком домике — весело потрескивающий в камине огонь, нежный запах кожи Юзуру, будоражащий чувства, и его драгоценное тепло в его объятиях. Необратимость была самой болезненной вещью, с которой нужно было смириться. Ночь подкралась незаметно, пространство его тюремной камеры заполнили тени. Нейтана поглотила тьма, но мрак внутри был гораздо страшнее отсутствия света снаружи. Он закрыл глаза, моля Старших Богов о безопасности Юзуру и собственном избавлении, что должно было прийти с огнем. Он не боялся смерти — не после той огромной потери, которую испытал. Внезапно послышался тихий шорох, и Нейтан напрягся — его чувства были в полной боевой готовности. Нейтан услышал тихий шепот Юзуру: — Это я. У него снова галлюцинации? — Сейчас нет времени все объяснять… Просто быстро разденься и возьми черную бусину, которую я дам тебе. Положи ее в рот. После закрой глаза и поднимись на ноги, лицом к Северу. Теперь слушай меня внимательно! Тебе нужно будет повторить заклинание на одном дыхании, чтобы оно сработало. Raven Wings take me high, make my Soul soar to the winter Sky. Нейтан был слишком ошеломлен, чтобы даже подумать о том, чтобы усомниться в указаниях Юзуру. Он увидел, как черная обсидиановая бусина из ожерелья его возлюбленного влетела в окно и упала на каменный пол у его ног. Он сделал, как ему было сказано, закрыв глаза и доверившись Юзуру целиком и полностью; во вздымающейся груди его сердце наполнялось надеждой. В следующий миг весь его мир, казалось, переменился — острая боль пронзила его тело жгучей волной, конечности налились свинцовой тяжестью, суставы и сухожилия трансформировались и менялись; каждая его клетка билась в агонии, тогда как разум его онемел. Он хотел закричать, но ни звука не вылетало из его… клюва. Клюва величественного и огромного ворона. В мгновение ока его новообретенное тело птицы оторвалось от земли, словно подхваченное какой-то невидимой силой, загадочным образом победившей гравитацию. Он вылетел из комнаты через окно — ночной ветер в его перистых крыльях и Юзуру рядом с ним. У Нейтана кружилась голова от высоты и чувства невесомости; он мечтал о полете, сколько себя помнил, и это было ни с чем не сравнимое чувство. Он мог разглядеть знакомый пейзаж, расстилавшийся перед его глазами внизу: дома, казавшиеся игрушечными, место пожара, походящее на уродливый шрам на лице леса, медленно исчезавшего из виду по мере того, как он набирал скорость с парой мощных крыльев за спиной. Он боялся, что это лишь сон и что ему придется проснуться в жестокой реальности с первыми лучами неизбежного рассвета. Юзуру указывал путь, и их полет под ночным небом, казалось, длился бесконечно; два ворона среди звезд, растворяющиеся в темноте. Когда горизонт начал светлеть на Востоке, Нейтан уловил слабый запах моря. Пьянящая свежесть заставляла его расцветать в воодушевлении. Они направлялись к Тюленьему Заливу: его серые со стальным отблеском волны разбивались о широкий галечный берег. Нейтан мог разглядеть несколько огромных дрейфующих айсбергов вдали. От великолепного вида у Нейтана перехватило дыхание. Они приземлились на пустынном пляже, и только влажный ветер и бьющиеся о берег волны приветствовали их. В тот миг, когда он коснулся земли, он почувствовал, что его тело начало менять форму, возвращаясь к подлинному человеческому облику. Ему пришлось сдерживать слезы, когда волна резкой боли вновь исказила его тело; сказка близилась к концу. Осознание того, что его чудесное спасение не было простым плодом его отчаявшегося воображения, все не желало укладываться в голове, пока он лежал на песке, голый и дрожащий. Он видел стройную фигуру Юзуру, стоявшего лицом к волнам, такого же обнаженного, как и он сам. Ледяной ветер играл с его темными локонами, кусал кожу. Юзуру обернулся и слабо улыбнулся ему; темные тени под глазами говорили о его крайнем изнеможении. Нейтан смотрел, как он расстегивает свое изысканное ожерелье и с непоколебимой решимостью выбрасывает его в море. — Что ты делаешь?! — Оно бесполезно теперь, без бусины. Я никогда больше не смогу превратиться в ворона. Так вышло, что это был твой первый и мой последний полет. Он выглядел таким уязвимым и беззащитным, одиноко стоящий на необъятном берегу; холодные волны ревели у его ног. Теперь были только они вдвоем — против целого мира. Но двое лучше одного. Нейтан подбежал к Юзуру, прижимая его к себе — настолько крепко, что испугался раздавить его хрупкое тело. Они просто стояли на морозном ветру какое-то время — два простых человека, заключенных в простые смертные объятия. — Что нам делать теперь? — Я не знаю. Как насчет того, чтобы достать какую-то одежду для начала? Недалеко отсюда живет рыбак с семьей. Мы могли бы… — Я могу только представить выражение на их лицах, когда они обнаружат нас у своих дверей совершенно голыми. Что они могут подумать? — Какое мне дело? Лучше бы тебе перестать беспокоиться и вместо этого поцеловать меня. — Ты не будешь скучать по своей паре крыльев? — Ты поможешь мне отрастить новые. И Нейтан взял руку Юзуру в свою.

**