Скафандр на берегу

      Мой Город. Я вновь вернулся к тебе. Когда я вижу эти серые, испещрённые трещинами, разлагающиеся, словно зомби, дома, у меня не возникает никаких иных чувств кроме облегчения. Здесь мне дадут наконец отдохнуть, но здесь же и бессердечно погонят снова в путь. Не было тепла и любви, ничего не напоминало мне дома, но я упорно продолжал называть этот Город моим. Наверное, потому, что кроме себя я здесь никого обычно и не вижу, а значит, это моё место. В наше время можно присвоить себе любое, до этого никому нет дела.       Город мой, а мир вокруг непонятный, безжизненный, одинокий – одним словом, чужой. А дома нет. Ни чужого, ни моего.       Я снизил скорость, подъезжая к черте, где оканчивалась мягкая трава, отступая перед Городом. Под колёсами мотоцикла поскрипывали принесённые ветром песок и камни. Дальше дорога была начерчена старым серым асфальтом, что по краям рассыпался в мелкую крошку. Дорога плавно перешла в полуразрушенный мост. Время обкусало его по краям, торчала арматура, на ней висели ошмётки дороги, ожидая своего часа наконец свалиться в ленивую реку. Я осторожно объезжал оставленные на мосту машины, побитые дождём и обросшие за долгие годы травой. Должно быть, кто-то когда-то пытался на них уехать. Может, эти потеряшки стояли здесь ещё с времён первых выбросов, что вполне было возможно, ведь по счастливой случайности мой Город часто обходили дожди. Это дало им больше времени, чем остальным. Но нужно ли им это было? Жалкие, осунувшиеся, с дырявыми ржавыми крышами, они будто бросали на меня долгие отчаянные взгляды.       На самом конце я прошёл через датчик, поймав телом тонкие голографические линии, словно перекинутую между деревьями паутинку. С помощью этого прибора Город распознавал своих посетителей, незнакомцев регистрировал в базе данных, проверял наличие груза, его вид. Тина должна была сейчас получить сообщение на свой монитор. Её реакции не пришлось долго ждать, её голос с шипением донёсся из браслета: – Ну наконец-то! Вижу тебя, Гэвин. Связь пропала, я не могла вычислить твоё местоположение. Кажется, что-то с системой отклика, надо будет посмотреть твой браслет. Что-то у меня ты не распознался… Тебя снова записало в базу данных, теперь у меня в списке два Гэвина. – Лучше бы в жизни меня было двое. Один бы грузы относил, другой бы просто катался по равнинам. Только чур я второй. Моих ушей коснулся её тёплый смех. – Вот это ты придумал! С такими идеями надо в управление обращаться, чтобы сразу одобрили. – Она снова посмеялась, – Давай уже скорее, а то совсем тебя заждалась! – Заждалась? Неужто так волновалась? – Ну у тебя и фантазия, Гэвин.       Тут Тина прервала связь. По-видимому, обиделась. Отключилась, чтобы не слышать больше моих глупостей. Да вот только не успею я припарковать мотоцикл, как она снова засыпает меня всякими вопросами. Такая вот она: легко обижается и быстро забывает. Оттого и весело её иногда доводить, хоть какая-то радость здесь. В Городе живут и другие люди, но с ними я не общаюсь. Подземные жители боятся внешнего мира и редко вступают с ним в связь, да и я как-то не горю желанием говорить с ними. Всё наше общение – взаимная ментальная неприязнь и недопонимание.       Тем временем я выехал на расчищенную дорогу, ведущую в центр Города, где от лишних глаз сокрыт главный вход: массивное округлое здание с постаревшей пристройкой. По потрескавшемуся крестовидному рисунку сверху можно было догадаться, что когда-то давно оно служило Городу больницей. Отчасти его назначение не поменялось.       Сверху послышалось знакомое карканье, эхом полетевшее по заброшенному району. Потрёпанные недавним дождём вороны прятались в глубине здания, изредка выглядывая из выбитых окон. Они здесь ненадолго, только чтобы просушить крылья. В отличие от меня, для них этот Город чужд, холоден и голоден. Вскоре они вновь вылетят отсюда стаей, чтобы возвратиться в лес – домой. Может, когда-нибудь мне тоже предстоит долгожданная дорога до дома. Всё-таки это место существует не для того, чтобы в нём оставаться. «Добро пожаловать в Перевалочный узел»– поприветствовал меня заранее записанный голос. Пока я заезжал вовнутрь комплекса, случайно нажал несколько намертво прицепленных к полу проекторов с пожеланиями: проехал через голограмму, показывающую мне «класс», получил в глаз заряд салюта и парочкой смайлов по лицу. «Удачного пути!» – Пропищал один у самого входа в зал. – Что-то ты, мягко говоря, поздновато. – Не удержался я от саркастичного комментария.       Мой Город редко навещали, лично я за всё время пребывания лично встретил только двоих вошедших извне курьеров и одного земляка. И всё же каким-то образом на пороге продолжали появляться эти гадкие проекторы. Раздражали своей немотивированной навязчивостью и ещё просили за это лайки. Хрен вам, а не лайки! Давно пора их содрать, взять что-нибудь крепкое с острым изогнутым концом и как ковырнуть, чтобы искры полетели. Но всё как-то не находилось времени и сил. Теперь я надеюсь, чтобы они вывели меня из себя достаточно, чтобы я позабыл о всякой усталости и наконец сделал, что должно.       Мотоцикл мягко рыкнул, заглушив двигатель, будто бы не хотел смиряться со своим отключением. Я похлопал его на прощание по мягкой гладкой сидушке и оставил внутри круглого узора на полу. Посмотрел со стороны. – Не грусти, красавец. Ещё вернусь за тобой. – Пообещал я, сам нехотя отпуская своего механического друга. – Снова с машинами разговариваем?– А вот и Тина. И часа не прошло.       Теперь её голос звучал из динамиков комплекса. Будто со мной разговаривало само здание. Что было почти правдой, ведь Тина была неотъемлемой частью «Перевалочного узла». Её голосом звучит Город. Именно она говорит от его лица: встречает гостей, управляет подземной жизнью. И моей тоже. Отчасти. – Не прикапывайся, он мне жизнь спас. – О да? Я спасала тебе жизнь намного больше раз, но что-то таких ласковых слов в своё адрес не слышу. – А ты ревнуешь? – Уже догадывался я, к чему она вела, и попытался снова кольнуть её, чтобы закончить разговор. – Да ну тебя! – Я был готов смириться с тишиной, но тут Тина продолжила, благо, сменила тему, – Смотрю, ты смог вытащить те материалы. Должно быть, изнываешь от тяжести. Скорей сдавай грузы, уже не терпится их получить!       Я взвесил на плечах ношу и поспешил с ней согласиться. Терминал передо мной загорелся, ожидая моего клика. Я отключил энергетические ремни и наконец сбросил с себя контейнер, задвигая его поглубже в приёмник. Отстегнул с креплений на плечах ещё парочку, просто поставив их рядышком с большим. Проверил, не забыл ли чего-нибудь: посмотрел на крепления на ногах, на груди… Нет, все были пусты. Разогнув с хрустом колени и спину, я наконец пошёл к терминалу и щёлкнул команду «сдать груз»: – Ну, детвора, принимай подарки.       Появилась нечёткая, рассыпчатая голограмма девушки в серой рабочей форме. Её чёрные волосы были завязаны в неприметный пучок. Это несомненно была Тина. Она сидела на корточках и осматривала прибывшие контейнеры. Выглядела вполне довольной. – Так, посмотрим… Обшивка пострадала, но сам груз в полном порядке. Я бы даже сказала, в идеальном состоянии. А ведь уже и не надеялась его увидеть. – С каждой секундой её улыбка становилась шире, – О, Гэвин, ты даже не представляешь, как Город тебе благодарен!Ты нас буквально спас! – Ну, можешь нагрузить меня парочкой заказов, тогда спасу кого-нибудь ещё. – Я старался всегда приносить груз в хорошем состоянии, похвала моей работы стала чем-то привычным, но в этот раз Тина отреагировала слишком бурно, что мне захотелось куда-то смыться поскорее. Да и под землю уходить я сейчас совершенно не хотел.       Она поднялась с корточек, отряхнув штаны, взглянула на меня и тут же замерла. В ту секунду я подумал, что-то случилось с передатчиком, но вскоре Тина подошла ближе, внимательнее вглядываясь в ту сторону, где в её комнате должна стоять моя копия. – Гэвин, вот это чёрное пятно вместо проекции – это правда ты?! Боже, ты весь в хиралии. Нет, ты никуда не пойдёшь, я не собираюсь тратить на тебя последние антидепрессанты. Ты для Города ценный курьер.       Даже по такой плохой связи я чётко различал её недовольное выражение лица. Спорить с ней по-настоящему – всё равно, что добровольно бросаться в объятья береговой Твари. Что ж, от небольшого подземного заточения не умирают. Я разумно уступил ей и показательно поднял руки. – И правильно. Лучше отдохни, Гэвин. Не хочу, чтобы рисковал своей жизнью и здоровьем в таком состоянии. Будешь разгуливать в хиралии, ускачешь в закат с МУЛами в один день, как многие до тебя. – Эй, я бы так никогда не сделал. – Не оправдывайся. Это не обвинение, а забота. Никто из них по-настоящему не хотел уходить. МУЛы не сепаратисты, они вовсе не враги, а больные люди. И у меня нет желания, чтобы ты повторил их судьбу.       В то время я уже стоял в центре круга на полу и жестами указывал вниз. Наконец она успокоилась и заметила мою настойчивую жестикуляцию, вновь улыбнулась и нажала на нужную кнопку в своём кабинете. Одновременно с мотоциклом я погружался вниз. На последок голограмма Тины повторила мои жесты и помахала мне рукой, прежде чем исчезнуть. «Минус первый этаж»       Надо же, всего пара секунд – и я уже под землёй. Ниже – только Город. Прямо под моими ногами целая сеть бесконечных комнат, проходах, сообщений, залов и сетей труб. Я на первом этаже перевёрнутого небоскрёба, постоянно растущего, как корень огромного сорняка. От осознания этого факта всякий раз немело тело и кружилась голова. Я боялся смотреть вниз, будто находился на умопомрачительной высоте.       Двери раздвинулись передо мной, наконец позволяя ввалить своё тело в комнату отдыха. Несколько секунд помигав, зажглась навязчивая подсветка, озарив всю комнату так, что непроглядная темнота мгновенно скукожилась, не оставив после и себя и капли тени. Стало видно всё помещение, чья обстановка повторялась из города в город: душ в самом конце комнаты, стол и откидная кровать сбоку. Большую часть пространства занимала её безжизненная часть: голые серые стены, испещрённые различными выдвижными отсеками и электронными панелями. Комната всегда поражала своей пустотой и почти агрессивной, отчуждающей чистотой. Не то чтобы я старался её обжить и сделать своей, но даже самые мелкие попытки её присвоить всякий раз стирались, не оставляя после себя и пятнышка памяти. При входе я успел заляпать смольными следами пол, но более чем уверен, что к завтрашнему дню они пропадут. В комнатах всегда убирают, когда никого нет. Они видят, что я здесь был, безжалостно уничтожают доказательства моего пребывания, но никогда не пересекаются со мной. Не думаю, что хотел бы с ними познакомиться. От этой мысли становилось до тошноты некомфортно.       Лениво, на полном автоматизме я стянул с себя тяжёлый от грязи комбинезон, еле как прицепил его в специальном отсеке. Стеклянные дверцы со свистом закрылись, внутри опрыскали костюм мощными струями антисептика, смывая чёрные разводы. Комбинезон опустел, стал вновь светло-серым и почти слился со стенами. Одрадек грустно повис рядом, помахав мне перед отключением. Я побрёл дальше, сорвав с себя оставшуюся одежду, швырнул на ходу бельё на кровать и затолкнул своё тело в кабину душа.       Боль в плечах от колких струй воды лишила всяких мыслей. Тело постепенно вспоминало, как чувствовать, ощущать, а у меня вдруг появилось что-то кроме головы, какая-то часть меня ниже шеи, о которой я часто забывал, когда та немела под тяжестью груза, становилась ватной и почти чужой. Моё тело возвращалось ко мне. Оно тяжелело, я едва удерживал его на ногах, опираясь ладонями в стенку душа, приложился к ней лбом. Между пальцами ног струилась серая грязная вода, мигом увиливая в слив. Удивительно, даже костюм не спас меня от хиралия. А тем временем душ бил мне в спину, словно артобстрелом, мои колени сами собой подгибались под его натиском, лопатки сошлись вместе в напряжении. На мгновение я даже подумал, что неплохо было перестать стараться и попробовать прилечь тут. Но, взяв себя в руки, я закончил естественные дела, чуть ли не вывалился из кабинки и с удивлением обнаружил, что ещё мог сохранять вертикальное положение. Только сейчас я почувствовал, что был свободен от груза.       Рядом с душем висело зеркало. Абсолютно бесполезное. Даже смешно представить, что какой-то курьер перед выходом наружу решит поправить чёлку. Но зеркала упорно продолжали вешать в каждую комнату каждого узла. – Мы с тобой здесь – лишние вещи. – Как бы я ни был уверен в его чистейшей ненужности, не мог пройти мимо него.       Оно тут же среагировало: выдвинулось из стены вместе с раковиной, и приветственно зажгло подсветку. После такого любезного приглашения грех не подойти.       Зеркало из блюра переключилось в режим отражения, в нём будто из-за ширмы выглянул я сам. Сразу бросалось в глаза, как на моей бледной от недостатка солнечного света коже выделялись ссадины, синяки, ожоги. На плечах и под грудью красовались бардовые линии от тугих ремней, а по всему телу, почти не оставляя свободных мест, проходились силуэты рук. Самый заметный из них не спрятать под одеждой: след пятерни, особенно чётко отпечатавшийся безымянным пальцем ровно наискосок по переносице. Даже не помню, как получил его, хотя люди обычно запоминают, как какой-то мудак хватает их за лицо. Я инстинктивно потёр его, но он никуда не делся, только раскраснелся и стал более явным. У меня тут же пропало желание дальше смотреть в это чёртово зеркало.       Только плюхнувшись на кровать, я осознал, как же Тина права. Мне нужен был отдых. Меня захватила нега, усердно потянувшая в дрём. От того, чтобы сразу отключиться в экстазе и умереть счастливым, меня удержал только голод и ноющая боль в ноге. – Хей, отправила тебе кое-что, может, наконец возьмёшь? – Совершенно неожиданно окликнула меня Тина. Вот же талант появляться, когда о ней думают.       Лёжа с закрытыми глазами, я вдруг снова задумался, нет ли в этом помещении камер. У нас с ней уже как-то был разговор, тогда на мой вопрос она обиделась. И правда, зачем ей смотреть на меня? Но всё же я натянул на себя нижнее бельё и штаны. Стало вдвойне неловко. Сложно было испытывать стыд перед тем, кого даже не вижу. Словно что-то внутри меня ещё жаждало сделать всё правильно, но в этом теперь не осталось и капли смысла.       Я покосился на прилежащую к кровати стену: из неё выдвинулась полка, на которой стоял небольшой пластмассовый поднос с ужином и какой-то тюбик. Ах точно, мазь от ушибов. Тина всегда давала мне её после особенно долгих “прогулок”. На этот раз тюбик был новый и выглядел иначе, всё потому, что он наверняка был вынут из груза, что я сегодня доставил.       Обработав свои ссадины и уделив особенное внимание ушибленной ноге, я присел на кровать поудобнее, обложившись подушками, и последовал излюбленному совету Тины, то есть наслаждался отдыхом. Чего бы не сказал о еде. На подносе лежал какой-то салат, выращенный в подземных теплицах Города, странный на вкус соус и плоская соевая котлета. Настоящего мяса в рационе почти не было, это был слишком ценный продукт, который пребывал в относительном изобилии только в столице, поскольку только там могли раскошелиться на содержание животных для клонирования их мышечной ткани. Для остальных поселений любое животное в помещении больше напоминало часовую бомбу. Мелкие животные умирали внезапно, так ещё их тела зачастую быстрее подвергались некрозу. А крупные попросту не вписывались в тесную и скупую подземную жизнь. Из обихода полностью исчезло понятие «домашнее животное», сам узнал его из древних исторических статей.       Я отпилил ножом кусок котлеты и отправил его себе в рот, тщательно переживал. Волокнистая и солоноватая. – Приятного аппетита. – По обыкновению пожелала мне Тина. Не зная, смотрела ли она, я кивнул ей в ответ.       Если бы он ещё был. Даже неприятный. Но присутствовал лишь голод. Изо дня в день голод и сытость циклами сменялись между собой. Приём пищи превратился в механическое потребление, еда перестала значить хоть какое-то удовольствие.       Закончив с едой, я принялся просматривать почту через браслет. Перед моими глазами развернулся небольшой голографический экран с интерфейсом, на котором я выбрал нужную мне страницу и прочитал несколько сообщений. Не заметил, как читал уже десятое, хотя все по большей части люди писали под копирку: сыпали благодарностями, рассказывали о своей жалкой унылой жизни и приправляли рассказы целой тонной смайлов. Чёрт бы их побрал. Так фальшиво звучало их «счастливого пути!». Знали ли они, куда отправляли меня изо дня в день? Вряд ли. Эти люди жили под землёй, они не видели внешнего мира, для них – он словно тени на стене пещеры. И я для них тоже. Ровно как они для меня. В их безопасные жизни сложно поверить. Надо же, самой большой проблемой, что я прочитал сегодня, казались режущиеся зубки у младенца, мать которой жила где-то глубоко подо мной. Она успокаивала кроху игрушками, что я принёс на прошлой неделе. Или же подросток с соседнего узла, которого я иногда отговаривал идти в курьеры, ему трудно живётся в тесноте со своей многоликой семьёй. Они совершенно иные, я их и не видел никогда, только голограммы. Совсем нереальные. Как сообщения из далёкого прошлого.       Города снаружи опустели, смерть выплеснулась в наш мир, вытесняя живое – неизбежно всё будто омертвело, лишилось души. Вокруг меня повсюду призраки, разлагающиеся трупы нашей цивилизации. Всё чаще мне казалось, что я остался совсем один…       Другой курьер. Я почти забыл о встречи с ним, будто это был всего лишь сон. Но он был реален. Другой человек по-настоящему был передо мной впервые за полгода. Так близко и вмиг стал недосягаем. А я ведь даже не поблагодарил его за помощь. Бесстрашно бежал среди Тварей, рисковал жизнью, чтобы отвлечь их. Не знаю никого, кто бы мог так. Должно быть, он работал курьером уже очень долго, как бы ни дольше меня. Так свободно перемещался среди них, будто бы разгуливал на территории Тварей ежедневно. И мысли о таком бросают в дрожь, что говорить о жизни. Откуда он такой взялся? А, может, она? Не думаю, что это она, редко встретишь курьеров-женщин. К тому же, слишком он был высокий и выносливый. Точно он. Откуда же…       Я вошёл через браслет в базу, куда вносились все посетители Города за последний год. И имени его не знаю, как собрался искать? Ладно, он точно не из «Bridges», я бы признал форму. Он выглядел иначе: чёрный балахон почти до самой земли, такая же чёрная форма. Чёрт, образ расплывался. И лица я его не видел. Он был будто бы в маске какой-то. Тоже чёрной. Всё же я переоценил свою память. Я тяжело вздохнул и откинулся на подушки, пролистывая список курьеров, выискивая кого-то близкого по параметрам. Ни один не подошёл.       Усталость вновь взяла вверх надо мной, глаза стали сухими, что было трудно моргать. Я выключил браслет с чувством успешно потраченного впустую времени. Несколько минут пролежал так, смотря в потолок, готовый без сопротивления отдаться сну. – Уже так поздно, чего не спишь? – Голос вырвал меня из дремоты, – Снова зачитался? Я вздохнул, считая излишним своё согласие. – Сама почему не отдыхаешь? Она тоже вздохнула. Мы повздыхали вместе шутливо. – Работаю.Каждый день нужно планировать, как мы потратим прибывшие материалы. Счёт идёт на граммы, а нужды всё увеличиваются. Я молчу о том, что я везде играю босса: и в расчёте, и в строительстве, и в эксплуатации. Город на меня рассчитывает. Я тут не просто так сижу. Звучала она устало, но всё же довольно гордо, и я не смог не воспользоваться шансом: – Правда? А я думал, тебя за красивые глаза взяли. Она отреагировала несколько раздражённо, видимо, мои слова задели её сильное и независимое женское сердце. – Ты никогда не видел мои глаза. – Неправда, я нашёл в базе твои фото. Между нами возникла неловкая пауза. – Не стану спрашивать, зачем и в каком контексте ты на них смотришь. – Смотрю, когда хочу увидеть что-то красивое.       Мои несерьёзные приставания всегда вызывали у неё смех, я тоже смеялся, как сейчас. Мы оба знали, что дальше у нас вряд ли зайдёт. Сложно связывать романтические чувства с тем, от кого имеешь только голос и пару фотографий. Нам вполне комфортно быть друзьями. Тем более, что наши отношения всегда будут на расстоянии. – А я, когда хочу посмотреть на что-то красивое, смотрю наружу. Сегодня, например, был потрясающий закат. С самой высокой точки обзора открывается ошеломляющий вид.       Тина всегда с таким воодушевлением говорила о внешнем мире. С какой-то неосязаемой грустью описывала здешние пейзажи, которые давно бы уже приелись любому другому человеку. Но не ей. – Почему ты не выйдешь наружу? – А ты почему не спустишься в Город?       Этот диалог происходил не раз, но мы оба заканчивали на вопросах, что для обоих –как удар под дых. Но разве кто-то стремился ударить? Отчего мы не можем быть просто искренними друг с другом? Я не вижу людей, не касаюсь людей. Её внимание заменяло мне всё это. Почему же я так упорно ставлю между нами преграды? Будто бы их было мало. Нужно хотя бы попытаться быть искреннее. – Я пытался жить в городе, но не смог. Мне не было места там, так что я просто сбежал – пошёл курьером. Внешний мир, каким безумным он ни был, показался мне куда более гостеприимным, чем городские стены. Не думаю, что сейчас что-то поменялось.       Ощущалось странно, словно откровенничаешь в пустоту. Я смотрел на свои руки и тёр пальцы, хмурясь. Не знаю, было бы легче, если бы Тина сидела передо мной. Наверное, я бы просто не смотрел ей в глаза и по-прежнему старался абстрагироваться от её присутствия. Наши разговоры всегда странные. Сейчас она так близко, ближе, чем кто-либо, но её будто и вовсе нет. Эта близость сродни страха перед Тварью. Я не заметил, как ненадолго задержал дыхание. – Оу, значит у нас с тобой намного больше общего, чем мы думали. – Тина, кажется, ощущала что-то схожее, её голос дрогнул, – Я выходила наружу однажды. Сложно объяснить, что я чувствовала в тот момент. Как-будто что-то умерло внутри, не успев родиться. Этот ужас, которым на самом деле является прежний Город… Я испугалась и забилась под землю, как все остальные. – Должно быть, это было ужасно. – Я попытался выразить сочувствие. В первый свой день выхода я не ощущал и толики того страха. Наоборот – меня переполняла решимость. Когда-то давно во мне жило только это чувство. – Ужасно то, как мы живём, Гэвин. Не Твари испугали меня. Это была огромная разница между настоящим и прошлым. Будущее для меня рассыпалось в тот момент. Я почувствовала этот разрыв, это было сродни глубокой потере. После выхода все мои мысли заполонила смерть. Я смотрела на людей и видела, как они умирают. Всё казалось мне ложью.Это отчаяние давило на меня, мне хотелось убежать туда, где я могла бы наконец забыть о нём. Наверное, так убегают из дома МУЛы.       Я не совсем понимал, о чём она говорит. Мы с ней практически ровесники, но наш взгляд на мир несколько отличался. Мы оба родились после Выброса смерти. Для таких, как мы, мир не был разрушен, он являлся руинами сам по себе, как Колизей когда-то, на который раньше приходили поглазеть. Я принял его как данное, не задумываясь, что раньше всё могло быть совершенно иначе. Ах-да… У Тины ведь были родители, что помнили о прошлом. Представляю, какая для них была потеря, если Тина так убивалась. Я почувствовал, как барьер между нами, который мы так старались разрушить, только рос и крепчал. До меня доходили лишь отголоски её печали. Заглушая всё остальное, в груди давило чувство утраты, что проклёвывалось будто изнутри. – И как ты смогла жить дальше? Ничего же не изменилось. Повсюду всё так же смерть, и мы ничего не можем с этим поделать. – Спросил я из любопытства, только потом подумав о том, как могла ранить её моя холодность. Но она была намного сильнее, чем я думал. – Конечно, с Тварями мы не можем бороться, заставить дожди исчезнуть – тоже. Реальность никак не изменить. Но, знаешь, Гэвин, самые важные перемены происходят вовсе не где-то там, снаружи, а в нас самих. Мой взгляд на жизнь – вот что изменилось. – Её окрепший, полный уверенности голос поразил меня, она никогда не звучала так живо раньше. В тот момент Тина будто бы на мгновение взяла меня за руку. – Я смирилась с действительностью. Не без помощи моего отца. Он дал мне цель, научил меня всему, что знал сам, дал работу, ради которой я просыпаюсь каждый день. Со временем Город вновь принял меня, позволил стать своей частью. В единстве я забыла о том, какой ужас происходит наверху. Это дало мне силы. Уверена, что то же самое найдёшь в нём и ты. Для всех есть место, и для тебя тоже. Мне не верилось в её слова, но я хотел дать ей надежду, как она постаралась дать её мне: – Если бы все люди там были такие, как ты, может, тогда что-нибудь бы и получилось. До тех пор я чужой среди них. Они ведь… Не были там. – Я кивнул в потолок, – Они словно говорят на другом языке. Тина горько усмехнулась, выдохнув в микрофон, она вполне осознавала, что для меня значил спуск в Город, но настойчиво продолжала оправдывать живущих в нём людей: – Иногда лучше людям не знать, каково наверху.Слишком печальная картина. – Но ведь всё ещё красиво. – В каком-то отчаянном смысле – да. Мы оба задумались, каждый о своём, слушая едва заметное жужжание реактора Города, идущее из глубины, из самого его сердца. – Я подумаю над твоим предложением. Но ничего не обещаю. Тина как всегда заранее обрадовалась: – Тебе понравится там. – Я слушал и видел, как она воодушевлённо потирала руки, – Кстати, мне пора спускаться. Спокойной ночи? – Ага, спокойной.       Связь с треском прервалась, и я щёлкнул кнопку на панели рядом с кроватью, выключив свет. Осталась работать только тусклая подсветка на полу.       Вопреки моей усталости, мне долго не удавалось заснуть. Сон будто нарочно обходил меня стороной, поддразнивая короткими промежутками дремоты и бреда. Только лишь когда он наконец прикоснулся ко мне, убаюкивающе лаская, я перевернулся на бок, чтобы бросить напоследок взгляд на комнату. Слабая белая подсветка очерчивала стены и предметы, погружая в черноту пол, из-за чего мне чудилось, что кровать парила в лунном свете. Голову закружило в водовороте бессвязных мыслей, и я закрыл глаза, в последний раз посмотрев на светящийся ореолом отсек для ББ. Давно уже пустой.       Мне снились леса, руины Рима, тонущие в смоле, и я вместе с ними. Как задом наперёд шагал, погружаясь в глубокое чёрное озеро, откуда меня отчаянно пытался вырвать, как из цепких лап, чёрный силуэт. Всё громче и громче шумел дождь, заглушая обрывистый детский плач.