Не тяни руку к волку

Дерек не ожидает увидеть его таким — шарф-удавка, солнечные очки, прикрывающие уставшие — наверняка от бессонных ночей — глаза, и ухмылка — кислая, страшная, во сто крат ужаснее той, что пилила ему внутренности, когда мальчишка зависал от безысходности в лофте и даже не пытался увидеть свет. Светом ему был Дерек. Дерек, который самолично пнул его под зад и отправил восвояси, на все четыре стороны. И мальчишка отправился в свободное плавание, и вот, к чему они пришли, — Дерек оказывается прижат спиной к земле, а над ним могильной плитой водружается призрак прошлого — призрак кровавый, ядовитый, растлевающий его к чертям собачим этой своей спокойной улыбкой-оскалом и протянутой в конечном итоге рукой. Дерек поднимается без его помощи, демонстративно отряхивается и привычно хмурит брови, но мальчишка и не думает дёргаться. Теперь уже нет. Он стоит напротив и молчит. Не пытается ничего сказать, потому что говорить им уже давным-давно не о чем. Дерек исчерпал лимит на доверие, а Айзек закрыл гештальт — и пусть только в своей голове, но закрыл. Так он думал… — Что, даже не поздороваешься? — Хейл изгибает бровь и даже не пытается шутить — он не тот человек, который откажется говорить правду, если та дурно пахнет. А они… О да, от них тянет вонью безнадёги; тянет чем-то застарелым и неразрешённым. Только вот Айзек предпочитает не замечать, что находится на острие лезвия. Разучился как-то. За столько-то лет вечного скитания над пропастью… — Ты больше не мой альфа, так что не вижу смысла, — мягко, как будто маленькому ребёнку, отвечает он и слегка нервным жестом зажимает в пальцах кончик шарфа. Взгляд Дерека цепляется за эту деталь как-то сам собой, и он отмечает, что аксессуар точно взят не в магазине. Он присматривается внимательнее и понимает, что тот самодельный, вопрос застревает в голове зудящей занозой, но он не озвучивает его. Всё равно не ответят. — Я всё ещё твой… — тут Дерек запинается, и Айзек, впервые за минуты их встречи, вздрагивает, оживляясь и проявляя интерес к собеседнику, — он даже приподнимает очки, натягивая их на голову, и Хейл видит в его зрачках жалящие искорки-смешинки. «Твой кто?» — спрашивает он одним только взглядом, проходящимся по нему, как наждачкой, и Дерек сдаётся — он не знает. Вероятно, они друг другу никто. Уже никто. И Дерек сам виноват в этом. Дерек всегда во всём виноват сам. Он не любит терять кого-то из семьи, из стаи, но раз за разом это происходит — и часто из-за его, Дерека, решений. Айзек не был первым и не был последним. Дереку пора научиться примиряться с последствиями собственного выбора… Он так и не заканчивает предложение, а Лейхи и не нуждается в этом, он разворачивается на сто восемьдесят и уходит, не прощаясь. Дерек какое-то время смотрит ему вслед, а потом сжимает ладони в кулаки и негромко рычит: возможно, ему и правда нужно научиться жить по новым правилам, но почему-то мириться с уходящим (сбегающим) от него Лейхи ему совершенно не хочется. Вечером он набирает Кору и долго трусливо дышит в иронично-мирную трубку. Она не смеётся, хотя должна бы, ведь её братец в кои-то веки понял, что по-жёсткому лажал всё это время. Кора даёт ему своё напутствие и всё-таки не удерживается от остроты в стиле Стилински (боже!), на что Дерек чуть ли не гавкает, как вшивый дворовый пёс, и тут же отключается. Что ж, глаза боятся — руки делают. Дерек отправляется в тот лес, где с дерева на него и спрыгнул, уложив на лопатки, чокнутый Лейхи.

***

Он выжидает его три дня, но Лейхи так и не появляется. Дерек бесится. Айзек где-то там пьёт горячий чай и что-то негромко мурлычет себе под нос. Даже не подозревая, что его костерят на чём свет стоит. Или?.. Этим утром Айзек разбивает любимую чашку и ошпаривает пальцы — те отчего-то дрожат — впервые за последние два года. И впервые ему не снится ничего — лишь пустота. До этого были кошмары, а теперь — серая гавань, бесцветная воздушная воронка, в которой нет ни-че-го. Айзек не знает — радоваться этому или же нет. Просто он ненавидит менять свои обычаи, а к холодному поту и заполошно бьющемуся после пробуждения сердцу он уже как-то привык. Сросся с этим. Это стало частью его утреннего ритуала, а теперь… Теперь Дерек Хейл снова рушит его жизнь, знакомый устой одним своим появлением. Видимо, ему это по душе — фишка у него такая, и Айзек презирает его за это. Он не выходит из дома неделю, и всё это время ему кажется, что за ним наблюдают, но он быстро отгоняет от себя эти мысли — ведь не мог же Хейл выследить его дом по запаху… Не мог же, да? Господи, Айзек Лейхи, кого ты обманываешь?..

***

На третью неделю прятаться дома становится уже невозможно — в конце концов, он либо так с ума сойдёт, либо от голода помрёт, поэтому Айзек собирается с духом, криво усмехаясь собственному отражению в зеркале, и выходит на улицу, на свет… Он достаёт ключи, чтобы закрыть дверь, но не успевает он вставить их в замочную скважину, как его впечатывают в ближайшую стену — совсем, как тогда, когда он в лесу познакомил бывшего альфу с пыльной землёй. Только в этот раз достаётся ему, и в отличие от Айзека Дерек совсем не кажется умиротворённым и безразличным — от него фонит знакомой колючей яростью и блаженным самодовольством. — Попался, гадёныш, — рыкает не зло — скорее торжествующе. Айзек встречается с ним взглядом, и его сердце пропускает удар — он тонет в этой голубой бездне, в льдистом мареве хищных глаз, наконец-то падает в замершую под ним в ожидании пропасть. — Ты больше не мой альфа, — бормочет он хрипло, предпринимая последнюю попытку защититься, спастись, не наступать на одни те же грабли снова, но ему не дают — Дерек резко подаётся вперёд и выдыхает в самые губы: — Плевать, — шепчет он гортанно и смотрит этим своим красноречивым взглядом, от которого подкашиваются ноги: «Я твой свет», — вот и всё. Айзеку деваться больше некуда — ему вцепились в шкирку мёртвой хваткой, а он, хоть и не хочет этого помнить, помнит: если Дерек Хейл чего-то захотел — он этого добьётся. И он кости сотрёт в порошок и руки разобьёт в кровь, но поднимет мальчишку-бродягу-Лейхи со дна. Он его не целует, нет, не сейчас (когда-нибудь потом — когда Лейхи перестанет от него отворачиваться и сбегать) — сейчас он крепко прижимает к себе потерянного подростка и скрупулёзно вслушивается в его пульс. Тот постепенно выравнивается. Мальчишка судорожно выдыхает и боязливо кладёт ладони ему под лопатки, несмело обнимая в ответ.