Худшее во мне

      На следующий день Ви, как и обещал, приехал за Сарой, чтобы помочь ей перевезти вещи из отеля в квартиру. После событий прошедшего вечера между людьми чувствовалось некоторое напряжение и неловкость всей ситуации, подпитываемая длинными паузами в разговоре и фразами невпопад, то и дело срывавшимися с губ обоих. Они понимали, что что-то испытывают друг к другу, но это казалось чем-то неуместным, слишком стремительным и будоражаще-пугающим, что даже сама мысль о том, чтобы признаться хотя бы самому себе в симпатии к ней/нему приводила обоих в ужас.       Вишня просто не умеет строить серьезные отношения. Он твердо себя в этом убедил еще с подросткового возраста, увлекаясь красивыми незамысловатыми девушками, с которыми можно было легко и непринужденно провести некоторое количество времени, а потом также легко сказать прощай и навсегда вычеркнуть из своей жизни. Он никогда не обманывался иллюзией долгой и счастливой семейной жизни. Он прекрасно осознавал, что это все не про него, а потому с наслаждением довольствовался своей непринужденной холостяцкой жизнью, порхая, как бабочка, с одного прекрасного цветка на другой. И, к его чести будет сказано, он никогда не давал ложных надежд какой-бы то ни было из его многочисленных подружек, будучи всегда мягким, галантным, учтивым, но максимально прямым и откровенным. И если вдруг какая-либо из них была настолько глупа и наивна, чтобы строить какие-то ожидания и надежды насчет него, то он без малейшего чувства сожаления разбивал бедняжке сердечко, ибо так было нужно, так было и будет всегда.       С Сарой же дело обстояло ничуть не проще. Однажды обжегшись, будешь бояться огня постоянно. Так и с людьми. Доверившись не тому человеку и получив от него мощную порцию предательства и боли, перестаешь доверять кому-либо в принципе, везде ищешь подвох, гниль, лицемерие, и, как ни странно, обязательно находишь. Потому что этот мир гнилой. И люди в нем живут гнилые. И стоит лишь на секунду отвлечься, на секунду ослабить бдительность, как в тот же миг тебе прилетит нож в спину от самого дорогого и близкого человека, что, собственно, с ней и произошло. После того случая она была искренне уверенна, что больше никогда не будет настолько глупой, никогда не пойдет на поводу у своих чувств и эмоций и никогда не позволит чувствам ослепить себя настолько, чтобы полностью и безоговорочно довериться кому-то.       Но вот это никогда наступило, и она снова по собственной воле начинает тонуть в этом омуте, на этот раз омуте цвета холодных северных льдов, позволяя себе чувствовать, испытывать, желать. И снова преступный мир, снова опасный мужчина, снова эти игры, где ставка чья-то жизнь. Ну нельзя же быть такой дурой, Сара?! Или можно? Когда твоя жизнь тебе не принадлежит, разве нельзя позволить себе почувствовать что-то хорошее, хоть что-нибудь, кроме вечного страха и обреченности? Нет, Сара, нельзя. Это лишь добавит очередную порцию говна в твое и без того поганое существование, сделав его в очередной раз сложнее и страшнее. Но эта бездна так притягивает, раскрывая свои теплые объятия, заманивая окунуться в них с головой.       А так ли страшны эти объятия? Ведь Вишня не Джон, в этом она уже успела убедиться. И она на уровне интуиции чувствовала, что этот Дракон скорее вытащит ее из огня, нежели будет подливать в него масла, как, однозначно, сделал бы Холл, подвернись ему такая возможность. Но что тогда делать с ее заданием? Если она его не выполнит, Джон убьет Чарли, причем самым изощренным и извращенским способом, а после придет и за ней, в этом она не сомневалась. А если выполнит, то Вишня собственноручно подпишет ей смертный приговор, в этом она тоже не сомневалась. И их отношения все только усложнят…       Время в дороге пролетело незаметно и вот они уже въезжали на парковку отеля.       — Мда, внутри также паршиво, как и снаружи. Ожидаемо, но я все же надеялся на лучшее, — выдал свое заключение Ви, входя в ее номер.       — Зато недорого и тараканов нет, — попыталась пошутить Сара, но, видя серьезный взгляд Вишни, потупила взгляд и начала собирать вещи.       — Слабый аргумент, — только и сказал он, проходя в ванную, откуда продолжил выражать свое негодование. — Это что, ванна для детей или гномов? Как здесь вообще может поместиться взрослый нормальный человек?       Девушка хихикнула. Его реакция ее забавляла. Усмирив приступ смеха, она подошла к нему и быстро затараторила:       — Да, да, да, это просто отвратительное место для житья, я крайне сильно лоханулась, заселившись сюда, и нет таких причин и оправданий мне, и чтобы я делала, если бы не ты, словно герой из сказки, так вовремя пришедший на помощь и нашедший мне нормальное, нет, просто фантастическое по сравнению с этим жилье, да еще и пожертвовав ради меня собственным комфортом, ведь та квартира твоя, а поскольку в ней теперь живу я, ты вынужден жить у брата, который возможно об этом даже не знает, и вряд ли обрадуется, когда узнает. Короче ты самый лучший, самый добрый, самый отзывчивый, и чтобы я без тебя делала, спасибо тебе большущее, — быстро все проговорив, она смачно чмокнула его в щеку, искренне наслаждаясь его замешательством и абсолютным неодуплением только что сказанного ею набора слов. Отойдя от ступора и перегруза вываленной на него информации, он довольно улыбнулся, потерев место поцелуя.       — Не за что, — с видом довольного кота сказал он. — А теперь давай побыстрее свалим отсюда.       — Я как раз закончила. Можем идти.       На ресепшине ее встретил приветливый взгляд миловидной женщины средних лет, которая резко выделялась на фоне убогости местной обстановки и среди местного контингента. Она была всегда добра и приветлива с Сарой, но при виде вошедшего и остановившегося возле двери Вишни ее взгляд помрачнел, а улыбка сползла с лица, и теперь весь ее вид выражал недовольство нахождением здесь Дракона. Она с сочувствием и упреком посмотрела на девушку, та лишь еще более дружелюбно улыбнулась ей, показывая, что все хорошо. Неодобрительно покачав головой, она приняла у Сары ключи и сделала запись в журнале. Потом, что-то увидев в нем, скользнула под стойку и достала оттуда какую-то коробку.       — Это принесли сегодня утром для вас, мисс. — Она передала коробку удивленной девушке. Сверху на ней был белоснежно чистый конверт, не содержащий каких-либо подписей и обратного адреса.       — Спасибо. — Сара недоверчиво осмотрела коробку. — А вы не подскажите, кто ее принес?       — Курьер. Сказал, что для мисс О’Нил из номера 304. Фамилия и номер комнаты сошлись, поэтому я приняла ее, хотя мне показалось странным, что ни на коробке, ни на письме не указаны отправитель и адрес. — Увидев во взгляде Сары напряжение, она спросила. — Все в порядке?       — Да, все хорошо, спасибо, — ответила Сара и быстро забрала коробку, чувствуя движение со стороны входа в ее сторону. Она не знала, но догадывалась, от кого могла быть эта тайная посылка. И Вишне о ней знать не нужно.       Коробка была небольшой и нетяжелой, чуть больше ладони. И конверт, в котором наверняка не было ничего хорошего для нее. Шумно сглотнув, она быстрым движением руки затолкала коробку в сумку и с неуверенной улыбкой обернулась к мужчине, чуть не вписавшись носом ему в грудь. Вздрогнув от неожиданности и внутреннего ощущения приближения чего-то ужасного, она нервно дернулась и, быстро обойдя его, молча направилась к выходу, на ходу выкрикнув администраторше слова прощания. Недоуменный Вишня последовал за ней.       — Нормально прошло? — задал он вопрос, прокручивая ключ зажигания.       — Да, конечно. Что могло быть не так, — слишком нервно и быстро пролепетала она, своим поведение еще больше вызывая в нем сомнения, но докапываться он не стал. Захочет, сама расскажет. Если вообще есть, что рассказывать. — Домой?       Так просто и непринужденно спросила она, а у него это слово вызвало массу новых эмоций и чувств. Непривычно было слышать, чтобы кто-нибудь называл его дом своим домом. И этот факт не вызывал привычных чувств отторжения и дискомфорта, как обычно бывало, когда очередная девушка старалась стереть очерченные им границы дозволенного.Из ее уст это звучало тепло и мило, и Ви сам не заметил, как расплылся в улыбке. Черт возьми, ему было приятно это слышать от нее. Странно, необъяснимо, но приятно.       Он кивнул ей в ответ, довольно улыбаясь и утвердительно вторя ей «домой», чувствуя, как это слово приятной сладостью разливается во рту. Еще ни одна девушка не имела над ним такой власти, не вызывала такую бурю эмоций и не заполняла собой все его мысли. Это пугает, потому что ему это нравится.       Привезя Сару в ее новые апартаменты, Вишня помог ей донести вещи до квартиры. Когда с этим было покончено, между ними вновь воцарилось неловкое молчание. Он испытующе смотрел на нее, явно ожидая каких-то действий. Она лукаво улыбнулась и сделала шаг к нему, оказываясь на расстоянии вытянутой руки.       — Спасибо за помощь, — тихо проговорила она, глядя на него из-под полуопущенных ресниц. Вишня ухмыльнулся.       — Вчера ты была куда более смелой.       И он рывком притянул ее ближе к себе, так, что их тела еле ощутимо соприкоснулись, а лицо девушки обдало горячим дыханием парня. Он аккуратно завел прядь волос ей за ушко и невесомо коснулся пальцами ее щеки. Тело Сары моментально отозвалось на его прикосновение, покрываясь мурашками, и она невольно придвинулась ближе к нему. В его глазах заблестели искорки, а на губах заиграла довольная улыбка. Он медленно наклонился к ней и легонько чмокнул ее в нос, а затем резко отстранился, бросая на нее игривый взгляд.       — До встречи, принцесса. — Подмигнув ей, он вышел из квартиры, оставив абсолютно обескураженную, но отчего-то очень счастливую девушку одну.       Закрыв за мужчиной дверь, Сара прислонилась к ней спиной и еще несколько минут стояла так с глуповатой улыбкой на лице. Этот взрослый мужчина умел быть серьезным, заботливым и при этом по-детски непосредственным, что вызывало в ней восторг. С ним было так легко общаться, что она вмиг забывала обо всем на свете, находясь рядом с ним.       Девушка направилась в спальню, чтобы разложить привезенные вещи. Кинув сумку на стол, она услышала стук падающего предмета на пол и с удивление воззрилась на вывалившийся из нее предмет. Та самая коробка, которую прислал ей кто-то в отель. Данное обстоятельство было не просто странным, а пугающе странным, ведь никто из ее знакомых не знал, где она находится, и уж тем более что она остановилась в том захолустном отеле. Никто, кроме одного единственного человека.       С дрожью в руках она подняла упавшую коробку и с недоверием потрясла ее над ухом. Внутри было что-то плотное, тяжело перекатывающееся и бьющееся о стенки коробки. Отложив ее в сторону, она взяла в руки конверт и распечатала его, вытащив наружу содержимое. Внутри оказался лист бумаги, сложенный пополам, и несколько фотографий. Отложив бумагу, Сара перевернула фотографии и невольно вскрикнула. На фото был Чак, запечатленный в повседневной жизни в стенах университета. Судя по фотографиям, ее брат понятия не имел, что за ним кто-то наблюдает, при этом он был на постоянном прицеле. Сомнений не осталось: эта посылка — послание от Холла и оно явно не с пожеланием всего наилучшего.       Кинув фотографии на кровать, Сара медленно присела на нее и развернула лист бумаги, полностью исписанный аккуратным красивым почерком. Каллиграфический ровный почерк с замысловатыми завитками был визитной карточкой Джона. Он гордился им и любил выставлять напоказ, делая часто и много записей от руки, раздавая письменные поручения и просто не упуская случая продемонстрировать свое умение. Еще один лишенный логики и здравого смысла заскок этого самовлюбленного психа.       Страх снова сковал все ее тело, пальцы, крепко сжимавшие несчастный лист бумаги, дрожали, а глаза начинали застилать слезы. Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, она нерешительно пробежалась глазами по строчкам.              Здравствуй, Сара. Надеюсь, этот мрачный серый город встретил тебя достойно. Как никак, я все же волнуюсь за свою малышку. Могла бы позвонить и сообщить, что добралась до места. Нехорошо заставлять меня волноваться, Сара. Больше так не делай, а то накажу.       Кстати, Стив нашел мой Шевелл, бездыханный, так по-свински брошенный тобой на трассе. Вот так, значит, ты относишься к моим подаркам? Что ж, я учту на будущее. И мы еще вернемся к этому разговору, не сомневайся.       Как обустроилась? Как тебе этот прекрасный отель, который я для тебя нашел? Согласись, прекрасное место, чтобы быть незаметным и никому не интересным. Все самое лучшее для моей девочки.       Знаешь, после твоего отъезда я понял, что безмерно скучаю по тебе. По твоим грустным глазам, полным печали, смотрящими на меня с немой мольбой и трепетом исверкающими от не пролитых слез. По твоим мягким пшеничным волосам, пахнущим магнолией и спелой ежевикой, так нежно струящимся сквозь пальцы. По твоим пухлым приоткрытым губам, слегка подрагивающим от волнения, таким манящим и откровенно призывающим впиться в них жарким поцелуем. По твоей нежной бархатистой коже, такой прозрачной, словно фарфоровой, которую я так любил гладить огрубевшими пальцами. Этот контраст ощущений сводил меня с ума. Твои руки, плечи, грудь, живот, попка, сладкие складочки между ног…Я хочу это все. Я хочу тебя. Снова. Как думаешь, у нас есть шанс? Подумай об этом, Сара.       Но да ладно, я отвлекся. Как там дела с твоим заданием? И не надо говорить, что прошло слишком мало времени, и ты не успела раздобыть хоть какую-то информацию. Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы в это поверить. Если тебе действительно что-то нужно, ты добудешь это любой ценой. Ведь в этом вся ты. Несмотря на твои вечные вздрагивания от любого шороха, затравленный взгляд и робкий голос в тебе есть стержень. По крайней мере, когда-то был. Именно этим ты меня однажды и зацепила. Не заставляй разочаровываться в тебе. Жду информацию.       А теперь пару слов о твоем поведении. Детка, я не доволен. Я понимаю, что ты решила пустить в ход свой главный козырь — свое очарование, но не так же быстро. Неужели кроме твоей сладкой расщелины тебе больше нечем заинтересовать мужчину?       Мой человек видел тебя в баре с тем рыжим. Рыжий, серьезно? Он ведь даже не их главарь, а ты перед ним так изгалялась, разоделась вся, расфуфырилась, как дешевка. Мне противно от одной мысли об этом. Не надо так. Я ведь могу и передумать давать нам второй шанс.       Да, я знаю, что сам дал тебе этот карт-бланш, когда сказал, что ты можешь перетрахать хоть весь Сентфор, если это поможет выполнить мое поручение. Признаю, что тогда я погорячился. Это было лишним. Я не хочу тебя с кем-то делить. Ты моя, так что постарайся обойтись без этого, ладно?       Хотя… А знаешь, в этом что-то есть. Хм, это даже возбуждает, когда я представляю, как к тебе клеится какой-то недообсос, а я сворачиваю ему за это шею, и после трахаю тебя, так жестко и долго, что ты молишь меня остановиться, падаешь без сил и расплываешься в блаженной улыбке. О, как мне этого не хватает. Это чувство эйфории, которое разливается по моему телу, когда я устраняю очередного сморчка из твоей жизни, наслаждаясь мыслью, что ты только моя. Но ты ведь не знаешь, да?       Я так сильно по тебе соскучился, что готов открыть тебе маленький секрет. Помнишь твоего одноклассника, Бобби? Очкарика этого долбанутого, зазнайку, который ходил вечно с умным видом и смотрел на всех с высока. Вы еще часто общались с ним, дружили еще со школы. Для тебя он был просто другом, но я-то видел, каким взглядом он на тебя пялился. Малышка, да он каждую вашу встречу раздевал тебя глазами, мысленно загибал раком и драл что есть сил. При виде тебя, его яйца звенели, словно рождественские колокольчики на гребаных оленях Санты, а очки запотевали от частого придыхания в твою сторону. О да, я все это замечал и меня это бесило. А помнишь, что было потом? Все думают, что он уехал куда-то учиться, в Джорджию или куда-то еще, уже и не помню, что мы там всем наплели. Так вот, малыш, он никуда не уезжал. Он все еще в Балтиморе. Лежит в лесу под одним из многочисленных дубов, что сотнями растут здесь. Я его убил. Случайно. Как-то раз мы закусились с ним в баре. Он вывел меня из себя. Как обычно начал умничать, но это похуй. Он сказал, что я не достоин тебя, а он, представляешь себе, достоин. Ну я и врезал ему пару раз, разнеся его и без того ущербное лицо в хлам. А он все не унимался, говорил и говорил. И я заткнул его, вставив ему в рот дуло пистолета. Но даже в этот момент он продолжал бубнить что-то невнятное. Тогда мой палец сам лег на курок. Бах. Его мозги причудливым рисунком растеклись по стене. И сразу стало так тихо и спокойно. Я понял, что надо было давно это сделать. Согласись, без него стало намного лучше.       Чуть не забыл, я приготовил для тебя подарок. Он лежит в коробочке, к которой приложено это письмо. Только обязательно открой ее, когда будешь одна. Не хочу, чтобы кто-то еще видел мой подарок, он только для тебя. Я уверен, это поднимет тебе настроение и простимулирует на выполнение твоего задания с удвоенной скоростью и еще большим рвением.       На веки твой, Дж. Х.              Сара с омерзением откинула от себя письмо, чувствуя тошноту и дикое отвращение от мысли, что когда-то она действительно была влюблена в этого человека. Тогда он казался ей любящим, заботливым нежным. Сейчас же ей было мерзко держать лист бумаги, который побывал в его руках. Он псих, самый настоящий псих, которого необходимо запереть в психиатрической лечебнице и никогда и ни при каких обстоятельствах не выпускать оттуда. Это дьявол воплоти, больной ублюдок с извращенной фантазией, способный на самые ужасные вещи, получающий от этого наркотический кайф.       Бобби. Из глаз потекли слезы. Бобби был светлым пятном в ее жизни, единственным человеком, который не отвернулся от нее и не бросил, всегда поддерживал и был рядом, смог разглядеть тьму в Холле и пытался противостоять ему, защищая Сару. Его отъезд без прощания и объяснений, был для нее настоящим горем, которое она долго и болезненно переживала. А он даже не уезжал…       Но ведь с этим можно же что-то сделать. У нее на руках было чистосердечное признание Джона Холла в убийстве Бобби Бишепа. Нужно только передать это письмо властям и его посадят, а Сара избавится от него и его угроз раз и навсегда.       Дерек Никсон был помощником шерифа в Балтиморе, его правой рукой, а также по совместительству когда-то очень давно ее одноклассником и другом. Он точно ей поможет с этим.       Подбежав к телефону, она судорожно начала набирать номер Балтиморского департамента полиции. Ей пришлось ждать не меньше десяти минут, пока ее соединяли с Никсоном. Наконец в трубке раздался знакомый уставший голос.       — Помощник шерифа Никсон слушает.       — Дерек, привет. Это я, Сара, Сара О’Нил, — взволнованно начала она. Только бы он ее выслушал.       — Сара? Привет. Давно не видел тебя. Что-то случилось? Ты где?       — Я… уехала ненадолго по делам. Послушай, у меня есть для тебя очень важная улика, которая поможет, наконец, посадить Джона Холла. Помнишь, ты мне говорил, что он фигурирует у вас по многим нераскрытым делам, но за неимением прямых доказательств вы не можете ему ничего предъявить? У меня есть его признание в убийстве человека. И даже примерное место захоронения трупа. Он убил его собственноручно, перед этим избив. Уверена, на трупе даже есть его ДНК. — Она говорила так быстро и сбивчиво, что до Никсона еле доходил смысл ее слов.       — Сара, притормози. О чем ты говоришь? Кого он убил?       — Бобби, — прокричала она, и поток слез из ее глаз хлынул с новой силой. — Он убил Бобби Бишепа. Нашего Бобби, Дерек.       — Но Бобби же уехал учиться в Вирджинию, — не понимая, что происходит, сказал Никсон.       — Это сказка Холла, которую он придумал и распространил, чтобы Бобби никто не кинулся искать. Я не знаю, как он это провернул, но все, абсолютно все уверены, что это правда. Вот только он мне рассказал, что случилось на самом деле.       — И ты хочешь дать показания с его слов? — удивительно ровным голосом спросил Дерек.       — Лучше. У меня есть его письменные показания, которые он написал собственноручно. Дерек, он псих, маньяк, убийца. Он опасен, понимаешь?       — Понимаю… — задумчиво произнес помощник шерифа.       — Что мне делать с письмом?       В трубке повисла гробовая тишина, которая длилась около минуты. Никсон явно что-то обдумывал, а Сара покорно ждала дальнейших инструкций.       — Сожги его, — хрипло произнес Дерек с горечью в голосе.       — Что? — непонимающе спросила О’Нил, посчитав, что ей послышалось.       — Сожги его, а потом забудь обо всем, что только что мне рассказала.       — Я не понимаю…       — Ты все правильно понимаешь.       — Вы что, его покрываете? Но как же ваше расследование против него? — не веря, шептала Сара.       — Все дела против Джона закрыты. Официально он чист перед законом. Мы больше не ищем доказательств его виновности. Шериф лично дал указания на этот счет. Сара, пойми, он крепко держит этот город за горло и жестоко расправляется со всеми, кто стоит на его пути, при этом всегда выходя чистеньким. У него есть связи везде и над всеми местными верхушками он имеет власть и давление. Ты права, он опасный человек, а мне дорога моя жизнь, и поэтому я не стану в это ввязываться, и тебе не советую.       — Но я уже по уши в этом дерме, Дерек. Он уже держит меня на коротком поводке, заставляя делать страшные и опасные вещи для него. Я очень сильно его боюсь, и я понятия не имею, как мне выбраться из всего этого. Он угрожает Чаку, угрожает мне. Что мне делать? — кричала Сара в трубку.       На том конце провода послышался протяжный вдох и выдох.       — Соболезную, но ничем помочь не могу. Ты сама в это влезла, хотя я предупреждал тебя, — бесцветным голосом говорил Никсон, как будто ему было абсолютно плевать, словно Сара для него была никем и никогда ничего не значила.       — Ты не предупреждал меня, а поставил перед фактом, когда у меня уже не было пути назад. Раньше вы хотя бы могли хоть что-то ему сделать, но нихера не делали, засунув головы в задницы и по итогу масштабно обосрались. Ты трус, Дерек, как и весь ваш гребаный департамент. Смерть Бобби, как и множество других преступлений Холла, будут на вашей совести. На твоей совести, Дерек.       — Прости…       — Засунь свое прости знаешь себе куда… — не успела она договорить, как в трубке послышались частые гудки. Не выдержав, она кинула телефон в стену, и он с громким звоном разлетелся на куски.       Опустившись на колени, она судорожно глотала воздух, задыхаясь и глотая собственные соленые слезы. Ей вспомнился тот самый разговор с Никсоном, когда горькая правда наконец открылась О’Нил, перечеркнув всю ее прежнюю жизнь, разделив ее на до и после.              — Привет, Дерек, — радостно поприветствовала своего школьного друга О’Нил и плюхнулась на диванчик напротив Никсона. — Я так рада тебя видеть. Почему мы перестали собираться нашей компашкой как раньше за посиделками с молочными коктейлями?       — Наверное, потому что мы все безвозвратно повзрослели и теперь у каждого своя жизнь, в которой нет места таким простым радостям, — с легкой грустью в голосе произнес парень. В школе их четверка была не разлей вода, однако после ее окончания их всех разметало, кого куда. Кенди и Бобби уехали учиться в другие города, Дерек поступил в полицейскую академию и всецело отдавался учебе, позабыв про все остальное, а Сара была занята воспитанием младшего брата.       — Это неправильно. В жизни всегда должно быть место для таких маленьких приятностей, — с воодушевлением сказала Сара и отпила из коктейля Дерека. Шоколадный, его любимый. — Ты хотел со мной о чем-то поговорить. Я вся внимание.       — Эм, да, хотел. — Никсон неловко прокашлялся, словно слова, которые он собирался произнести, встали у него поперек горла. — Это насчет твоего брата.       — Чака?       — А у тебя еще есть братья? — с сарказмом спросил он.       — Ну да. — Она улыбнулась.       — В общем, насколько я знаю, у Чака есть проблемы с наркотиками, — начал он. Взгляд девушки помрачнел.       — У него были проблемы с наркотиками. Раньше. Сейчас он чист и возвращаться к этой убийственной привычке не собирается, — ровным тоном проговорила она, однако ритмичное постукивание пальчиками по столу выдавало ее напряжение.       — Ну да. Он ведь учится в колледже? Все хорошо?       — Да, Дерек, все хорошо. К чему ты клонишь? — Сара начинала раздражаться. Она не любила все эти заходы издалека, предпочитая говорить прямо. И в других ценила это качество.       — Короче, я знаю, кто подсадил его на эту дрянь. — О’Нил вопросительно выгнула бровь, ожидая продолжения. Никсон глубоко выдохнул. — Это был Джон.       — Какой Джон? — с опаской поинтересовалась она, понимая, в какую сторону идет этот разговор.       — Твой Джон, Сара. Твой любимый благоверный Джон Холл, — с презрением бросил он. Дерек его всегда откровенно недолюбливал и не одобрял выбора Сары. Возможно, это было одной из тех причин, по которым они в свое время практически перестали общаться.       — Откуда такая информация? — Сара хорошо знала Никсона и понимала, что без серьезных доказательств он никогда бы не стал обвинять кого-то, пусть даже и из личной неприязни.       — Это всплыло в рамках одного из дел, по которому он проходит у нас подозреваемым. Это точная информация.       — Я не верю. Нет. Этого не может быть. Он наоборот помог ему избавиться от зависимости. Он оплатил курс лечения, поддерживал, наставлял, все время был рядом со мной и Чаком. Он платит за его колледж. Джон хороший человек, а все эти обвинения ложные. Если бы он действительно был замешан в чем-то таком, вы бы его уже давно посадили, разве нет? — срывающимся от волнения голосом говорила она, не веря в то, что только что услышала от некогда лучшего друга.       — Это правда, Сара. Я знал, что тебя сложно будет убедить, поэтому принес вот это. — Он положил перед ней папку с бумагами. — Это материалы уголовного дела, где фигурирует эта информация. Я не должен показывать их посторонним лицам, поэтому то, что я сейчас делаю, является нарушением закона и ставит меня под удар. Но ты должна знать правду. — И он протянул папку Саре.       Она нерешительно подвинула папку ближе к себе. Раскрыла ее и методично стала просматривать документы, внимательно вчитываясь в их содержание, не пропуская ни единого слова. По мере прочтения ее глаза увеличивались от удивления и неверия, губы начали дрожать, беззвучно шепча слова, которые черными точками расплывались перед ее взором.       — Этого не может быть. Просто не может быть. Нет, нет, нет… — шептала она, схватившись руками за лицо.       — Сара, прости. Я не хотел сделать тебе больно, но ты должна знать, с кем ты строишь отношения и какой он на самом деле человек. — Дерек потянулся взять ее за руки, но она выскользнула из его ладоней, резко вставая из-за стола.       — Я… Мне нужно идти… Извини… — Она быстро выбежала из заведения, стирая льющиеся из глаз слезы руками.       Вокруг было много людей, но она не замечала никого, время от времени сталкиваясь с прохожими, и, даже не поднимая головы, шла дальше. Ей нужно было поговорить с ним, нужно было расставить все точки над i. Это не может быть правдой. Здесь должна быть какая-то ошибка. Этого просто не может быть.       Без стука она влетела в кабинет Холла, игнорируя протестующие крики секретарши.       — Дорогая, что случилось? На тебе лица нет. Присядь. Элизабет, принесите Саре воды, — бросил он запыхавшейся секретарше, удивленно пучащей глаза.       — Ничего не надо, — крикнула Сара ей в след. Ей не нужно было, чтобы при их разговоре кто-то присутствовал. — Мне нужно с тобой поговорить. Наедине.       Он кивнул, взглядом указывая секретарше удалиться.       — Я тебя слушаю.       — Это ты давал Чаку наркотики? — в лоб спросила О’Нил.       — С чего такие предположения? — спокойно, добродушно улыбаясь, спросил Холл.       — Я видела материалы шерифа, где черным по белому написано, что это был ты. Там есть доказательства, Джон, — Сара срывалась на крик. Ее била истерика, из глаз снова потекли слезы. — Пожалуйста, прошу, скажи мне правду.       Он ничего не ответил, лишь смотрел на нее, все с той же довольной улыбкой, которая все больше начинала смахивать на оскал. Его молчание еще больше выводило ее из себя. Он не оправдывался, не пытался убедить ее, что это ложь. Он не делал ничего.       — Боже… — В неверии Сара закрыла рот рукой и принялась мотать головой из стороны в сторону, прогоняя от себя очевидную вещь. Это действительно был он. Все это время, пока они были вместе, это был он. Человек, которому она доверилась, к которому пришла за помощью, был сам повинен в ее бедах. Он решил ее проблему, которую сам же и создал. — Но почему? — прошептала она.       — Это бизнес, малышка. Ничего личного. Мы ведь не были с тобой тогда вместе. И я помог тебе избавить брата от зависимости. Считай, сам же и ликвидировал негативные последствия, — спокойно говорил он, держа ее за руку.       Сара подскочила со своего места, метясь по комнате, словно маятник. Осознание реальности больно полоснуло ее, острой болью разливаясь по всему телу. Родной, любимый, единственный близкий человек предал и, судя по всему, даже не раскаивается в этом. Дерек прав, она совершенно не знает его. Он торгует наркотиками. Но какие еще грехи скрывает это доброе и красивое лицо?       — Это аморально, Джон. То, чем ты занимаешься, и то, что ты сделал с моим братом, а потом строил из себя добродетеля, помогая нам якобы по доброте душевной, на самом деле просто замаливая свои грехи передо мной. Я ведь верила тебе, любила, доверяла. Но все это было построено на твоей гнусной лжи. — Словно яд, лились эти слова, а глаза застилала пелена.       — Ничего не изменилось, любовь моя. Я все тот же Джон, и я все также тебя люблю.А ты меня, — томно говорил он, словно игнорируя все ее слова.       — Что? Боже, Джон, что ты несешь. Ты вообще слышишь меня? Ты чуть не угробил моего брата, видел, как мне было тяжело, как мне было плохо, как ему было плохо на реабилитации, а после спокойно спал со мной, говорил о чувствах, якобы заботился о нас. Но все это неправда, потому что изначально было построено на лжи. И ты думаешь, что после всего это я все еще тебя люблю и между нами ничего не измениться? О, нет, уже изменилось. Ты мне омерзителен.       — Вот как. — Джон встал со своего места и сел за стол, сложив руки перед собой в замок, как обычно делал, когда вел деловые переговоры. Его лицо было непроницаемым, казалось, ее слова ничуть не задели его. - После всего того, что я для тебя сделал, ты так хочешь закончить наши отношения?       — Именно после всего того, что ты мне сделал, между нами все кончено.       Сара уже почти вышла из кабинета, как позади нее громом прогремел голос Джон.       — Не так быстро, куколка. — В его голосе звучала сталь. Он больше не был тем теплым и милым Джоном, что разговаривал с ней минуту назад. Таким Холла она еще не видела. — От меня никто так просто не уходит, детка. Ты мне вообще-то должна.       Девушка развернулась, резко побледнев, и с непониманием посмотрела на него.       — Что ты имеешь в виду?       Он улыбнулся и от этой улыбки у Сары побежали мурашки. Так улыбается охотник, загнавший свою жертву в ловушку.       — Знаешь, чем еще отличился Чак, когда сидел на героине? Ты ведь не думала, что я просто так давал ему наркотики. Он их отрабатывал, выполняя кое-какую работу для меня, не совсем законную, как ты уже, наверное, догадалась. А знаешь, что представляет наибольший интерес для тебя во всем этом? Он наследил, и мне пришлось за ним прибирать. Но я был бы не я, если бы не оставил у себя кое-какой компромат на него. И я в любой момент могу подбросить его копам, и тогда твой непутевый младший братик в свой красочный послужной список добавит еще и тюремное заключение. По моим прикидкам ему грозит лет восемь, так что это будет очень долгое путешествие в мир за железной решеткой. И сейчас тебе решать, Сара, продолжит ли Чак учебу в колледже или же отправится сидеть в тюрьму.       Восторг и чувство собственного превосходства так и сочились из него. Это было видно по расслабленной позе, по глазам, блестевшим нехорошим блеском и по наглой ухмылке, исказившей красивое лицо. Джон наслаждался моментом своей власти над ней, понимая, что только что он заполучил в свои руки свою лучшую игрушку, прекрасную марионетку, которая отныне будет делать то, что он скажет, потому что он знал Сару, как облупленную. Для не было никого и ничего на свете дороже, чем ее брат, единственный родной человек на всем земном шаре, ради которого она была готова пойти на любые жертвы и сделать что угодно. Идеальная ниточка, за которую он будет с удовольствием дергать.       Опешив от услышанного, она камнем рухнула на пол возле двери, бессознательно смотря перед собой. Она чувствовала жгучую боль, что разливалась сейчас в ее груди. Предательство любимого человека, обман, опрометчивость собственного брата, а теперь еще и шантаж, все это ударной волной выбило Сару из, казалось бы, тихой счастливой жизни, которая теперь стремительно неслась под откос.              Взгляд девушки, вяло блуждающий по комнате, останавливается на злосчастной коробке. Зная чувство «юмора» Холла, там может быть что угодно. Саре захотелось выбросить ее, не заглядывая вовнутрь, но что-то ей подсказывало, что такое решение может возыметь негативные последствия. Возможно, там действительно было что-то, что поможет ей быстрее разобраться с этим делом и, наконец, раз и навсегда вычеркнуть Джона из своей жизни.       Сара принесла коробку на кухню и принялась разрезать внешнюю обшивку. Упаковано так, словно внутри находилось что-то крайне ценное и оно ни в коем случае не должно было случайно выпасть или как-то повредиться. И вскрыть ее незаметно тоже не было возможности.       Несколько минут потребовалось, чтобы все-таки открыть ее. О’Нил медленно сняла крышку, открывая своему взору содержимое.       Громкий крик разрезал тишину комнаты. Коробка с грохотом выпала из ее рук. По полу прокатилось что-то мягкое, темно бордового цвета, оставляя за собой такой же бордовый мокрый след. На внутренней стороне крышки была прикреплена еще одна записка, содержащая всего два коротких предложения, написанных все тем же отвратительно безупречным почерком: «Сегодня это свинья. Завтра это может оказаться Чак».       Сара нервно сглотнула, оглядывая предмет на полу. Перед ней лежало настоящее, совсем недавно бившееся сердце.