Худшее во мне

      

Сентфор, 24 декабря

             Зима в Сентфоре никогда не отличалась большим обилием снега, но всегда нещадно испытывала местных жителей на прочность обжигающими ветрами и суровыми морозами. Из года в год в это самое волшебное время в году люди прятались в своих уютных теплых жилищах, и маленькие аккуратные улочки, тут и там пестрящие перемигивающимися разноцветными огоньками, украшенные еловыми веточками и яркими праздничными игрушками, подвешенной в самых неожиданных местах омелой и маленькими гномиками-помощниками Санты, неизбежно пустели, оставляя простор для завывающего ледяного ветра. Безмолвный, словно застывший во времени, но такой притягательный в своем одиночестве город.       Так было обычно. Но в этом году что-то явно пошло не так. Третий раз за неделю шел снег, благодаря которому улицы Сентфора преобразились до неузнаваемости, превращая маленький уездный городок в красивое место из старых детских сказок. И при этом, словно вознаграждая людей за хорошее поведение, кто-то там наверху в придачу к этой зимней сказке послал еще и удивительно теплую погоду и абсолютное отсутствие ветра, так что каждый неравнодушный мог позволить себе сполна насладиться зимним чудом, неспешным шагом прогуливаясь по белоснежному покрову.       И то, что сегодня, в сочельник, все вокруг стало таким волшебным и нереальным, лишний раз доказывает, что что-то случилось с этим миром и как прежде уже не будет.       День плавно уступал свои права вечерним сумеркам, приближая магическое время. Сегодняшняя полночь — самый вожделенный момент зимы, а возможно даже и всего года. В это необыкновенное время все родные и близкие собираются за одним столом, чтобы с радостью проводить уходящий год, сохранив о нем теплые воспоминая и оставив позади все невзгоды, и с готовностью встретить новый, насыщенный, яркий, преисполненный надеждой и ожиданиями. В эту ночь каждый в тайне верит, что именно сегодня может произойти то самое чудо, о котором мечтает каждый, осуществление самого заветного желания или неожиданный поворот судьбы, навсегда изменяющий жизнь.       Рождество принято встречать в кругу семьи, и Черные Драконы на протяжении многих лет исправно соблюдают эту традицию. Под омелой, конечно, никто не целуется, да и традиционного обмена подарками они не делают, но в эту ночь они все вместе, а это главное.       Бар «Под крылом дракона» — самое вместительное заведение Драконов, не считая казино, но атмосфера здесь более подходящая для такой разношерстной компании, а потому провести этот праздник было решено именно здесь. Своеобразное празднование своеобразной семьей в их собственном стиле классического праздника. Кто-то скажет «варвары», но для них семейный праздник выглядит именно так.       Музыка пробивается сквозь стены, алкогольные напитки льются рекой, отовсюду слышится звонкий смех и громкая ругань; где-то дерутся изрядно выпившие приятели, не поделившие девушку, которая в это время нетвердой походкой покидает это непримечательное действо. Одним словом, праздник в самом разгаре. Каждый из присутствующих в баре весел и счастлив и совершенно точно не чувствует себя одиноким. В такой толпе просто невозможно быть одиноким.       Мужской силуэт выходит из здания через служебный выход, с облегчением вдыхая свежий прохладный воздух. В это время задняя парковка ожидаемо пустует и это не может не радовать мужчину. Он довольно улыбается, продвигаясь вглубь и направляясь к одиноко стоящему автомобилю. Присаживается на капот и достает из пачки сигарету. Маленький огонек пламени, заботливо укрытый в ладонях, на доли секунд приятно обволакивает теплом холодные пальцы. Глубокая затяжка и облако голубоватого дыма вздымается вверх, растворяясь в пространстве ночного неба.       — Не угостишь? — раздается женский голос где-то позади.       — Ты же обычно не куришь, — бросает мужчина, а сам достает пачку из кармана.       — А сегодня необычная ночь. Забыл? — Брюнетка ловко подсаживается, боком пододвигая тело мужчины с середины капота на край.       — Такой себе повод, чтобы гробить свое здоровье вот этим. — Проводит пачкой сигарет мимо глаз девушки и прячет ее обратно в карман.       — Жмот, — недовольно фыркает брюнетка.       — О тебе же забочусь, Стеф. И где твоя благодарность? — Наигранно изображает обиду, но губы сами растягиваются в улыбке.       — Там же, где и твоя, Ви. — Демонстративно отворачивается, показывая, что ее это действительно задевает.       Они молчат несколько минут. Сигарета догорает, и Вишня на автомате тянется за второй. Подкуривает, но затяжка прерывается. Стефани резко выдергивает никотиновую отраву из губ ягодного, отбрасывая ее в сторону.       — Какого хрена ты делаешь?       — Это я должна тебя спросить, какого хрена ты делаешь в сочельник один на пустой парковке, когда все твои друзья сейчас в баре отмечают праздник. — Пронзительно заглядывает в глаза, а голос строгий, словно учительница отчитывает нерадивого ученика.       — Вышел воздухом подышать. Это что, преступление?       — Который раз за вечер?       — А ты что, следишь за мной и считаешь? — Пытается перевести разговор в шутку, но серьезный вид Стефани однозначно показывает, что трюк не сработал.       — Ви, я серьезно. Что с тобой происходит? Ты стал такой отстранённый, замкнутый, местами даже грубый. Даже со мной. Я же вижу, что тебя что-то беспокоит. Черт, да я даже знаю, что именно. И пока ты носишь это в себе, легче не станет, а будет только хуже.       Он долго смотрел на девушку, словно собираясь что-то сказать, но в последний момент передумал, перевел взгляд вперед и безразлично произнес:       — Тебе кажется. У меня все прекрасно.       Последнее слово прозвучало с особой горечью в голосе. Ничего у него не прекрасно. Долгая реабилитация после сложнейшего ранения, жизнь на грани смерти, и, как удар ножом в спину, предательство любимой женщины. Вишня мало кому открывался по-настоящему, и случай с Сарой стал отличным примером, что делать этого не следует. Слишком больно потом. И он не считал нужным обсуждать это с кем-либо. Когда он пришел в себя в больнице неделю спустя после тех событий на складе, Аарон рассказал ему все, что не помнил или в силу обстоятельств не знал Ви. Рассказал про реакцию блондинки на его ранение, про убийство Майклом Джона, про его решение об изгнании Сары из банды и из города. Это был первый и последний раз когда он обсуждал произошедшее хоть с кем-либо. Стефани не раз пыталась достучаться до него, вывести на разговор, как-то помочь пережить все это, но Ви замкнулся в себе, отгородившись непробиваемой стеной от окружающего мира. Ему было больно, и он не собирался впускать кого-то копаться в его боли. Кто-то говорит, что время лечит, и Вишня с уверенностью принимает это лекарство, надеясь на излечение, правда пока что безрезультатно.       — Я тебя сейчас тресну чем-нибудь.       — Да за что?       — Ааааа, — гортанный крик вырывается у девушки и она, что есть сил, принимается бить ладошками по торсу мужчины, что пытается заслониться от разъяренной брюнетки руками. — Накричи на меня, разбей что-нибудь, ударь кого-нибудь, пожалуйста, прошу, сделай хоть что-нибудь, но не молчи. Ты должен это выплеснуть из себя. Ты должен либо ее забыть, либо простить.       Они замирают. Глаза вишневого приобретают какой-то новый оттенок, а губы искривляет горькая ухмылка.       — Ты думаешь, я не пытаюсь? — тихо спрашивает он, глядя прямо ей в глаза. Господи, сколько же там скрыто боли. Слишком много для одного человека. В одиночку просто невозможно внести такой груз. — Я каждый гребаный день просыпаюсь с мыслью, что сейчас я повернусь в кровати, а на другой ее половине будет мирно лежать она, чуть приоткрыв ротик, с подрагивающими ресницами, спутавшимися во сне волосами и выглядывающей ножкой из-под одеяла. И я переворачиваюсь и обнаруживаю абсолютное ничего на том краю кровати, где мой воспаленный мозг все еще проецирует ее. Стремно звучит, неправда ли? Это мой личный ад, круг первый. Второй начинается на кухне, где я иногда забываюсь и на автомате варю две чашки кофе. В ее кружке с серым мишкой. Она почему-то оставила ее, а я все никак не могу найти время, чтобы выбросить нахрен эту долбаную посудину. Круг третий — ванная комната, где мы каждое утро принимали совместный душ. Сама понимаешь, одними лишь банными процедурами такое времяпрепровождение не ограничивалось. Байк, машина, казино, вы все, да даже чертов второй комплект ключей, которым пользовалась она — все это ежедневно, ежечасно, ежесекундно напоминает мне о ней. И о каком «забыть» ты мне сейчас говоришь?       Эмоции, что так долго скрывались и подавлялись, с неистовой силой, наконец, вырвались наружу, обнажая всю ту боль и горечь, что скопились в Вишне и тяжким грузом давили на него, не давая свободно вздохнуть.       Стефани обхватила его лицо ладонями, словно через это прикосновение передавая ему частичку своей внутренней силы. Ее глаза блестели от непрошенных слез, а на лице играла грустная улыбка.       — Тогда не забывай, — прошептала она ему в губы. Порывшись в кармане куртки, она вытащила оттуда свернутый листик бумаги и протянула его Ви. — С рождеством.       Он аккуратно принял из ее рук неожиданный подарок и с недоверием раскрыл лист. На нем был написан адрес. Вопросительный взгляд, немой вопрос.       — Это ее адрес в Балтиморе. Мне Майкл дал. Он созванивался с ней, рассказывая о твоем самочувствии, пока ты полностью не поправился. — Стеф улыбнулась. — Она очень сильно переживала за тебя. — Одна слезинка все-таки скатилась из ее глаз, но девушка быстро стерла следы своей слабости, возвращая в голос привычную силу и характер. — Аарон не в курсе, что Тернер поддерживал с ней общение. Он четко дал понять, что взашей выгонит любого, кто сунет в это свой нос и не дай бог полезет с этим к тебе. Так что смотри, не сдай нас.       — Я…я не знаю, что с этим делать. — Вишня напряженным взглядом прожигал лист бумаги, пальцами теребя краешек.       — Вам нужно поговорить и расставить все точки. Только так ты сможешь освободиться от этого. — Она своими ладонями сложила бумагу у него в руках, как бы вселяя в него уверенность. Ему это нужно гораздо больше, чем он может себе представить.       — Я не поеду к ней, Стеф. — Сминает бумагу в ком и отбрасывает в сторону от себя.       — Ну и дурак. — Девушка встает с места и делает несколько уверенных шагов вперед, затем оборачивает и через плечо бросает: — Но я все равно тебя люблю, балбес.       — Я тебя тоже, — бросает ей в ответ, снова доставая сигареты из кармана. Взгляд непроизвольно падает на скомканный «подарок» и руки сами тянутся, чтобы поднять его. Несколько секунд и белый лист охватывает оранжевое пламя, приятно согревая напоследок своим теплом, прежде чем навсегда исчезнуть, унеся с собой все, что на нем когда-то хранилось.                     

Балтимор, 1 января

             — Сара, уже девять утра, иди домой, — третий раз за последние десять минут вздыхает на ухо блондинке недовольная владелица кафе.       — Сейчас пойду, только доубираю еще вон тот столик.       О’Нил быстрым движением заканчивает с полировкой стола и собирается переместиться на соседний, но холодная ладонь с длинными красными ногтями перехватывает ее за локоть, останавливая на месте.       — Сара, — смотрит на нее своими уставшими от долгой бурной новогодней ночи глазами, — закончим завтра. Сегодня новый год и мы всю ночь работали, создавая праздник нашим посетителям. Пришло время отдохнуть и нам.       — Да, конечно, только доубираюсь тут и все. Я быстро.       Блондинка делает попытку вырваться из хватки, но безуспешно; пальцы женщины лишь сильнее сжимают тонкую кожу предплечья, выдавая нарастающее раздражение помноженное на усталость и легкое опьянение.       — Вот скажи мне, О’Нил, неужели тебе больше нечем заняться утром первого января? Родные, друзья, которых ты не видела в новогоднюю ночь, разве ты не хочешь поскорее их увидеть и поздравить?       Глаза девушки резко погасли, а привычная улыбка стала выглядеть натянуто. Вопрос вышел бестактным и явно задел что-то внутри блондинки, которая почему-то никогда не распространялась о своих близких.       — Черт, Сара, прости, если сболтнула лишнего. Просто я так устала, что с ног валюсь и хочу поскорее закрыть тут все и свалить домой спать, чего и тебе желаю. Все, мы закрываемся, ты можешь идти.       Женщина отпускает руку О’Нил и, не глядя ей в глаза, уходит в подсобное помещение. Сара стоит на месте еще с полминуты и, собрав свои рабочие принадлежности, уходит переодеваться.       Первое утро нового года выдалось на удивление теплым и солнечным. Под окончание года погода решила побаловать жителей обилием снега, из-за чего все вокруг выглядело по-зимнему завораживающе. Ветки деревьев покрылись тонким белым слоем и при колыхании ветром с них тонким шлейфом слетали снежинки, кружа и медленно опускаясь на такой же белый ковер на земле. Сугробы вокруг приветливо сверкали на солнце, приятно покалывая глаза бликами света. Но самое обворожительное в представившейся перед О’Нил картине было отсутствие вокруг людей. Именно это делает новогоднее утро не похожим на все остальные в году, таким особенным и чуточку волшебным.       Неторопливым шагом девушка двинулась по пустующей улице, блаженно улыбаясь и слушая приятный хруст снега под подошвой. Такие мелочи, а доставляют истинное удовольствие. Ее путь проходил через городской парк, и она не переставала удивляться, насколько по-иному смотрится это место без привычной наполненности людьми, в полной тишине и гармонии с природой. Сара грустно ухмыльнулась, поймав себя на мысли, насколько же специфично и, наверное, жалко она смотрится сейчас. Миссис Бёрбс верно подметила: ей действительно нечем больше заняться, кроме как в одиночестве бродить по все еще не отошедшему от разгульной ночи городу. Все, кто у нее был — это брат, который остался праздновать рождество и новый год в камбусе университета. Он порывался приехать к ней на праздники, но Сара решительно его отговорила от этой затеи, решив, что хоть у одного из них должны быть нормальные праздники, с весельем, смехом и в окружении друзей. Тем более что ее смены в кафе выпадали как раз на все праздничные дни. Ну, как выпадали, она сама вызвалась работать.       Незаметно для себя девушка выходит на свою улицу и с безразличием разглядывает красную черепичную крышу скромной многоэтажки, виднеющуюся вреди прочих подобных строений, где ее ждет крохотная квартирка на последнем этаже, скромная и условно уютная, потому что сложно назвать уютным жилье, в котором не чувствуешь домашнего тепла.       Делает вздох, останавливаясь на светофоре. Вокруг ни одной машины, но она все равно стоит и дожидается разрешающего света светофора. Просто домой идти совсем не хочется. Слишком рано. Сейчас бы зайти, как обычно, в кафе Пита, взять кружку ароматного кофе с корицей и капелькой кленового сиропа, и мило поболтать с ним полчасика до открытия. Это их маленький тайный ритуал. Одинокая девушка и милый старичок-владелец скромной кофейни на перекрестке 20-й и 38-й авеню, нашли в общении друг с другом что-то спасительное, помогая друг другу справиться с внутренней пустотой. Он не спрашивал, почему она всегда одна и не торопится домой после долгой и изматывающей смены в кафе, а она не допытывалась у него, почему он никогда не говорит о своей семье. И их обоих это устраивало. Но сегодня, из-за праздника, кафе откроется только вечером, поэтому О’Нил ничего другого не остается, кроме как топать домой.       Лифт, как обычно, не работает. В общем-то, пофиг. Четыре пролета, пятый этаж. Добро пожаловать домой. Вставляет ключ в замочную скважину, но почему-то он идет туго, словно что-то мешает ему изнутри. Странно, но тоже пофиг. Приложив немного силы, она проворачивает замок, и проходит внутрь. Несмотря на то, что уже расцвело, в квартире стоит полумрак; затемненные шторы плотно задвинуты на окнах. Просто О’Нил не видит особого смысла их раздвигать: днем она спит, а ночью работает. Вот как-то так и живет.       Бросает сумку на столик в коридоре и, не включая свет, проходит на ванную. Двигаясь мимо гостиной ей показалось, что на мгновение она учуяла какой-то знакомый приятный запах, что в миг отозвался по всему телу дрожью. Фантомный аромат кардамона и ванили с пряными нотками отчетливо ударил в нос. Сара быстро помотала головой в стороны, прогоняя непрошенные мысли. Подсознание вещь очень коварная, особенно если сильно устать. Пожалуй, миссис Бёрбс была права; ей нужно поспать.       Заплетает волосы в высокий хвост и умывает лицо, смывая макияж и болезненные воспоминая, уже во всю стучащие в дверь ее памяти. Нужно просто хорошенько выспаться.       Выходит из ванной комнаты, направляясь в гостиную, и замирает в проходе, охваченная страхом и паникой. Возле окна стоит темный силуэт. Судя по комплекции и росту это мужчина. Сердце блондинки пропускает удар. Она снова чувствует кардамон с ванилью. Моргает несколько раз, но силуэт не исчезает. Если к ней в квартиру забрался вор, то у нее для него плохие новости: красть здесь решительно нечего. Но стал бы вор просто так стоять у окна и чего-то ждать? А еще этот запах, от которого так жутко щемит сердце…       — У тебя явно проблемы с выбором жилья. Эта дыра не сильно лучше того мотеля на окраине Сентфора.       Черт. Теперь ее галлюцинация еще и заговорила его голосом. Это ж насколько сильно она сегодня переутомилась. Молча разворачивается и выходит из комнаты. Проходит на кухню, наливает стакан воды и залпом его выпивает. Пара бодрящих хлопков по щекам. Должно помочь. Возвращается в гостиную и с облегчением выдыхает; возле окна больше никого нет.       — Что это сейчас было?       О’Нил вздрагивает, переводя взгляд на кресло в углу комнаты.       — Сара, не смотри на меня, как на призрака. Мне не комфортно. Кофе будешь?       Силуэт протягивает ей бумажный стаканчик, попутно вставая с кресла и делая несколько шагов в ее направлении. Девушка на автомате отшатывается назад, врезаясь спиной в торшер и роняя его на пол. Громкий звук падающего предмета отрезвляет и возвращает блондинку в реальность. Это он. Настоящий. Здесь… Предлагает ей кофе?       — Между прочим, я, чтобы достать этот капучино, полгорода облазил. Оказывается, найти первого января в восемь утра работающую кофейню — та еще задачка.       — Я бы сказала, из разряда миссия невыполнима, — кое-как проглотив вставший поперек горла ком, внезапно охрипшим голосом выдает О’Нил.       — Ты меня недооцениваешь, — ухмыляется Ви, вкладывая в ее ладонь теплый стаканчик.       — Ни в коем разе. Просто интересно, как же ты все-таки его добыл. — Крутит стаканчик в руке, разворачивая лицевой стороной с эмблемой кофейни к себе. — Пирсон и Брайт. Интересно. Я проходила мимо них, и они были еще закрыты.       — Они и сейчас закрыты. — Невинно пожимает плечами и отпивает из своего стакана.       — Ты вломился в закрытую кофейню и украл кофе? — Глаза девушки расширяются в удивлении, но губы непроизвольно растягиваются в улыбке. В ее голосе нет осуждения, а скорее плохо скрываемое восхищение. Кофе для нее еще никто никогда не крал. Рано утром первого января. Из закрытой кофейни.       — Вломился звучит как-то грубо. –Морщит лоб, подбирая в голове более подходящее слово. -Просто зашел в нерабочее время и приготовил нам кофе. Это так, мелкое хулиганство. Там и замок-то особо взламывать не пришлось, просто немного поддел и он сам открылся. — Улыбается, но затем резко становится серьезным. — Надеюсь, оно того стоило.       Последняя фраза звучит как-то по-особенному, осторожно, словно он боится услышать отрицательный ответ.       — Оно того стоило, — тихо произносит Сара, пряча лицо в стаканчике. Кажется, еще немного и она разрыдается прямо тут.        Как же долго она прокручивала в голове эту их долгожданную встречу, в которую она сможет сказать ему все, что тяжелым грузом лежит на сердце, извиниться за всю ту боль, что причинила ему своими поступками, своей ложью, своей трусостью и сказать, как сильно его любит. Встречу, которая по всем законам жизни никогда не должна была произойти. Встречу, которая вопреки всем ее страхам и его чувствам все-таки случилась.       И вот настал этот невозможный ни в одной вселенной момент, а они молча пьют украденный кофе, стоя посреди ее маленькой гостиной, в полумраке задернутых штор. Возможно, это даже хорошо, что она не видит всех деталей его осунувшегося лица, которые красноречиво рассказали бы ей, насколько сложными были последние месяцы его жизни без нее. Возможно, это неплохо, что он не видит предательского блеска в ее красных от усталости и недосыпа глазах, являющихся следствием ее постоянных переработок в попытках забыться и выкинуть все гнетущие мысли из головы. Это бы осложнило и так непростой для обоих разговор.       Кажется, прошла целая вечность, пока они стояли вот так, украдкой бросая друг на друга быстрые взгляды и судорожно подбирая слова в голове. Вся его подготовленная речь вмиг улетучилась, стоило ему вновь услышать ее голос. Хотя кого он обманывает. Он до последнего не знал, что скажет ей, когда вновь увидит это глубокое синее море в ее глазах, что раз за разом неизбежно утягивает его на самое дно, так приятно обволакивая и полностью заполняя его изнутри. Ему просто необходимо было вновь почувствовать рядом ее присутствие, вдохнуть сладкий аромат ее волос, ощутить ее тепло под своими ладонями, чтобы почувствовать себя живым.       Рука мужчины невольно тянется заправить ей за ухо непослушную короткую прядку волос, не пожелавшую лежать в хвосте. Сара вздрагивает от неожиданного легкого прикосновения кончиков пальцев к ее коже, вырываясь из вихря мыслей, и озвучивает самую очевидную из них:       — Почему ты приехал?       Вот вроде бы простой вопрос, а ответ повис где-то в воздухе и никак не хочет принимать свою созвучную форму. Потому что первое, что он произнес, когда очнулся после операции, был вопрос, жива ли она. Потому что последние два месяца не жил, а существовал, ощущая рвущую изнутри пустоту. Потому что скучал, но упорно игнорировал это щемящее чувство в груди. Потому что простил, даже еще до того, как Тёрнер поведал ему об их разговоре в тот самый вечер в машине по пути до вокзала, в котором Сара рассказала ему абсолютно все, начиная с истории с Джоном и Чаком и заканчивая ее безуспешной попыткой предупредить Драконов о готовящейся облаве.       Да, разговор со Стефани не прошел даром. Проведя ночь в раздумьях, он с утра пораньше отправился к Майклу и чуть ли не силой вытащил того из кровати, наплевав на его болезненное состояние после слишком активного празднования рождества, и вытряс из него абсолютно все, что было известно рыжему о жизни и чувствах О’Нил.       Потому что с первого прочтения адрес, написанный на протянутом клочке бумаги Стеф, намертво отпечатался у него в памяти, и проснись он даже посреди ночи, то, не задумываясь, безошибочно назвал бы его. Потому что только рядом с ней отвратительный остывший кофе в бумажном стаканчике, сваренный на допотопной кофемашине из дочерна пережаренных зерен, кажется самым вкусным, что он когда-либо пил. Потому что только к ней он готов сорваться в новогоднюю ночь, поняв, что больше не может и не хочет жить без нее, и плевать на все, что она сделала. Вряд ли для него в жизни может быть что-то похуже, чем не видеть ее сияющих глаз, не слышать ее переливающийся смех, не чувствовать ее нежных губ, не ощущать ее теплых рук на себе. Все становится таким не важным, когда он видит ее, такую родную, такую домашнюю, такую свою.       Потому что любит, несмотря ни на что, и не готов отпустить из-за одного неправильно принятого решения. Людям свойственно ошибаться, но не дать их чувствам еще одного шанса было не меньшей ошибкой и самой большой глупостью в его жизни. А он далеко не дурак.       Вишня вынимает стаканчик у нее из рук и отставляет вместе со своим на кофейный столик. Мужские ладони аккуратно ложатся на талию девушки, медленно притягивая ее к себе. Ближе, еще ближе, пока горящее от непролитых слез лицо не касается мягкой ткани футболки, так знакомо пахнущей ее любимым пряным ароматом. Ударивший в нос запах родного тела становится последней каплей, вышибающий из нее последние остатки самообладания, и мелкие капли срываются с опущенных пушистых ресниц, покрывая поверхность одежды Ви мокрыми пятнами со вкусом моря.       Грустно ухмыляется, сильнее прижимая дрожащую голову девушки к себе, вытаскивает резинку из волос и ласково проводит ладонью по ним, пропуская пряди сквозь пальцы. Касается губами виска и глубоко вдыхает аромат волос, что беспрерывно преследовал его на протяжении всего времени, не давая возможности выкинуть ее образ из головы.       — Моя принцесса. Как же я по тебе скучал, — мягко шепчет Вишня, целуя Сару в макушку и не переставая успокаивающе гладить ее по голове.       — Ви, прости меня, пожалуйста, прости. Я такая дура, — заикаясь, сквозь слезы лепечет О’Нил, — Я так испугалась тогда. Я боялась, что больше никогда не увижу тебя. Я боялась, что ты, ты, ты не…       Слово застревает где-то в горле, не желая озвучивать то, что в итоге так и не случилось, но в тот момент было более чем реальным. Поднимает на него свои заплакано-гневные глаза и стучит кулачком по сильному плечу, внезапно переходя на тихий крик:       — Зачем ты заслонил меня тогда собой? Ты мог погибнуть. Ты не должен был этого делать. Я заслужила то, что должно было случиться. Это была моя пуля. Зачем ты это сделал? Зачем?       — Потому что я любил тебя, — ловит ее лицо в ладони и заставляет сфокусировать все внимание на себе и своих словах, — и до сих пор люблю. Я приехал за тобой, принцесса, потому что не могу жить без тебя. Ты мое все.       — Но я ведь предала вас всех, тебя, твое доверие ко мне…       — Я тебя простил.       — Но…       — О’Нил, заткнись, — касается губами ее губ, останавливая вновь рвущийся поток ненужных слов. — Просто скажи: ты будешь моей?       Она смотрит в его глаза кристально прозрачного голубого цвета, пытаясь отыскать в них скрытый смысл его слов, но так и не находит, просто потому что его там нет. Но и поверить в реальность происходящего она тоже до конца не может. Это какой-то сон, наваждение, галлюцинация. Этого просто не может быть. Он приехал к ней, чтобы она вновь стала его. Да она скорее бы поверила, что он приехал ее застрелить, чем в это. Но вот он здесь, нежно обнимает ее и целует, говорит, что любит, что за все простил и просит быть с ним. Сказка, не иначе. Или рождественское чудо?       — Ты что, еще и думаешь, что ответить? — Брови Вишни неумолимо ползут вверх в наигранном удивлении.       — Я просто боюсь, что стоит мне сказать «да», как я проснусь, и все это окажется сном.       — Когда ты проснешься, я буду рядом.