Little Mister Sunshine

В Феликсе от этого наглого «докажи» все внутри хотело взбунтоваться: какого черта он должен был вообще что-то доказывать этому хёну? Но длилось это ровно секунду, и спустя это короткое мгновение Феликса уже размазывало под напором губ Хёнджина, а его ладонь гладила и царапала поджарый живот и спускалась ниже с полной готовностью «доказать». Он прервал поцелуй, но не отстранился, и нырнул рукой под джинсы и тонкую ткань нижнего белья, без тени стеснения обхватывая твердый член. Потом хитро глянул на чересчур серьезного Хёнджина, подмигнул ему и резво наклонился, чтобы уже через мгновение коснуться пухлыми губами влажной головки и оставить на ней легкий поцелуй. В волосах сразу оказалась рука Хёнджина, и Феликс внутренне приготовился к тому, что сейчас его могут снова оттолкнуть, но его только настойчиво направили вниз. Хёнджин в самом деле больше не собирался его отталкивать, и эта мысль Феликса чертовски вдохновляла. Он послушно вобрал в рот головку, плотно обхватывая ее губами, приласкал языком уздечку — на языке стало терпко и чуть солоновато от выступивших капель смазки — и скользнул ниже, пытаясь пропустить член как можно глубже в глотку. Не из желания, на самом деле, что-то доказывать, а из желания сделать Хёнджину приятно. Феликсу просто очень нравился его член. Взять в рот полностью не вышло — только до половины, а дальше пришлось помогать себе ладонью, но Феликс не расстроился, выпустил член изо рта, ласково поцеловал головку и снова обхватил губами, повинуясь управляющей им руке Хёнджина. Насадился до середины, сжал губы и щеки и держал так до тех пор, пока не начал задыхаться, хотя умереть подобным образом не самый плохой вариант. На надгробии Феликс бы хотел надпись: «Умер, отсасывая самому потрясному парню», и… Ему точно не стоило об этом задумываться, потому что смеяться с членом во рту оказалось не очень комфортно. — Ты в порядке? — Хёнджин потянул его за волосы вверх. — Просто представил, как подыхаю из-за твоего члена, — беззаботно отвечал закашлявшийся Феликс, ни на секунду не переставая водить по нему ладонью. Под уже надоевшее «ты чудовище, Феликс» и тихий мягкий смех он наклонился обратно и направил твердый и теперь аппетитно влажный член в рот, сразу подстраиваясь под темп руки Хёнджина и разве что не причмокивая от удовольствия. Хотя нет — причмокивая. И эти пошлые влажные звуки наверняка могли бы привлечь аудиторию, как и шумное дыхание Хёнджина, как и неожиданные гортанные стоны откровенно кайфующего от процесса Феликса. Как под столом оказался, Феликс не понял. Все произошло за долю секунды: сначала был толчок в плечо, болезненное падение, а потом откуда-то сверху раздался высокий женский голос: — Желаете что-то еще? Феликс от испуга подскочил, смачно припечатался затылком об стол и ойкнул, Хёнджин резво съехал вниз по сидению, пряча все свое твердое аппетитное безобразие под столом с недостаточно длинной скатертью. — Нет. Нам только счет, — осипшим голосом пробурчал Хёнджин, чье смущение чувствовалось аж на расстоянии, и зачем-то легонько пнул Феликса под столом. Феликс сообразил быстро и выдал: — Слушай, хён, понятия не имею, куда твоя линза упала. Давай мы тебе новую упаковку завтра купим? Для наглядности и в связи с недостаточной длиной скатерти он в самом деле пошарил по полу руками якобы в поисках линз, а потом вернулся к Хёнджину, напоследок провел ладонью по члену — расставаться с ним даже на время было тяжело — и ловко упаковал его обратно в плен нижнего белья и узких джинсов. Вечер, судя по озадаченному виду удалившейся официантки, грозил завершиться очередным походом в полицейский участок, но закончился он тем, что Феликс чудом умудрился убедить Хёнджина поехать к нему, а не превращать очередную туалетную кабинку в траходром. Да и Феликсу элементарно хотелось заняться сексом где-то, кроме туалетных кабинок, а то это превратилось уже в какое-то клише. Его «да где угодно» Хёнджин воспринял очень буквально и не позволил дома даже до кровати добраться, ворвался в ванную, когда Феликс поспешно заканчивал со своими ванными делами. Он даже не сразу понял, что произошло. Просто вода в душе выключилась в одно мгновение, а сзади прижалось слишком очевидно голое и слишком очевидно возбужденное тело. Хёнджин сделал шаг, подтолкнул Феликса к стеклянной запотевшей стенке кабинки и прижал к ней грудью. На талию Феликса легли большие ладони, поползли вниз и снова вверх, оглаживая, царапая короткими ногтями. Основания шеи коснулись теплые губы с контрастно прохладным металлом кольца, скользнули к плечу влажным прикосновением и обратно, потом — выше к уху. — Ты слишком долго возишься, — констатировал Хёнджин гипнотическим каким-то шепотом. Феликс был ни жив, ни мертв, но сразу мгновенно где-то на грани оргазма: подобные сценарии с Хёнджином он воображал себе не один месяц, представлял, как и в каких позах будет отдаваться этому несносному хёну, начиная с кушетки в медпункте, заканчивая его узкой скрипящей кроватью. А теперь реальный Хёнджин целовал его шею, несдержанно трогал его бедра и бока, а его член упирался аккурат в поясницу. — Я вообще полтора года ждал, пока ты разродишься, — не смог не съязвить Феликс и тут же поплатился за это: неожиданным наказанием послужил хлесткий шлепок по заднице, заставивший его удивленно вскрикнуть и повернуть голову. Нет, таким он Хёнджина точно никогда не видел. Обычно мягкий и контролирующий себя рядом с Феликсом, он теперь мрачно над ним возвышался, нетерпеливо вжимался, и у Феликса на подкорке билось осознание: «Терпение на складе закончилось, когда привоз — неизвестно». Хёнджин ему в ответ только фыркнул, еще раз шлепнул теперь где-то в районе бедра и… опустился на колени, оказываясь в неприличной близости от задницы Феликса. Той самой, которой все это время так хотелось приключений на себя и которая теперь напряглась из-за слишком пристального разглядывания, а потом и из-за слишком властных ладоней на ней. — Какая красота, — присвистнул Хёнджин и бесцеремонно раздвинул ягодицы, открывая себе обзор на самое интимное место Феликса, после чего послышалось еще одно присвистывание. Феликс же был готов умереть на месте от смущения: он прижался лбом к стенке кабинки, зажмурился и экстренно пытался придумать остроумный ответ на слишком смущающий комплимент. — Что? Равнина моя, которая у меня вместо задницы, нравится? — фыркнул он спустя пару секунд и был уже готов к очередному шлепку по ягодице. Соврал бы, если бы сказал, что не нарывается. — Мне правда нужно вслух произносить, что именно мне сейчас нравится? — мягко усмехнулся Хёнджин. К горящей после удара ягодице прикоснулись мягкие губы, оставили влажный поцелуй и переместились к пояснице, чтобы пометить поцелуями и ее. — Тебе бы вообще не мешало чаще вербально доносить до меня информацию, а то я до сих пор не понимаю, какие у нас отношения, — Феликс снова потрудился уколоть Хёнджина побольнее, но над ним просто посмеялись. Ему это уже начинало надоедать. Ну, та часть, которая со смехом, потому что новый звонкий удар по ягодице и последующий поцелуй в то же место Феликс принял с удовольствием. — Спрошу словами, — смилостивился Хёнджин, — можно я потрогаю тебя там? — и в голосе отчетливо слышалась насмешка. Феликс издал звук, похожий на писк комара, и несдержанно захныкал, испытывая конкретный передоз эмоциями. Он, конечно, был хорош: не стеснялся залезть Хёнджину в штаны прямо в ресторане, зато в квартире вдруг превратился в застенчивость и саму невинность. — Где там, хён? — простонал Феликс вымученно, — уточни, пожалуйста… — Мне правда нужно произносить это вслух? — Хёнджин вздохнул, шире раздвинул чужие ягодицы, — твоя дырочка, малыш. Можно я прикоснусь к ней? — прозвучало неожиданно заботливо. — Боже, тебе в самом деле нужно было произносить это вслух, — Феликс отчаянно приложился лбом о стенку, потом обернулся и посмотрел сверху вниз на этого мартовского кота, — я буду не против, даже если ты кулак в меня засунуть захочешь, просто… боже, хён, ты невыносимый. Вместо ответа был новый поцелуй в ягодицу, а потом произошла она — феерия всех нервных окончаний Феликса Ли и гибель от взрыва чувств. Влажный язык сперва мягко коснулся напряженного сфинктера, погладил, обвел вокруг. После широким пластом прошелся по всей ложбинке от мошонки до копчика, и через мгновение Феликс почувствовал в себе что-то совсем крошечное и прохладное — металлическое основание штанги в чертовом языке Хёнджина. Он смог пискнуть только тихое: «Хён!», тут же закрыть себе рот ладонью и еще раз приложиться лбом о стенку кабинки. В голову вдруг пришла мысль, что Крис-хён может быть дома, и стонать во весь голос при нем было бы неприлично. Не сдержался Феликс уже через секунду, когда Хёнджин, сжимая его ягодицы до легкой боли, снова толкнулся языком прямо внутрь и довольно спокойно преодолел сопротивление мышц. Влажно и невыносимо приятно было ровно секунду, после Хёнджин отстранился, и Феликс его замешательство аж кожей почувствовал. Язык исчез, зато Феликс сразу почувствовал в себе фалангу пальца. — Ты же не думал, что я вообще никак не готовился к каждой встрече с тобой? — повернув голову к Хёнджину, он поспешил объясниться. — И ты же не думал, что я просто так тут торчал столько времени вместо того, чтобы целоваться с тобой где-то в районе кровати? Чакру болтливости Феликсу закрыл шлепок большой ладони по тощей заднице, а по взгляду Хёнджина Феликс понял, что обеспечил его фантазиями о том, как именно он готовился, не на один день. По взгляду, расфокусированному и лихорадочно блестящему, по сжатым челюстям и колом стоящему члену. Тут Феликс его понимал: он был возбужден еще с того момента, как растягивал себя в одиночестве, думая о том, для кого это делает. Поэтому теперь молча отвернулся, упер лоб в стенку кабинки и сам развел ладонями ягодицы, готовый кончать, не притрагиваясь к себе. — Хороший мальчик, — оценил его рвение Хёнджин, усмехнулся и снова коснулся языком. Для Феликса все это было слишком. Влажный теплый язык то дразнил чувствительные края мягкими касаниями, то настойчиво вторгался внутрь, толкался раз за разом и оказывался все глубже. Потом сменялся двумя смоченными слюной пальцами, бережно ласкающими Феликса внутри и вырывающими хриплые сдавленные стоны из его глотки. Без смазки полноценно трахнуть его пальцами у Хёнджина не получалось, и тогда он возвращал язык и вылизывал его, стимулируя нервные окончания, вторгался в проход максимально глубоко вместе со своим проклятым пирсингом, холодящим разгоряченные края. Терпеть это сладкое безобразие у Феликса не получалось: он несдержанно подавался назад, насаживаясь на язык, стонал, кусал в кровь губы, хныкал, сильнее разводил ягодицы в стороны, чувствуя, как удовольствием его накрывало все сильнее с каждым толчком языка в нутро. И в один момент он почувствовал в себе сопротивление. Прямо перед приближающимся оргазмом, который грозил наступить, прикоснись он к себе хоть немного. — Хён, подожди, — Феликс подался вперед, уходя от прикосновений языка, обернулся и посмотрел на Хёнджина жалостливо, продолжая терзать зубами губы, — я не хочу так, — он откровенно опасался, что Хёнджин разозлится на него из-за того, что пришлось остановиться, когда им обоим было очевидно хорошо. — Не хочу здесь кончать. Хочу на кровати, лежа под тобой, глядя на тебя, целуя тебя. Пожалуйста. Черт знает, откуда у Феликса взялся этот страх, что Хёнджин посмеется над ним, над его романтичностью, глупым жалким желанием заняться именно любовью, а не просто пошлым удовлетворением взаимных потребностей. Потому что страх этот был совершенно не оправдан, и Хёнджин сразу же с готовностью кивнул, поднялся и протянул Феликсу руку. — Пойдем на кровать, если так хочет мой малыш, — и не было в нем ни намека на какое-то недовольство. До спальни Феликс шел первым, чинно ведя Хёнджина за собой и снова совсем не стесняясь своей наготы, словно мысль о возможном присутствии посторонних в квартире снова вылетела из головы. На кровать он опустился тоже первым и утянул Хёнджина на себя, чувствуя странное волнение. Тот первый раз в кабинке туалета, если так подумать, вообще не считался: тогда им двигали гормоны и любопытство, а сейчас близости хотелось с человеком, в которого Феликс был ужасно влюблен. Вот до той степени, что внутренности тугой проволокой стягивало от волнения и возбуждения, подели ладони, которые он опустил Хёнджину на плечи. Феликса совсем не смущала включенная лампа на столе, тот факт, что кровать была заранее расстелена, а на столе были приготовлены флакон с лубрикантом и упаковка презервативов — он этого всего просто не замечал, видя перед собой только Хёнджина, его хитро прищуренные глаза, ярко-красные губы с кольцом сбоку, изогнутые в легкой ухмылке. Если глянуть ниже — длинная мужественная шея, крепкие мышцы груди, сильные руки, упирающиеся в кровать по обе стороны от Феликса. Он был в ловушке в прямом и в переносном смысле. — И чего ты нервничаешь и краснеешь сейчас, если такой опытный и взрослый? — Хёнджин тихо хохотнул и наклонился, чтобы ласково боднуть Феликса в щеку. Его темная сторона временно отступила, и теперь он пытался заново Феликса расслабить: поцеловал в уголок губ, потерся носом о нос, тронул губами подбородок, вновь доводя Феликса до того состояния, когда внутри все плавилось. — Я не нервничаю, — тем не менее, выдал Феликс, но деловито набычиться не смог: уплывал от ласковых поцелуев по всему лицу, подставлялся под них, даже когда они приобрели характер более интимный и спустились к шее. Он не так много знал о поцелуях в шею, так как никогда их не испытывал, а потому задумался, нормально ли, что от простых касаний губ Хёнджина к кадыку его пинком отправляло в небеса. Каждое прикосновение, каждый поцелуй отзывались спазмом в паху, и если Феликсу до этого казалось, что сильнее возбудиться он не сможет, он ошибался. А ведь минутой ранее Хёнджин буквально чуть не довел его до оргазма одним только языком. Феликс очень зря снова об этом подумал, вспомнил, как горячо ощущался его язык, его пальцы внутри. Не хватало только члена. Романтики все еще хотелось, но и почувствовать, наконец, Хёнджина внутри хотелось не меньше. Слишком нетерпеливый, он поймал лицо Хёнджина ладонями, отстранил от своей шеи и заставил посмотреть на себя, перед этим лишь на один короткий миг глянув вниз. Хёнджин был возбужден давно и чертовски сильно, и больше издеваться над ним Феликс не мог, да и готов он был на все сто процентов. — Хочу тебя, — просто произнес он и, окончательно поборов все свое неуместное, но время от времени появляющееся стеснение, раздвинул ноги для Хёнджина. Сначала казалось, что ничего более откровенного сделать было уже нельзя, но Феликс еще и обхватил ногами его поясницу, притянул ближе к себе, вжался в него всем телом. — Угомонись, отчаянный маленький монстр, — только и посмеялся Хёнджин, слегка приподнимаясь. Феликс это действие был готов воспринять враждебно, но свои порывы обидеться и подраться унял, когда увидел, что потянулся Хёнджин за смазкой и презервативами. И если против первого он ничего не имел, то вот второе вызвало целую волну негодования. Вроде умом Феликс понимал, что это правильно, что защита всегда должна быть, но ему Хёнджину хотелось отдаться без лишнего куска латекса на его члене. — Не нужно этого, — он вырвал у Хёнджина маленькую коробочку и бесцеремонно швырнул на пол, чем заработал один из тех взглядов от Хёнджина, к которым уже успел выработать иммунитет, строгий и чуть порицающий. — Ликс, — со вздохом начал Хёнджин и снова как будто бы собирался выбраться из захвата ног и встать, но только Феликс его в этой жизни больше выпускать не собирался. Где-то, наверное, Хёнджин все же был прав: Феликс был и остается недолюбленным ребенком, что боится остаться один, а потому ускользание Хёнджина из раза в раз воспринимал болезненно. Он просто ужасно боялся остаться один. Даже на мгновение. А потому цеплялся за Хёнджина, обнимал его за плечи и тяжело дышал в шею. — Я все знаю, но мне плевать. Потом принесешь мне все справки, а в случае чего умирать от какой-нибудь болячки будем вместе. Или если ты волнуешься о чистоте, то стерильнее меня сейчас только оперблок, — выпалил Феликс на одном дыхании и покрепче обвил старшего руками-ногами. Хёнджин, вообще-то, мог его легко оттолкнуть и выбраться, если бы предпочел воспользоваться силой, но на деле расслабился в захвате, кивнул и заглянул Феликсу в глаза. Феликс нутром чуял, как тяжело ему было переступать через себя в этом вопросе безопасности, но желание победило. Феликс его отпустил на пару мгновений — Хёнджин щелкнул крышкой флакона со смазкой, выдавил себе на ладонь и наклонился обратно. Что он делал внизу, было не видно, но вполне очевидно по влажному звуку и движениям руки. И уже через мгновение Феликс ощутил между ягодиц твердую крупную головку, и именно в этот момент его мозг отказался верить в то, что это правда вот-вот произойдет. Еще мгновение, и Хёнджин в самом деле окажется в нем, и им будет так хорошо вдвоем, так сладко. Феликсу уже от одной этой мысли стало так хорошо, отчего он как-то пропустил момент, когда Хёнджин в самом деле толкнулся. Феликс резко распахнул глаза только для того, чтобы наткнуться на обеспокоенный взгляд Хёнджина, который явно из последних сил себя сдерживал, судя по закушенной нижней губе, по вздутым венам на шее. Феликс еще раз осознал, что никого красивее в этой жизни не видел. И теперь этот прекрасный парень медленно заполнял его членом, а думать с каждым сантиметром становилось все тяжелее, как и дышать, как и просто существовать. Края прохода жгло и тянуло, несмотря на смазку, но Хёнджин внутри все равно ощущался идеально. Внутри. Хёнджин вошел в него полностью и замер, глядя все так же обеспокоенно, и наверно он имел на это право, поскольку глаза у Феликса отчего-то заслезились. Ему просто было так чертовски хорошо. Немного больно и еще чуть дискомфортно, но Хёнджин никуда не торопился, а после и вовсе наклонился, накрыл Феликса собой, как пышущим жаром одеялом, ласково убрал с его лица волосы — Феликс поплыл, не зная, куда себя девать от всей этой нежности. Хёнджин боднул его носом в щеку и одновременно подался назад — скольжение не вышло таким гладким, приятным и безболезненным, как оба надеялись. Феликс аж не сдержал тихого шипения, вцепился мертвой хваткой в плечо Хёнджина и держал до тех пор, пока член из него не вытащили. — Нужно больше смазки. Ты… слишком узкий, — выдохнул Хёнджин тяжело и потянулся за флаконом. — Что за отвратительная задница, которая не может самостоятельно смазываться, — гневно фыркнул хмурый Феликс, под шумок пытающийся стереть из уголков глаз слезы. Ничего личного: просто все эти эмоции для него — слишком. — Не ругай ее. Самая лучшая задница. Мне очень нравится, — кажется, не один Феликс с трудом соображал, что несет. Хёнджин явно с каждой секундой все больше терял над собой контроль, пока осторожничал, боясь принести вред. Феликсу безумно хотелось попросить его не нежничать, но его рот вопреки всему произнес обратное, пока он преданно смотрел в глаза Хёнджину: — Тогда будь с ней понежнее. — Буду, — было сказано на выдохе Феликсу в губы, а после последовал новый толчок. Хёнджин снова входил в него, растягивал стенки членом, горячим, твердым, влажным, заставлял задыхаться, цепляться за него пальцами и слепо искать поцелуя. Только в этот раз он не затормозил, когда оказался в Феликсе по основание, сразу выскользнул и вновь заполнил собой. Феликс чувствовал каждый миллиметр его члена, чувствовал его так глубоко, что и представить не мог: Хёнджин оказался гораздо больше его бывшего, да и тот опыт был так давно, что почти не считался, а теперь… Теперь он мог Хёнджина обнимать, гладить, трогать везде, куда руки могли дотянуться, целовать его, на деле просто вылизывая его губы несдержанно, и плавиться от постепенно усиливающегося удовольствия, берущего начало внизу, в месте их соединения, и разливающегося вместо крови по венам. Хёнджин двигался медленно, позволяя Феликсу прочувствовать буквально всего себя и слишком послушно повинуясь просьбе быть понежнее, целовал сладко, с упоением лаская чужие губы, и, словно сдерживая себя, едва слышно пыхтел в поцелуй, а более громким и очевидным звукам прорваться не давал. И Феликса, совершенно бесстыдным образом стонущего на новом толчке внутри себя, это не устраивало. Он прервал поцелуй, обнял ладошками лицо Хёнджина и зашептал напротив его зацелованных губ: — Хочу услышать твой голос, хён, хочу знать, что тебе так же хорошо, как и мне. Хёнджин замер на мгновение, на Феликса расфокусировано посмотрел, кивнул зачем-то, будто его о чем-то спросили, вышел из Феликса, чтобы через секунду вторгнуться в его тело резко и сразу на всю длину, без нежности, которая ни одному из них в этот момент была не нужна. Феликс вскрикнул, сжался сильнее вокруг члена, отказываясь выпускать его из себя, и добился-таки чистого звонкого стона Хёнджина. Воистину волшебный звук. А лицо Хёнджина в те мгновения, что Феликс стискивал его член упругими стенками, — произведение искусства. И с тишиной в комнате было покончено. Феликс, несдержанно цепляясь за плечи Хёнджина, царапая его спину, стонал, иногда срывался на скулеж и хныкал, когда от трения и движения внутри становилось слишком, до искр из глаз хорошо. Хёнджин стонал ему в унисон, рычал на ушко, пыхтел в губы, пока брал все глубже, резче, сильнее, сжимая пальцами бёдра. Третьей в их трио была отвратительная скрипящая кровать Хёнджина, ходящая ходуном под его напором. Феликс был уверен, что лучше уже не будет, он был готов кончить еще в ванной от одного только языка Хёнджина, который в этот самый момент вылизывал его рот, а потом Хёнджин решил убедить его в обратном. Горячая большая ладонь протиснулась между их телами, обхватила член Феликса, большой палец приласкал головку, размазывая капельки смазки. Хёнджин провел рукой по стволу всего пару раз, сжимая его крепко и туго, только под темп подстроился, а Феликс был готов, хотя и сам от себя такого не ожидал. Успел только свою ладонь поверх ладони Хёнджина положить в слабой попытке его остановить, как его выгнуло уже через мгновение, с губ сорвался финальный хриплый стон, а внизу живота стало липко и мокро. Переживая оргазм, Феликс все еще чувствовал горячий пульсирующий член в заднице. Когда его отпустило, Хёнджин все еще был в нем, ждал, хоть и пыхтел от нетерпения. И выходить явно не собирался. Феликс, которому нужна была хоть минутка отдыха, чтоб не помереть от инфаркта, как-то на автомате попытался с члена соскользнуть, Хёнджина скинуть и на бок перевернуться, отдышаться элементарно. Он только-только тело свое начинал чувствовать: как, например, слегка поднывали края растянутого прохода, как напряжены были мышцы ног, которыми он за Хёнджина цеплялся. У Хёнджина были другие планы. Он прижался к Феликсу сзади, поцеловал за ушком и коснулся прохладными от смазки пальцами между ягодиц. Два пальца вторглись без предупреждения, — Феликс вскрикнул, попытался повернуться, уйти от вторжения, но деваться от Хёнджина было просто некуда. — Хён, не могу сейчас, — нормальные слова из глотки не вырывались, вместо них было бессвязное хныкание, — дай мне минутку. Лучше две. Пальцы из Феликса никуда не исчезли, продолжили размазывать новую порцию смазки по истерзанным стенкам, ласкать и гладить внутри, хотя успокаивающего эффекта это не имело совсем. Феликс не мог понять, чему сопротивлялся: больно ему не было — скорее, немного дискомфортно. Или дело все в том, что он после оргазма был, как оголенный нерв, слишком чувствительный, особенно внутри, чем Хёнджин нагло пользовался. — Ты же не думаешь, что я тебя теперь так просто выпущу? — шептал Хёнджин, поглаживая Феликса внутри уже тремя пальцами, словно специально издеваясь. Феликс и не надеялся, на самом деле, но ответить забыл: пальцы резко исчезли, и заполнял Хёнджин его вновь членом. Освободившейся, скользкой от смазки ладонью гладил напряженный живот Феликса, дразнил соски, а после спустился к еще мягкому члену, сгреб в кулак вместе с мошонкой и остановился. Феликса разрывало — не от боли, а от ощущений, вынести которые спокойно у него не выходило. Он уже и стекающих из уголков глаз слез не стеснялся, скулил, не переставая, и ерзал на сбившейся простыне, делая себе же только хуже. Или лучше. — Боже, Ликси, ты такой горячий внутри, — Хёнджин добивал Феликса хриплым шепотом на ушко, — я так тебя хочу. — Ты уже берешь меня, хён, — Феликс не мог промолчать, хоть и задохнулся после этого хнычущим стоном: Хёнджин, умело выбрав момент, задвигался в нем плавно и чувственно, заставляя умирать от невыносимого жара и чувства заполненности. — Знаю, и мне мало. Еще хочу, много хочу, всю ночь, — звучал Хёнджин совершенно одержимым, и Феликс от того только сильнее заводился, бедрами подался назад, пытаясь насадиться на член, чтобы еще сильнее Хёнджина свести с ума. — Тогда трахай меня всю ночь, — это было неподходящее время для того, чтобы краснеть, но Феликс все равно засмущался из-за собственных слов, — да хоть всю жизнь. Последовала пауза, во время которой Хёнджин успел из Феликса вытащить член, конкретно его расстроив, но сразу же скомандовал: — Встань на четвереньки. И сказано это было таким властным тоном, что Феликсу вдруг не по себе стало, а конечности слушаться перестали от внезапной слабости. Хёнджин помог ему перевернуться и встать, пошире ноги раздвинуть, но входить не спешил. Феликс сначала почувствовал в себе язык и натурально захныкал из-за того, насколько хорошо это ощущалось, насколько свободно язык в него проходил и как приятно касался стенок, дразня их металлом пирсинга. Потом подумал, как развратно наверно смотрелся в этой позе, с языком Хёнджина в растянутой заднице, и заскулил сильнее, уже не справляясь с возбуждением. Потом язык пропал так же непредсказуемо. Сверху навалился Хёнджин, прижался грудью и животом к спине и толкнулся внутрь. — Ты сам напросился, — выдохнул Феликсу на ухо вместе с протяжным стоном, выскользнул и снова вонзился в дрожащее тело, — не плачь потом… А лучше плачь. Мне нравится, — и нежности с осторожностью в его быстрых резких толчках уже не было. Кровать под ними скрипела из последних сил, Феликс плакал и кричал, комкая в ладонях одеяло, а Хёнджин останавливаться не собирался точно до самого утра.

***

Просыпаться в объятиях Хёнджина — Феликс такие моменты обожал. Они, в общем-то, не были чем-то новым, поскольку он уже не раз оставался у Хёнджина на ночь. Новизны добавляло то, что в этот раз они оба были полностью обнаженными, и обнимал его Хёнджин в тысячу раз крепче и интимнее. Как минимум, его рука была на заднице Феликса, хотя до этого Хёнджин строго придерживался правила «не трогать друг друга ниже пояса». Наверное, дело все же в том, что после случившегося смысла сдерживаться уже не было. Феликс, с трудом сдерживая порыв запищать от счастья, приоткрыл глаза и к собственному удивлению обнаружил, что Хёнджин ни черта не спал, как он думал, а во все глаза за ним наблюдал. И что его рука на заднице — явление исключительно продуманное и закономерное, но это Феликса меньше всего беспокоило. Он не решался ничего сказать, хотя бы оттого, что не знал, что стоит говорить на утро после столь бурной ночи. Хёнджин тоже не спешил открывать рот и только смотрел, сонно моргая, а Феликс брал с него пример. Любовался. Хёнджином вообще он любовался всегда, но теперь, лежа с ним кожа к коже, глядя глаза в глаза, Феликс просто млел. Заспанный Хёнджин был очарователен, и эти довольно приподнятые уголки пухлых губ в едва уловимой ухмылке сытого мартовского кота, и эта милая родинка под глазом, растрепанные длинные волосы, невозможно сексуальные широкие плечи, не скрытые одеялом. Феликс точно не знал, в какой момент успел так сильно влюбиться, но теперь точно понимал, что одной ночи с Хёнджином ему мало. Ему с Хёнджином вот так хотелось всю жизнь. И если он думал, что его хоть немного отпустит после секса с Хёнджином, то ошибался. Тело было удовлетворено по максимуму, но это никак не мешало Феликсу тихонько задыхаться от нахлынувших эмоций и испытывать треклятых бабочек в животе. — Доброе утро, — тихий и чуть хриплый голос Хёнджина внезапно разрезал тишину и словно послужил катализатором для того, чтобы и у Феликса словесную дамбу прорвало. — Мы правда сделали это, хён? — выпалил Феликс, вдруг осознав, что у них теперь и правда все было, что этот несносный человек больше не собирался его отталкивать. Наверное. Хёнджин как-то предсказуемо затянул с ответом и только дернул уголком губ в ухмылке. Феликс, особенно не надеющийся на какой-то разумный ответ на вопрос, вздохнул и перевернулся на спину. К боку тут же прильнуло горячее тело, на грудь легла большая теплая ладонь, а Хёнджин все же отозвался: — Да, малыш, — и от этого ласкового «малыш» у Феликса сердце снова екнуло, — и тебе не нужно постоянно обращаться ко мне формально и называть меня хёном. У меня есть имя. А вот это было неожиданно. Феликс сдержанно кивнул, зачем-то натягивая себе на грудь одеяло, словно пытался спрятаться от чего-то, но пока ничего обещать не мог: привычку называть Хёнджина хёном не уничтожить за мгновение. — И что это значит? — продолжил он наседать, поскольку неуемный разум требовал ответов на вечные вопросы прямо с момента пробуждения. — Для нас с тобой. Феликс ожидал, что Хёнджин просто уйдет от вопроса, отшутится, отвернется или вдруг решит встать и пойти готовить завтрак, например, но никак не того, что он прямо ответит, глядя в глаза со всей серьезностью. — Думаю, это значит, что мы друг другу нравимся? Со своей стороны я бы сказал, что очень даже сильно. Что мы друг друга привлекаем и друг друга хотим? Со своей стороны скажу, что довольно давно. Я не знаю, что ты еще хочешь услышать. Для меня все предельно ясно, — и закончил Хёнджин тем, что улыбнулся так, как улыбаются взрослые глупым детишкам. Феликс тяжело сглотнул. Зачем-то натянул одеяло аж до подбородка и пропищал: — Я тебе нравлюсь? — а потом не к месту вспомнил, как долго и мучительно приятно Хёнджин его всю ночь любил и сколько раз заставил кончить. Наверное, так не делают с теми, кто не нравится, и Феликс этой мыслью сам себя успокоил. — Ликс, — Хёнджин со вздохом приподнялся на локте и посмотрел как-то укоризненно, — у меня плохо получается говорить комплименты или признаваться в чувствах — я думаю, ты уже понял, — а с утра тем более, — убедительности ради он даже сонно поморщился и потер глаза, — но если ты настаиваешь… Да, ты мне нравишься. Очень сильно нравишься. Вот так сильно, что я чувствовал себя ужасно виноватым за свои чувства, когда тебя заносили ко мне избитого, а я не мог перестать думать, какой ты красивый даже с разбитыми губами и фингалом под глазом. Вот так сильно, что я твою глупую рожу, чудовище, хочу каждое утро видеть в своей кровати и целовать каждую твою веснушку, и чтобы ты всегда улыбался мне, но не потому что это защитная реакция, а потому что ты правда счастлив со мной. Я… — Хёнджин запнулся, рухнул обратно головой на кровать и уткнулся замеревшему и почти не дышащему Феликсу куда-то в основание шеи, — так хочу, чтобы ты был счастлив. После всего, что произошло с тобой, — голос его становился все тише и скованнее, будто бы такой страстный ночью хён, говорящий все эти пошлые вещи, сейчас стеснялся. — Если тебе достаточно моей любви для того, чтобы быть счастливым, то, пожалуйста, забери её всю. Просто, — он резко поднял голову, встретился с Феликсом взглядом, и Феликс с замиранием сердца заметил влагу в уголках глаз, — я не хочу, чтобы тебе когда-либо было больно, — финальным аккордом у него дрогнул голос, а у Феликса сердце рухнуло в пятки. Очевидно было, насколько тяжело Хёнджину дались эти слова: легкий румянец смущения не остался незамеченным, как и его внутренняя борьба с собой. И все ради того, чтобы Феликс услышал необходимые ему слова — ну да, такой он дурачок, которому всю информацию нужно доносить вербально, а не намеками. — Тебе не обязательно было говорить мне все это, — смущенно пробормотал стремительно краснеющий Феликс, — я просто спросил, нравлюсь ли тебе, — он попытался отвернуться и спрятаться с головой под одеялом. И уже через мгновение летел на пол, получив пинка от Хёнджина, обиженно пыхтящего с кровати. — Чудовище! — фыркнул Хёнджин, заворачиваясь в одеяло и отворачиваясь от ржущего на полу Феликса. Которого совсем не смущало, что на полу он валялся голый. — Иди побудь полезным, завтрак мне сделай, я не знаю… Чудовище. Ужасный мальчик. Совсем не обидевшись, Феликс на коленях подполз обратно к кровати, дернул за одеяло, открывая для себя обзор на алеющее лицо Хёнджина. Заулыбался широко, захихикал и выдал: — Ты не можешь просить меня приготовить завтрак после того, как сам жарил меня всю ночь. Я, кажется, и есть твой завтрак. Перекошенное от смятения и смущения лицо Хёнджина определенно стоило того, чтобы потом поплатиться и быть побитым подушкой. Встать на завтрак все же пришлось: Хёнджин не смог оставить без внимания голодный урчащий желудок Феликса, заставил его вылезти из-под одеяла и выпроводил на кухню, хотя Феликсу больше всего хотелось остаться в кровати и обниматься с ним до посинения. Он успокоил себя тем, что после завтрака можно будет вернуться в постель, а через минуту об этом забыл, встретив на кухне Крис-хёна, чье лицо украшали очаровательные мешки под глазами, а вид был такой, словно он не спал пару лет. Или веков. Феликс встал на пороге, прячась за широкой спиной Хёнджина, который стоял в точно такой же нерешительности. — Хён…? Все в порядке? — Хёнджин конкретно сжался под суровым взглядом Криса. — То есть сейчас тебе интересно, как у меня дела, но ночью тебе было плевать, что из-за твоего голосистого мальчика весь дом не будет спать? Феликс мощно приложился лбом о спину Хёнджина. Мысли о присутствии Криса в квартире покинули его ровно в тот момент, когда они оказались на кровати, а он все это время был здесь… и слышал… все слышал. А Феликс ведь в самом деле не сдерживался. Хуже ситуации не придумаешь. А еще это «твой голосистый мальчик». Ему запищать хотелось, потому что, да, он голосистый мальчик Хёнджина. Весь его. Хёнджин, казалось, тоже смущен был, но только первые две секунды. — Ты просто завидуешь, — выдал он, пожимая плечами, и прошел в кухню, игнорируя пристальный взгляд Криса. Завозился возле кухонного гарнитура и холодильника, доставая продукты, словно ничего не произошло. — Ты позавтракал? Мне нужно покормить малыша, — кивнул на все еще смущенно мнущегося возле двери Феликса, — если хочешь, тебе тоже приготовлю что-нибудь. — Сделай мне кофе, — сказал Крис, перед которым уже стояли две пустые кружки из-под кофе, — литра три. Мне бы теперь не сдохнуть из-за вас на учебе. Крис-хён, наверное, и не подозревал, какую бомбу замедленного действия активировал словами про учебу. Эта бомба по имени Феликс чинно присела за стол, пару секунд повозилась и решила якобы незаметно подложить под саднящую затраханную задницу подушку. Потом Феликс сложил руки на коленях и уставился на Криса гипнотизирующим взглядом. — Хён, — начал деловито, прокашлявшись, и на его зов повернулся и Хёнджин, жарящий яичницу. Но подумал, махнул рукой, вспомнив, что он теперь просто Хёнджин, и вернулся к готовке. — Мы же с тобой оба понимаем, что этому дурню великовозрастному нужно вернуться в университет? — Мы оба понимаем, но ты попробуй на него повлияй. Он ж баран упертый, — усмехнулся Крис. Хёнджин со стуком положил лопатку на тумбочку, повернулся на пятках и на обоих заговорщиков посмотрел самым строгим взглядом, каким мог. — Да понял я, вернусь-вернусь. Сегодня прямо с тобой и поеду в универ, Крис. Восстанавливаться. Но ты, — указал он на счастливо улыбающегося Феликса, — за меня платить не будешь. Теперь все довольны? Мы можем позавтракать? — притворно сердясь, Хёнджин разлил кофе по кружкам, Крису специально налил в самую огромную, и разложил по тарелкам яйца. Феликс, правда, о яйцах думать не мог после того, как его собственные подверглись приятным пыткам рукой Хёнджина, а потому яичница в горло не полезла. После завтрака, как Феликс понял, им с Хёнджином предстояло расстаться как минимум на целый день, и он старался не думать о столь удручающей перспективе. Крис-хён первый вышел из-за стола, покинул кухню, но тут же вернулся с каким-то конвертом в руках. — Тебя вчера не было дома, не смог отдать. С прошедшим днем рождения, Хёнджин-а, — хлопнул он Хёнджина по плечу и снова утопал. У Феликса из руки выпала вилка и звонко стукнулась о кафельный пол. — В смысле с днем рождения? У тебя был день рождения? Почему ты мне не сказал? Я же тебе ничего не подарил… и у меня нет подарка. Боже, хё... Хёнджин, — исправился Феликс, — это нечестно. Ты должен был мне сказать. Хёнджин оставался непоколебим и, ухмыляясь уголком губ, выдал: — Но ты уже подарил мне самый лучший подарок, — а потом добавил: — и самый сладкий. Феликс, примерно понимавший, куда клонил этот несносный пошляк, сглотнул ком в горле и поинтересовался сипло: — И что это был за подарок? — Твоя задница, Феликс, — буднично пожал плечами Хёнджин и поднялся из-за стола. — И зачем я спросил… — ответил Феликс удрученным вздохом.

***

Феликс, наверное, был настолько очевидным в своем счастье, что даже его однокурсники, с которыми он общался не так уж близко, заметили перемену в его настроении. Не заметить вечно улыбающуюся мордашку было бы сложно, на самом деле. Еще более сияющим он становился, когда Хёнджин писал ему на парах всякие глупости, и тогда Феликсу приходилось отбиваться от вопросов о том, встречается ли он с кем-то. Вопрос хороший, но делиться с кем-либо ответом желания не было. А еще Феликс серьезно зацепился за слова Хёнджина, сказанные им тем самым утром. О том, что он Хёнджину сильно нравился: «Вот так сильно, что я твою глупую рожу, чудовище, хочу каждое утро видеть в своей кровати и целовать каждую твою веснушку, и чтобы ты всегда улыбался мне, но не потому что, это защитная реакция, а потому что ты правда счастлив со мной». Феликс боялся спросить, серьезен ли был Хёнджин, говоря об этом. О том, что он хочет его каждое утро видеть. Потому что если так, то у Феликса уже был собран портфель с необходимыми на первое время вещами. Да и не так уж много у него вещей. Целую неделю Феликс не решался, а в выходные, как они с Хёнджином договорились, заявился к нему домой с тем самым портфелем, содержащим, правда, самое необходимое: ноутбук, чистое нижнее белье, два флакона смазки и резиновый член из секс-шопа, который оставлять дома было просто неловко. Смазку взял не зря: запасы Хёнджина они истребили мгновенно. И уже ближе к ночи, когда они снова лежали и пытались отдышаться после секса, Феликс, все еще пребывающий в эйфории, решился: — Ты бы хотел, чтобы я переехал к тебе? Ты сказал тогда… — он кое-как перевернулся на бок, подпер рукой голову и оглядел Хёнджина, слишком разгоряченного, чтобы накрываться одеялом. Завис, разглядывая идеальное тело, забыл свой вопрос и удивленно ахнул, когда прозвучал ответ. — Да, — вот так просто подтвердил Хёнджин, — давно хочу, чтобы тебя ото всех защищать, раз уж с этим не справились твои родители. Но в то же время не думаю, что могу забрать тебя у них. — Я уже взрослый, Хёнджин-и. Меня не надо ни откуда забирать. Я сам собой распоряжаюсь. — Правда? — Хёнджин ехидно хихикнул, перекатился поближе к Феликсу и навис над ним. — Уже взрослый? А кто у нас такой взрослый, что плачет во время секса? — Ну, я, — фыркнул Феликс и ударил Хёнджина по руке, пытающейся потискать его щеку. — А кто у нас над грустными фильмами рыдает? — продолжил сюсюкаться Хёнджин. — Мы вместе? — Феликс саркастично дернул бровью. — Справедливо, — цокнув языком, Хёнджин откатился обратно и лег на бок рядом, — но если серьезно, то я видел, как ты положил свои трусы на полку к моим трусам, так что не думаю, что тебя хоть кто-то способен остановить. Но Крису сам будешь объяснять, почему ему теперь сон будет только сниться! И на коммуналку с арендой тебе придется скидываться… Шучу, не придется, я с тебя, чудище, ни копейки не возьму, даже если ты еще с кого-то стрясешь компенсацию на пару миллионов. Но вот кровать новую купить надо: я каждый раз боюсь, что ты свалишься на пол, и всю ночь тебя держу. Он сказал так много всего и так легко, словно совместная жизнь, когда их отношения еще несколько дней назад не имели официального статуса, — это полная ерунда, мелочь какая-то. Феликс удивленно на него таращился, не мигая, и дышал тяжело, пытаясь переварить, что его в самом деле больше не выгоняли. — Так… это правда? Ты не против? — еле-еле выдавил из себя охрипшим голосом, едва удерживая себя от победного танца с бубном и счастливыми визгами. — Я всегда знал, что рано или поздно заберу тебя из дома, где такую прелесть совершенно не ценят. Так что я не только не против — я за. Это сделает меня счастливым. И если ты тоже будешь счастлив со мной, будешь улыбаться мне самым ярким солнышком, то… Моя комната в съемной квартире — твоя комната в съемной квартире. Черт, прозвучало не так романтично, как я надеялся… Дальнейшие его рассуждения о романтике и квартирах Феликс не слушал, а только влюбленно смотрел глазами-сердечками и улыбался «солнышком». Хотя он мог бы поспорить, кто тут был настоящим солнышком. Ему впервые за долгое время казалось, что все в самом деле будет хорошо и даже притворяться счастливым больше не придется. Хёнджин делал Феликса счастливым с первой минуты их знакомства в медпункте.